мера1

ss69100


К чему стадам дары свободы...

Восстановление смыслов


Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Русский народный язык в произведениях Мельникова-Печерского
мера1
ss69100

Как-то недели три благоговейно, с карандашиком, читал великую книгу, которой не было ни в школьной, ни в университетской программах. И выписывал фразы, которые трогали генетическое всё. Предлагаю вашему вниманию.

Павел Иванович Мельников
Писатель Павел Иванович Мельников (Печерский).

Словарь русского языка, последнего и главного, что у нас ещё остается.

МЕЛЬНИКОВ-ПЕЧЕРСКИЙ. «В лесах», «На горах».

«НА ГОРАХ»;, книга первая.

Выхваляли свахи своих невест.

Досталось вдоволь и взрыльников и подзатыльников. Стихли.

Яви божескую милость, попечалуйся за нас, беззаступных. Ты не думай, что мы на шаромыгу.

Вспало на ум.

Трижды поликовался с ним со щеки на щеку.

Делишки-то у него маленько теперь подзамялись.

Чем бы хорошие книги покупать, он — скоморошные, нечестивые, богоотметные!

Что ж тебе сухотиться? Сам кашу заварил…

Как есть шалыган, повеса. С еретиками съякшался, с колонистами!

Умен, да недогадлив. А ум без догади — шут ли в нем?

Молоды опенки, да черви в них, а стар дуб, да корень свеж.

Заманиха — глухое русло, ложный фарватер.

Будьте в том уповательны — только по греховным стопам не ходите.

Главное, на людях было бы пристойно да обычливо.

…Сказал он сладеньким и подленьким голосом.

Самый буянственный человек…

Так-то оно так, а все-таки промеж дверей пальца не тычь.

Он тебе и посверх такцыи на чаек прибавит.

Чаю выпивают количество непомерное.

Считали его о пяти миллионах — потому великий почет ему отдавали, а ему на всех наплевать…

По праздникам даже на фраки дерзает, за что старуха бабушка клянет его…

Что этого гаду развелось ноне на ярманке! Бренчат, еретицы, воют себе по-собачьему… В какой трактир не зайди, ни в едином от этих шутовок спокою нет.

По человечеству жалко!

Вечор она, ровно береста на огне, корчилась…

Баш — по-татарски голова. Взять баш на баш — взять рубль на рубль.

Дальних людей к большим делам не приставлял; пробовал, да от каждой пробы сундук тощал.

Коренными бурлаками зовут порядившихся на всю путину и взявших при этом задатки.

Добавочными — взятых на пути, без сроку и без задатка.

Шишка — передовой бурлак во время тяги бечевою.

Плес — часть реки от одного изгиба до другого.

«Дома баран, на плесу буян».

Слухи, как в яму, вести, как в воду.

Мягкая деньга — фальшивая.

Образ со стены снимали, заверяя, что Доронин попал в полон к трухменцам…

Угодив хану печеньем пирогов, попала в тайные советницы его хивинского величества!

Кизильбаши — персиане. Значит — красноголовый.

Покойников возили арестанты в пропитанных дегтем рубахах…

Выросли в строгой простоте коренной русской жизни, не испорченной ни чуждыми быту нашему верованиями, ни противными складу русского ума иноземными новшествами, ни доморощенным тупым суеверием, все порицающим, все отрицающим, о чем не ведали отцы и деды, о чем не писано в старых книгах.

Сватались те, кому жененым приданым  хотелось карман починить…

…Хоть такая перезрелая дева, какой на том свете козлов пасти.

В своем ли уме такой ответ держали.

Кутафья — неуклюжая, безобразно одетая женщина, также неуклюже построенное здание.

Кутафья роговна — столь безобразно одетая женщина, что над нею все смеются.

От прямого ответа уклонялась, не давала ни приказу, ни отказу.

Простите, Христа ради. Ни впредь, ни после не буду.

Язык-то ровно за порогом оставил.

Не подменивают ли в портомойне (прачечной) белье.

Всяко озлобление любовию покрой, благостыня неоскудно истекает.

