мера1

ss69100


К чему стадам дары свободы...

Восстановление смыслов


Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Задержанный берлинским патрулём Бандера был вынужден предъявить гестаповское удостоверение
мера1
ss69100
Время от времени различные почитатели Бандеры (вроде русского Бориса Миронова) объясняют свою позицию следующим логическим пассажем.

Фашисты посадили Бандеру в концлагерь? Да, тот находился в Заксенхаузене. Значит, Бандера - хороший человек, только немного националист.

Подобная логика лживая и порочная. Не ложная, как принято говорить о логике, а именно лживая. Потому что по одному эпизоду из жизни человека можно делать заключение о его нравственном начале только в том случае, если достаточно точно описан контекст этого эпизода.

А вот контекст в случае с отсидкой Бандеры не столь однозначен, как может показаться любому человеку, которому сказали о фашистском концлагере Заксенхауз. Ведь образы, возникающие при словах „узник фашистского концлагеря”, примерно такие, как на фотографиях ниже.

File:Prisoners in the concentration camp at Sachsenhausen, Germany, 12-19-1938 - NARA - 540175.jpg





И выше - првильные образы: именно в таких нечеловеческих условиях находились заключённые фашистских концентрационных лагерей. Почти все заключённые.

А теперь скажите: эти образы как-то соотносятся с разрешением узнику покидать лагерь, чтобы, например, съездить по делам или к жене в Берлин? Или с пребыванием не в общих бараках, а в отдельном VIP-помещении?

Ясно ведь, окажись Степан Бандера вместе с остальными узниками - его бы в первую же ночь придушили польские заключённые. Т.е. поступили бы точно так же, как они придушили в концлагере брата Бандеры. (Почему именно польские и почему придушили бы? Об этом - в конце отрывка.)

Так что контекст утверждения о пребывании Бандеры в Заксенхаузене не то, что неоднозначен, а попросту входит в полное противоречие с образами узников фашистов. Образами, которые сидят в головах подавляющего большинства людей.

Подробное исследование деяний Бандеры, включая его комфортное временное пребывание в Заксенхаузене, провёл журналист из Запорожья Юрий Михайлович Сушко в своей книге Я убил Бандеру”, отрывок из которой и помещён ниже.

***

...В начале 1942 года Проводнику пришлось покинуть уютную абверовскую дачу и переселиться в концлагерь Заксенхаузен, находившийся в 20 километрах от Берлина. Хозяева убеждали Бандеру: «Вы – знамя, но не пехотинец на отдыхе. Но и там вам будет вполне комфортно, не волнуйтесь».

Там, в специально подготовленных помещениях, нацисты традиционно содержали своих ВИП-узников. В особом блоке «А», например, пребывал бывший канцлер Австрии Шушнинг, его соседями были сын маршала Италии Бадольо, племянник Черчилля, сын премьер-министра Франции капитан Блюм, высокопоставленные члены правительств ряда европейских стран, известные политики, которых немцы успешно обменивали на своих пленных. Одновременно с Бандерой в лагере находился Стецько и ещё около 300 активных участников ОУН.

Как-то Степану Андреевичу шепнули, что в одной из камер находится сын Сталина Яков Джугашвили, а также некий Кокорин, выдающий себя за племянника советского наркома иностранных дел Молотова. Потом в лагерном дворе Бандере указали на темноволосого мужчину, прогуливавшегося неподалёку: сын Сталина!

Степан с интересом посмотрел на него и спросил:

– Сам сдался?

– Нет, говорят, силой взяли, когда выходил из окружения под Витебском.

– Лучше бы они самого Сталина взяли, – ухмыльнулся Бандера, но чувство злорадства всё же приятно грело душу.

Условия жизни в блоке «А» были вполне приемлемыми, как и довольствие. Узники находились под опекой Международного Красного Креста, свободно перемещались по лагерной территории, питались по эсэсовскому рациону, имели право получать от родных и близких, кроме писем, посылки с продуктами и деньги.

Правда, перебравшаяся к тому времени в Берлин Ярослава Бандера мало чем могла помочь мужу.

«Наша семья жила в очень тяжёлых условиях, – рассказывала дочь Наталка, – что сильно ослабило нервы моей мамы…»

Один из близких соратников Проводника Евген Стахив однажды навестил Ярославу на Дальманштрассе, 8:

«Это была тайная квартира ОУН, о которой мало кто знал… Когда пришёл к ней, Ярослава сразу запротестовала: она тут под надзором гестапо, ей запрещено с кем-либо встречаться и разговаривать – поэтому не хочет из-за меня иметь неприятности.