В его богатом доме без бабы пустом пахло, без прямой хозяйки всё лезло врознь…

Не старенько ли твоё дело, Федор Меркулыч? (Жениться захотел на молоденькой).

Не гляди на меня, что волосом бел, то знай, что я крепостью цел.

Тебе ведь седьмой десяток в доходе. Она перед тобой цыпленок.

Упрямого Федора Меркулыча в семи ступах не утолчешь…

Даже отец с матерью стали остудой для нее.

Дух алчности и злобы совсем осетил ее.

Произвели на него какое-то таинственное обаяние. Отрадного чувства не променял бы теперь ни за что на свете.

Кантовать — весело пировать на каких-нибудь радостях.

Спрыски-то уж больно хороши были. До того кантовали, что иные до извозчика четверней ехали.

Наше дело еще не опоздано.

А какой я вам смех расскажу!..

А вы, раздуй вас горой, что сделали?

Под солнопеком.

Шиповки — там куют гвозди и скобы для судов.

Гармоники изобретены не более 50 лет назад туляком Сизовым. Вытеснили нашу бабалайку. Сорты гармоник: пятитонная, семитонная, редкая, вторная, двухсторонняя, детский свист, трехвторная, десятинная. Высшие сорта по 5 и 6 рублей.

«Волжский квасок» — питье из замороженного шампанского с соком персиков, абрикосов и ананасов.

Палючими глазами глядят оба на красавиц.

Молчит Дуня. Сгорела вся.

…А Дмитрий Петрович — хоть в воду, так впору.

Брат братом, а святы денежки хоть в одном месте у царя деланы, а меж собой не родня.

Два рога да не бык, шесть ног да без копыт! (О раке).

Рак ведь погань, водяной сверчок, христианам есть его не показано.

Советоваться не стану ни с кем, своим рассудком оборудую…

Седьмая вода на.квасине, на одном солнышке онучки сушили.

Седьма вода на киселе, десята водина на квасине и всякая сбоку припёка из роду, из племени не выкидается.

Такой родни до Москвы не перевешаешь.

Друг другу по мысли пришлись.

Волот — великан, сказочный богатырь. Кости допотопных животных считаются костями волотов.

Жнеи молодые, серпы золотые…Сибирь — золотое дно, Урал — покрышка серебряная, тихий Дон Иванович…

Всем удоволены.

Сродники-то все перемерли, а которые народились, те все одно что чужие.

Подманил его пальцем.

Да, слезовое ваше дело…

Презельная буря воздвигается на безмятежное наше жительство. Где голову приклоним, как жизненный путь свой докончим?..

Древнее молчание настанет…

Благодарим покорно за ваше неоставление. Безотменно побываем.

Хлебали из уёмистых ставцов квас с луком и с краденой рыбной сушью.

Некогда — рты на работе.

Объясните мне вашу просимость, а я совет могу подать.

Есть хромые души, что паче бога и отеческой веры возлюбили широкое, пространное житие, мало помышляя о вечном спасении.

Славы мира, должно быть, восхотели, тесного пути не желают, пространным шествовать хотят.

А пес его знает, проклятика, как его, окаянного, угораздило!

Чего-чего теперь они не плетут на нас! Волос даже вянет…

Как аше спасение? Все ли у вас здоровы?

Как только наедет, тотчас нам и выгонка.

Не бросишь жены, что истопку (истоптанный лапоть) с ноги.

Мекала и на тебя.

Все дело и распутала, как по ниточкам.

Пугала, что будет злою женой, неугодливой.

Внутренний русский порт, как назвал Нижний Петр Великий.

…С таким не стать было спорить.

Ни слов, ни приветов, одни поцелуи да сладкие слезы свидания.

Сварливый человек был, у хозяина висел на ушке, и всех перед ним обносил, чернил, облыгал,

оговаривал.

Насмеяться над оплошкой и недогадкою.

Кто тебе указывал на торгу глаза врозь распускать?

Объемелить — обмануть, как Емелю дурака.

Под кем лед ломится, а под ним только потрескивает.

Хорошх людей в беду вводил. Кто поверит ему, у того, глядишь, из кармана и потекло.