Я не уходил. „Хочу вам рассказать, что происходит на Украине, что происходит в ОУН. А вы увидите Бандеру, перескажете”. Спрашиваю её, когда у них будет встреча. „Может, завтра или послезавтра, но уходите из моей комнаты, так как сейчас должен прийти офицер гестапо…”

Я дальше с ней спорю, и тут звонок. Она открывает двери – на пороге Шарф. Тот самый, который обещал мне: „Стахив, ещё раз я вас поймаю, вы никогда не выйдете из концлагеря…”»

Между собой лагерники общались много и без особых препон. Связь с оставшимися на воле соратниками у Бандеры тоже была устойчивой. Через них он пересылал свои бесконечные инструкции командованию УПА. Степан Андреевич настаивал на «продолжении сотрудничества» с оккупационными войсками.

Но помня о союзниках, не забывал и о врагах, в частности о поляках, требуя неукоснительного выполнения своего приказа «о поголовном и повсеместном уничтожении польского населения, проживающего на территории западных областей Украины».

Всего в 200 метрах от Заксенхаузена в замке «Фриденталь» располагались учебные классы агентурно-диверсионных кадров ОУН(б). Проводник регулярно общался с курсантами. События, происходившие на воле, укрепляли веру Бандеры в то, что избранная им политическая линия на сегодня наиболее правильна.

Во время очередного визита в замок Степана порадовали копией спецдонесения гестапо: «Не подтверждаются предположения, что арест главы Организации Украинских Националистов Степана Бандеры и руководства его организации в Рейхе и Львове приведёт к политическому спаду активности этой организации. Тон пропаганды Бандеры, достаточно умеренный вначале, становится всё более и более агрессивным. Распространяемые в последнее время листовки (уже без всяких допущений) направлены против Германии. Эта провокационная пропаганда уже подталкивает партизан Бандеры к осуществлению акций, в частности против полиции безопасности…»

Обычно сдержанный во внешнем проявлении эмоций, в душе Бандера ликовал: немцы его боятся! Добавляла оптимизма и работа агентуры, которая сумела найти надёжные источники в полиции и даже в самом гестапо. Ещё до начала полномасштабных боевых действий на Восточном фронте, вспоминал Степан Андреевич, он настоятельно советовал Лебедю планировать активное внедрение оуновской агентуры в будущие немецкие оккупационные администрации, в штабы воинских частей, армейскую разведку. И оказался прав!..

– …Виктор Семёнович, насколько то, что сообщает Пономаренко, соответствует действительности? – Сталин карандашом подтолкнул листы последней сводки Центрального штаба партизанского движения к сидевшему напротив генералу Абакумову.

Абакумов быстро пробежал глазами короткий текст:

«5 декабря 1942 года. По сообщению Сабурова, в лесах Полесья, в районах Пинск, Шумск, Мизочь имеются большие группы украинских националистов под руководством лица, законспирированного кличкой Тарас Бульба. Мелкие группы партизан националистами разоружаются и избиваются. Против немцев националисты устраивают отдельные засады. В листовках националисты пишут: „Бей канапа-москаля, гони його відсіля, он тебе не потрибен”.

Крупный националист Бандера немцами расстрелян».

Абакумову не нужно было объяснять, что Сталина заинтересовала именно последняя строка шифровки.

– Поторопился Пантелеймон Кондратьевич, – он с лёгкой усмешкой вернул главнокомандующему бумагу, – увы, но поспешил. Нет, к сожалению, жив Бандера. И, как нам известно, даже весьма неплохо себя чувствует.

– И где же он теперь, этот Бандера?

Абакумов помедлил. Но всё же решился:

– В Заксенхаузене, товарищ Сталин. Это немецкий концлагерь под Берлином. Там…

– Не надо. – Сталин остановил доклад Абакумова. – Я знаю… – Он замолчал. Опустил глаза, долго сидел неподвижно. Потом, по-прежнему не глядя на генерала, медленно произнёс: – Вы, товарищ Абакумов, аккуратно подскажите Пантелеймону Кондратьевичу, что пользоваться надо только проверенными фактами. Тем более когда речь идёт об информации для Ставки. Нельзя выдавать желаемое за действительное.

– Так точно, товарищ Сталин, – Абакумов выпрямился, – это явное упущение. Мы его поправим.

– Не надо поправлять. Нужно подсказать и помочь.

– Есть, товарищ Сталин. Сделаем.

– Вот и хорошо. – Сталин наконец посмотрел на Абакумова. – Вы можете быть свободны. Да, а что такое «не потрибен»?

Абакумов опять на секунду замешкался. Что ещё за «непотрибень»? Потом спохватился:

– Не нужен, товарищ Сталин. Так по-украински звучит – не нужен.

Сталин усмехнулся и кивнул:

– До свиданья, товарищ Абакумов.

Идя по коридору, Абакумов перебирал в уме детали состоявшегося разговора, выделяя для себя, как зарубки на память, основные моменты.

Первое: Пономаренко, судя по всему, по-прежнему остаётся фаворитом Сталина, даже несмотря на некоторые его промахи.

Второе: Бандера и всё это украинское националистическое отребье должно оставаться под постоянным контролем, всю оперативную информацию тщательно готовить и фильтровать.

Третье: по возможности как можно реже упоминать в разговоре лагерь Заксенхаузен. Все попытки выйти на решение проблемы «Яков Джугашвили в немецком плену» пока ни к чему не привели.

Яков по-прежнему оставался там. Сколько уже? С июля прошлого года, то есть полтора года. Агентура собрала кое-какие данные. Условия содержания по сравнению с другими заключёнными вроде бы нормальные. Не санаторий, не хоромы, но… Из разрозненных источников удалось выяснить, что «зона „А”» включает в себя три отдельно стоящих барака, которые каменной стеной отделены и от основного лагеря, и от наружной территории. На расстоянии 2 метров от стены – три линии заборов из колючей проволоки, через один из которых пропущен ток высокого напряжения. Но это скорее меры защиты самих заключённых. Так что подобраться к Якову нет никакой возможности. Зато этим бандеровцам – воля вольная…

По поводу Пономаренко и его «партизанщины» Абакумов решил посоветоваться с Лаврентием Павловичем. Хотя по службе их отношения уже не строились в строгой вертикали подчинённости, но Берия оставался Берией.

Вскоре после разговора с Абакумовым, уже в январе 1943 года, нарком внутренних дел Л.П. Берия направил докладные записки Сталину, Молотову (копия Пономаренко):

«НКВД СССР сообщает полученное от своего работника, который находится в тылу противника в районе г. Ровно, следующее донесение:

„Личный состав 12-го батальона Сабурова гуляет, пьянствует, терроризирует и грабит просоветски настроенное население, в том числе даже родственников своих бойцов. На мои претензии комбат Шитов и комиссар обещают прекратить эту антисоветскую работу, но действуют нерешительно, стараются покрывать лиц, которые занимаются бандитизмом. Делаю новые попытки добиться перелома, прошу действовать через Сабурова. Будет лучше, если батальон перебазируется к лесу между Ковелем и Ровно…”».

Ещё через несколько дней указанным товарищам поступило новое донесение агента, с соответствующей «сопроводиловкой» Берии: «В район нашей деятельности прибыл 7-й батальон отрядов Сабурова, партизаны которого осуществляют неслыханные грабежи, занимаются бандитизмом, пьянствуют, разъезжают по сёлам в форме немецких солдат. Жителей, которые убегают в лес, расстреливают, ограбили инженера, лесничего. Население, которое ненавидит немцев и которое мы уже подготовили к восстанию, в панике».

Администрация Заксенхаузена великодушно позволяла Степану Андреевичу изредка посещать Берлин, гарантируя личную безопасность. Один из абверовцев помнил казус, когда однажды Бандеру, прогуливавшегося по улицам столицы, случайно остановил полицейский патруль.

Задержанный был вынужден предъявить гестаповское удостоверение, и недоразумение легко уладилось.

Как-то за городом Бандере организовали встречу с одним из старых соратников, также сидевшим в лагере.
«Я ещё не успел толком оглядеться, – вспоминал тот, – как прямо передо мной возникла знакомая фигура. Он обратился со словами: „Слава Украине!”… Бандера сразу проявил ко мне товарищеское участие. Он интересовался моим здоровьем, спрашивал, получаю ли посылки, хватает ли мне еды и денег. Предлагал мне свою помощь и в один из дней вынес на зону и пытался сунуть мне в руку кусок масла…»

Андрею Мельнику Бандера хлеба с маслом, разумеется, не предлагал, но помогал приспособиться к здешним порядкам.

При каждом посещении замка «Фриденталь» Степан Андреевич первым делом требовал к себе с докладом инструктора диверсионной школы Лопатинского, который информировал о последних событиях, главным образом на украинских землях. Добытые сведения, разумеется, были отрывочными, разрозненными, полученными разными путями и из разных источников, но тем не менее они поддерживали в Бандере веру в контролируемость ситуации.