Советный разговор.

У него все едино, нет ни отца, ни матери, сам себе верх…

Наехать бы тебе к ней расплохом…

На посмех тебе веселится…

Всем успокоил.

Ты не кипятись; печенка лопнет.

Пересыпая речи крупною бранью.

На всякий спех у меня свой смех.

Парень ухорез, недаром родом сызранец. Не выругавшись, и богу не помолится.

Такой облай, что слова не скажет путем, все бы ему с рывка.

Этому товару, что водке из-под лодки — грош цена.

Барышу наклад родной брат, то один, то другой на тебя поглядит…

Святой воздух — ветер. Апостольская скатерть — паруса. (Бурлацкие выражения).

Смутилась Дуня, поалела…

Убытки ум дают…

Лучезарные очи ее ослепили не вспомнившего себя от восторга Веденеева.

Не забыть ей той минуты до бела савана, не забыть ее до гробовой доски.

И показалось ему, что целое небо любви сияет в лучезарных очах девушки.

…Приказчик, взятый хозяином ради сохранности.

«Что за светло воскресенье нашло на него».

«Хлебнул, должно быть, ради сырой погоды».

Ходит сон по людям, спят все, ровно маковой воды напились.

Людских речей не переслушаешь.

Все будет в постоянной готовности для вашей милости.

И закуска, и уха, и котлеты, и осетрина исчезли ровно в бездне. Умел Василий Петрович покушать.

И сонным шагом в каюту пошел.

Да ну же, пойдем! Чего еще корячиться-то?

Теперь его ни крестом, ни пестом не отгонишь.

Сладострастные сыны Арарата…

— Что потребуется вашему почтению?

Знамо, зернистой, — паюсну сам ешь…

— Еще чего не пожелается вашей милости?

…повыся голос, крикнул на него с досадой Морковников.

Мимо, — закуску мы уже заказали. «Мясное: лангет а ланглез, рулет де филе де фёб, ескалоп о трюф». Пес их знает, что такое тут нагорожено! Кобылятина еще, пожалуй, али собачье мясо…

Коли бог грехам потерпит, — всё, голубчик, сжуём во славу господню, все без остаточка…

Это ты шалишь-мамонишь…

…дюжина арфисток с тремя-четырьмя молодцами, не то жидами, не то сынами германского отечества, наяриваютпесенки, чуждые русскому уху. Но когда которая-нибудь из толстомясых дщерей…

Пообедать негде стало как следует, по-христиански, лба перед едой перекрестить невозможно…

С крестом да с молитвой пообедать места не сыщешь, а шутовкам ширь да простор. Начальство!..

Свирели да эти окаянные пискульки, что с утра до ночи спать недают христианам!..

…и всякий другой неподбный клич…

Поп Васильем крестил, Васильем с того часу и пошел я называться…

Прикажете в надежде оставаться? Молод еще, бог даст и до денег доживешь. Дождешься времени, и к тебе на двор солнышко взойдет…

Эх, ваше степенство, ждать-то неохота бы.

Спроси у него еще другую бутылочку мадерцы, да смотри, такой, которую сам Федор Яковлевич по большим праздникам пьет…  Самой наилучшей!

Все ведь по тайности… Чтобы никаких тайностей никому не смел открывать: ни отцу с матерью, ни роду, ни племени, ни попу на духу, ни судье на суде. Кнут и плаху, топор и огонь претерпи, а ихнего дела не выдай и тайностей никому не открой. И еще у них, слышь, такой устав — неженатый не женись, а женатый разженись… Худого за ними не видится… (О франкмасонах).

Ежель кто в ихней вере станет не крепок, либо тайность какую чуждому откроет, на портрете лицо потускнеет, и с рукописанья слова пропадут…

От врага наваждение, потому что, ежели б ихняя вера была прямая, богоугодная, зачем бы таить ее? Опять же тут и волхвования, и пляска, и верченье, и скаканье…

Подсмотрит какой-нибудь жулик да в недобром месте и оберет дочиста…

Этак совсем истоскуешься!

Юша — то же, что зюзя: насквозь мокрый от дождя или от грязи.