Его бесконечно разочаровывала высокомерная позиция Германии, которая по-прежнему не желала видеть в ОУН – УПА серьёзной самостоятельной силы, не собираясь даже обсуждать вопрос о дальнейшем тесном взаимодействии. Немцы готовы были говорить лишь об использовании националистов!

Посмеиваясь, Степан Андреевич листал пропагандистскую брошюрку «Поездка Альфреда Розенберга по Украине»:

«На конном заводе в Мене рейхсминистр, встреченный хлебом-солью, с большим интересом выслушал доклад… Во время полёта из Ровно в Киев министр имел возможность ознакомиться с общим состоянием посевов… Во время своего пребывания в Киеве рейхсминистр посетил городскую оперу…

Где бы ни появился окружённый своими ближайшими соратниками рейхсминистр Розенберг, население восторженно приветствовало его. Прекрасно владея русским языком, он мог свободно объясняться с людьми…

С какой радостью проживающие на Хортице германцы услышали, что во время поездки по Украине рейхсминистр посетит и их город! С какой любовью украсили они место торжественной встречи флагом, поднятие которого теперь уже никакие большевики не могут им запретить, – флагом со свастикой… У многих на глазах блестят слёзы, и сотни поднятых рук, как молчаливый обет верности, приветствуют…»

«Тьфу, да разве можно так грубо, в лоб, примитивно льстиво вести пропагандистскую работу», – про себя возмущался Степан Андреевич, вспоминая свои молодые годы. Но вслух, даже близким, остерегался произнести хоть одно худое слово.

Отложив в сторону очередную геббельсовскую листовку, которую подсунул ему Лопатинский, Бандера настороженно подумал, что она напоминает ему «чёрную метку»:

«Слушай, украинский народ! Москва отдаёт приказы ОУН!

Из тайных приказов и указаний, которые попали нам в руки, видно, что кремлёвские жиды состоят на связи с ОУН, которая создаёт видимость борьбы против большевизма.

В проводе ОУН сидят агенты Москвы, которые получают и исполняют приказы кровожадного Сталина и его жидовских опричников. В их тайных указаниях ОУН определена роль национально замаскированной большевистской боевой части… ОУН является орудием жидовского большевизма… Мы знаем руководителей банд, они – на содержании Москвы.

Украинский народ!

Хочешь ли ты, чтобы Тебя погубили эти большевики и национально замаскированные заговорщики? Хочешь ли ты быть пушечным мясом Твоего собственного врага? Хочешь ли Ты способствовать уничтожению Твоего народа на Волыни? Жидобольшевизм, ощущающий свою кончину, пытается ещё раз отсрочить свою гибель с Твоей помощью и Твоей кровью… Ты хочешь, чтобы Твои женщины, дети, Твоя молодёжь и старики стали жертвами озверевших людей?

Вспомни страдания и муки, которые Твой народ был вынужден терпеть более 20 лет. Вспомни замученных отцов и сыновей! Вспомни миллионы граждан и гражданок, вывезенных в сибирские степи! Вспомни униженных и замученных священников!.. Вспомни уничтоженные церкви и культурные ценности! Отрекись от своих врагов! ОУН никогда не сможет защитить национальные интересы украинского народа.

ОУН и большевизм – это одно и то же, поэтому они должны быть уничтожены!»

Мо-лод-цы, товарищи фашисты, ловко перенимают риторику москалей.

Взявший на себя оперативное руководство ОУН(б) Мыкола Лебедь в феврале 1943 года созвал в селе Терно-белье 111 конференцию Организации. Для обсуждения были предложены ближайшие и перспективные задачи:

«а) оторвать от влияния Москвы те элементы украинского народа, которые ищут защиту от немецких оккупантов;

б) разоблачать московский большевизм, который свои империалистические намерения продолжать угнетение Украины прикрывает лозунгами защиты украинцев и других порабощённых народов от фашистов;

в) отстаивать независимую позицию украинского народа на внешнеполитической арене».

Как водится, столкнулись различные позиции. Галичане стояли за развёртывание широкомасштабного вооружённого восстания против германцев, а Роман Шухевич предлагал основные силы направить против красных партизан и поляков.

В конце концов большинство высказалось за линию Шухевича. Польскому населению был предъявлен ультиматум: в течение 48 часов покинуть украинские земли. Возможно, хронометры бандеровцев барахлили: кровавая резня началась до истечения двух суток и превратилась в настоящую национально-религиозную войну между УПА и «аковцами» (Армия крайова).

Провод ОУН(б) требовал любой ценой ликвидировать польские вооружённые силы. Мыкола Лебедь был ещё категоричнее: «Нас не интересуют цифры, речь идёт не о десяти или ста тысячах, а обо всех поляках до единого, от старика до младенца. Раз и навсегда мы должны избавиться от этого отребья на наших землях».

«Генерал» Тарас Чупринка решил к выполнению поставленной задачи подходить дифференцированно: «Поспешить с ликвидацией поляков, уничтожать их под корень, чисто польские сёла сжигать, в смешанных сёлах убивать только поляков…

К жидам относиться так, как и к полякам и цыганам: уничтожать беспощадно и никого не жалеть… Беречь врачей, фармацевтов, химиков, медсестёр, содержать их под охраной в полевых шпиталях [госпиталях] и следить за их руками… После окончания работы без объяснений ликвидировать…
»

Бойцы УПА рьяно взялись за дело. В польском селе Гута-Пеняцка курень «Сиромахи» согнал всех жителей в хлева и костёл, запер их и поджёг. В огне погибло 680 человек, среди которых было более 200 детей.

Деревья в одном из тернопольских сёл воины Шухевича «украсили» телами замученных польских детей, назвав эту жуткую картину «путь к самостийной Украине».

13 июля 1943 года «тропа к незалэжности» в другом селе была увенчана 50 детскими трупиками, пригвождёнными к штакетнику [3].

На околице села Гута-Степанская уповцы напали на 18 польских девушек, изнасиловали их и убили. На сложенные в ряд тела бросили ленту с надписью: «Так должны погибать ляшки»…

11 июля в селе Свойчев украинец Глембицкий убил свою жену-полячку, двоих детей и родителей жены…

12 июля в колонии Мария Воля под Владимир-Волынским было убито 200 поляков.

Еще 30 человек были брошены в колодец и там забиты камнями…

Украинцу Владиславу Дидуху приказали убить свою жену-полячку и детей. Когда он не подчинился, его убили…

Очевидцы трагических событий говорили: «Самое страшное, что было на этой войне, – это польское село после бандеровцев»...



***

  • 1
(Анонимно)
Завидно русакам что нет им такого которого на флаг, одни предатели да мучители.

Александр Васильевич и Георгий Константинович посрамлены. Им бы славу хероев неньки Мазепы та Бандеры.

Герой Украины - обычный заднеприводный баклан

Великий украинский баракфюрер Бандера проходил у немцев под кличкой POPEL - козявка из носа, сопля. Здесь скан его учётной карточки с кликухой POPEL. bilinik.livejournal.com/860432.

Кстати, внутрипартийная кличка Бандеры была "Баба". Почему "баба", а не - допустим - Прометей? Потому что Бандера был пассивным педерастом. А вы шо этого не знали? Да-да, Бандера был самым обычным пассивным педиком. Этим в своё время воспользовалось МГБ - подогнало старому пидору молодого гомика Сташинского. Ну типа "у них любовь". Бандера клюнул. А вы думаете, что там было что-то по другому и Бандера типа "героически отстреливался"? Не смешите. Бандера всего лишь купился на свежий белок. Вот здесь подробно про эту «лубовь» bulochnikov.livejournal.com/1417550.

Кто-то конкретно насмехается над украинцами.

С этим нацгероем Бандерой каждого хохла поставили раком перед выбором: Вот ты, лично, пидарасов любишь? Если нет, не любишь – то прими поздравления и празднуй каждый год 9 мая - праздник Великой Победы над фашистской мразью. Если же "да, хочу, чтобы мои дети стали как Бандера, один в один" – то, сами понимаете, какие уж здесь могут быть поздравления…

Вот, лично ты, хочешь, чтобы твой сын был пидарасом как Бандера?

(Анонимно)
Настоящий националъный герой.
Немцы репресировали,поляки ненавидят,русские руками борлгарина убили.Хохляцкий Исус.



Современным хохлогерои.
Их три основных.

1. Петлюра: продержался у власти менее 2х лет. Прославился только еврейскими погромами и бегством его воинства ото всех.

2. Шухевич: до власти так и не добрался. Прославился службой Вермахту и зверским уничтожением поляков и евреев.

3. Бандера: вообще не известно, чем он прославился и какие подвиги совершил. Пустое место. У хохлов спрашивать, чем он славен, не рекомендуется. Возможно, они что то знают, но на просьбу объяснить, что в нём героического, начинают бесноваться и брызгать слюной.

Похоже, хохлогерой тем больше герой, чем он больше зарезал тех, кто не может сопротивляться.

По Бандере надо добавить - НИКОГДА не был гражданином Украины. Австро-Венгрия, Польша, Германия - вот его страны.


Edited at 2017-10-08 16:21 (UTC)

  • 1
?

Log in

No account? Create an account