Пьяницы, черт бы вас побрал! Ночи на вас нет! Проспаться не дадут!..

За ним подняли «гевальт» и другие сыны Авраама, ровно сельди в бочонке набитые в соседнем номере.

Снова завизжали горластые чада Израиля.

— Передохнуть бы вам! — плюнув на жидовскую сторону, вскликнул Дмитрий Петрович… (354).

—  Не то быть бы тебе, голубчик, у праздника.

Старого леса кочерги. Даже не поморщились, когда все открылось.

И заграницей, что и у нас: ладят с тобою дело, так спереди целуют, а сзади царапают… Один ловко о чести кричит, другой ловко молчит про нее, а у всех одно на разуме: как бы половчей бы тебя занос провести.

Отдумал, решил до другого дня оставить.

И в мечтах наяву и во сне виделись ему маленький ротик, тоненький носик, алые щечки да ясные глазки.

«Эх, его с дороги-то как разваляло…»

Городовыми на Макарьевской ярманке называются все не московские купцы. И нижегородские.

Это уж будет маленько обидно… Расчетец со мной учините…

Досада берет, что мешкотно едет извозчик…

Боится, не сочли б ее легкоумной…

В самозабвенном наслажденье душевным блаженством оба они утопали…

Истомила его холодная, бессонная, многодумная ночь…

Семья не малая, но советная, любовная, завсегда в ней тишь да крышь, мир, да лад, да божья благодать…

Дело без конца — что кобыла без хвоста…

Солнышь — «стряпной кут», возле устья печи.

Хоша теперь и много в хороших достатках живет, а залежных денег почитай ни у единого нет…

Тут уж только знай да прималчивай, гляди да не разглядывай…

Ну как вдруг да без ее бытности накатит незваный гость…

Такую остуду от первейших благодетелей принять большой расчет, особливо при надлежащей нужде.

Из чужих рук придется глядеть.

К мирскому-то человеку по одному ведь только бесу сатана приставляет; а к приявшему ангельский образ — по десяти…

Ну, будет началить меня, довольно…

Вальдшнеп — иначе «слука».

Было бы чем потом жизнь помянуть!

В порыве безотрадного горя, безнадежного отчаянья заговорила она…

Не я, Петя, пью, Горе мое пьет! Тоска тоскучая напала на меня, нашла со всего света вольного…

Любви такой девки, как я, тебе не снести. По себе ищи, потише да посмирнее…

Не совсем еще обутрело…

Недосуги у меня разные случились, дела накопились…

Генералы кушали и с похвалой относились…

Рядышком сидят безмолвные красавицы, ровно в землю врытые.

Оборони господи молодицу, а пуще того девицу на выданье — громкое слово сказать.

Клянет и корит себя Самоквасов, что прежде законной поры до конца исканья свои довел… Но тут же и правит себя (оправдывает).

Доставалось бокам Самоквасова от пней, от корневищ, от водороин…

На восточном вскрае неба забелелся рассвет…

Пропал человек, ровно клад от аминя рассыпался.

И другим молодцам на пропив деньжонок малую толику пожаловал.

Обо всякую пору были ему рады, а он хоть бы плюнул на прощанье…

Вот и выходит, что своего спасиба не жалей, а чужого и ждать не смей…

На всех не угодишь, на всех и солнышко не усветит…

Станет он у бога даром небо коптить, у царя даром землю топтать. Будет толку от него, что в омете от гнилой соломы, станет век свой бродить да по людям бобы разводить…

Сам себя окрестил в дождевой воде, собранной в купель, устроенную им самим из молодых древесных побегов и обмазанную глиной, вынутой из земли на трех саженях глубины, да не осквернился та купель дыханием  везде присущего антихриста…

Секта «Глухой нетовщины». Отвергает и таинство, и освящение, и общую молитву. «Нет ничего».

Никогда любовь не озаряла его загрубевшего сердца, оттого злоба и свила в нем гнездо свое.

Паспорт «из града бога вышнего, из сионской полиции» (паспорты странников и  бегунов).

Все продавали за бесценок, отдавали почти задаром, обзавестись бы только поскорей на вырученные деньги игрушками новой роскоши. Старинные братины, яндовЫ, стопы и кубки (на братинное дело, на стаканное дело, на тыквенное), жалованные прежними царями ковши и чары с пелюстками (плоская рукоять сверху), чумы (посуда с длинной рукоятью), росольники (блюдечко на ножке с поддоном, для сластей и плодов), передачи (вроде миски) и крошни (корзина в виде чаши с крышкой на поддоне), сулеи (сосуд в виде бутылки с винтовой пробкой, цепи вместо рукояток) и фляги, жбаны и четвертины безжалостно продавались в лом на переплав. На придачу иногда шли туда же и ризы и оклады с родительских икон.

Гибель, уготованная беспощадно легкоумием обезъянствовавших баричецй…

Очелье с подзором. Кика — самый нарядный головной убор. Хоромная утварь — все, за исключением икон и всего, до веры относящегося.

Братан — старший брат. Брательник — меньшой, младший брат.

…И жалким сумасбродством показалась ему созерцательная жизнь отшельника…

Пустые щи, и то не каждый день, отопком хлебала.

Дура спит, а счастье у ней в головах сидит.

И молодые парни, и те, у кого в бороде уж заиндевело…

Скотины — таракан да жужелица, посуды — крест да пуговица, одежи — мешок да рядно. Двор раскрыт без повети стоит, у ворот ни запора, ни подворотни, да и зачем? — голый что святой: ни разбоя, ни воров не боится.

Много ребят наплодил — что ни год, то под матицу зыбку подвязывай. Поглядеть на богатых — дети у них не стоят, родился, глядь ан и гробик надо ладить…

«Без детей горе, а с детьми вдвое…»

На каждого человека бог  по силе его крест налагает.

«Милости, милости хочешь ты, господи, а не отреченья  от людей, не проклятия миру, тобой созданному!»

Ровно рассыпанному мешку золота обрадовалась его приходу.

Поликовалась  с ней трижды крест-накрест, со щеки на щеку…

Не светило, не горело, да вдруг припекло.

Теперь все печали да болести в землю, могута в тело, душа заживо к богу…

Ровно из мертвых воскрес, ровно с неба свалился, ровно из яичка вылупился…

Из колоска бы тебе осмина, из единого зернышка каравай.

Отворотясь от надоедницы…

Врозь разлезлось и совсем хизнуло хозяйство, самый справный по деревне дом упал…

Хоть мир и самый первый на свете разбойник, а суда на него не сыщешь.

Сытей хлеба стали ему книги.

Чужим здоровьем болея, мир-народ говорит…Мир исстари крепкими стопами на ведерках водки стоит. «Мужик умен, да мир дурак».

Не деньги нас наживали, а мы их нажили.

Да не подстаринная ли? (не подделка ль под старину).

Старые письма — до 17 века, вторые письма — 1-я половина 17 века, фряжские — конца 17 века.

За шутку не скорби, в обиду не вдавайся, а ежели уж очень оскорбился, так прости Христа ради.

Слово молвлено за всяко просто (без задних мыслей).

Никогда не говорится купить икону, крест или другое священное изображение, — выменять.

На затыле подпись.

От Хитровых в другие роды пошла, вот теперь и до наших рук доспела.

Ежели другому уступишь, и знать тебя не хочу, и на глаза мне не кажись.

Слупишьтак, что после дома не скажешься.

Насчет божьего милосердия сами вы человек не слепой, увидите, чего стоят, а увидите, так меня не обидите.

Басмённое дело — листовое серебро, на котором тиснил разные узоры (травы). Басманная.

Гамза — бумажник, капитал. Гамзить — копить деньги. Гамзила — кто копит.

Зевнул с потяготой, — со скуки ли, от истомы ли — кто его знает.

Пошли тебе господи тароватых да слепых покупателей, а я денег зря кидать не хочу.

Торгуешься — крепись, а как деньги платить, так плати, хоть топись.

На векселе глухо написано: «Быть платежу у Макарья…» До того — не проси долгов.

Не навострил бы должник лыжи тайком.  Скроется — пиши долг на двери, а получка в Твери. Расплатится разве что на том свете калеными угольями.

Пьяный хохот, крупная ругань.

Дело кипит, льет через край.

Метался на всех.

Выходит девяносто икон. Вон какая прорва, прости господи!

Можно будет взять икон повальяжней да показистее.

После крепкой прогулки в рыбном трактире захотелось ему пройтись…

Говор разноплеменной толпы нестерпимо раздирает уши Смолокурова.

Как-нибудь протолкаться сквозь бесшабашное сходбище…

Нагайкой хорошенько поработать ради тишины и всеобщего благочиния…

С отъявленным нахальством во всей повадке…

Товар петербургский, самый настоящий аглицкий!

— Ну, что скажете?

— А что спросите?

— Чать, знаешь, что?

— Мало ли что я знаю?

— Оно конечно, что знаешь, того и знать не хочется.

— Верны ваши речи: что известно, то не лестно.

— Так-то оно так, а все же таки поспрошу я у вас.

— Спрашивайте. Убытков от того ни вам, ни нам не будет…

Офенский язык, ламанский, гашлифонский (в Галиче), матрайский (Муром), кантюжный (Рязань, Москва,Тверь), байбаковый (язык петербургских мазуриков).

Горячо нагрели карман.

Чтоб всех их в дугу скрючило…

Нечего делать, надо изубытчиться…

Сами только не будьте оченно прижимисты.

Был тогда у нас не повольный торг, а долгу платеж.

Видит Герасим Силыч, что совесть у Смолокурова под каблуком, а стыд под подошвой…

У каждого язык ровно ниткой перевязан, чисто говорить не может, а ноги — ровно на воде, не держатся… Живьем ведь сгорели, подлецы. Им-то теперь ничего, а мне убытки!

Св. Николай в митре — зимний, без митры — летний, пошейный, до плеч — главный.

Тащма тащут. Самый анафемский народ.

Нельзя бес уступки, соседушка… Уж больно ты в цене-то зарываешься, дружище!

Из-за чего-нибудь и мы торгуем же, Марко Данилыч!

Совопросник — интервьюер.

Не при нем писаны — книги на иностранных языках.

Роман — ударение ставили на первом слоге, чтобы отличать название богомерзкого писания от христианского имени Роман.

И птицы и животины в каждом дому водилось с залишком, без мясных щей никто за обед не садился.

Одноперстник — сеть с мелкими ячеями, ладонник — с крупными, в ладонь.

Насильства не стерпя, в воду метались и в петле теряли живот.

Сухмень — сушь.

До того натянулись, что хоть выжми их.

Сталась боевая свалка и многое пролитие крови.

Бывали увечья, не мало бывало и смертных убойств.

Давно подобрались старики (умерли).

Кулачные бои бывали, но дрались на них не в дело, а ради потехи.

Запевалка  (девушка-запевала).

Чиж — заостренная с обоих концов палочка в четверть длины.

Редко шагает, крепко ступает — знать сокола по полету, знать молодца по выступке.

Забиячливый.

Подросток — от 14 до 17 лет, выростки — от 17 до 19.

Заревыш -кто начинает реветь. Зарев — начало рева.

Скосырь — щеголь, дальше от Волгина восток — надменный, нагловатый человек.

Плохо станете драться — невест не дадим!

Изныть и покончить жизнь на чужой стороне.

Сплыть водой до Перми.

Выводное — плата за позволение крепостным девкам и вдовам выходить замуж за стороннего. 20 рублей за девку и 10-15 за бездетную вдову. Поступало в мир. В казенных селениях пропивалось.

…Даже на корточки присел от сердечного умиления.

Хорошему человеку везде хорошо, а ежели дрянь, ну так тут уж известное дело…

Вся наша солдатская наука в том и состоит: стой — не шатайся, ходи — не спотыкайся, говори — не заикайся, колен не подгибай, брюха не выставляй, тянись да прямись, вбок не задавайся и в середке не мотайся. Вот и все.

«Мешай дело с бездельем — с ума не сойдешь».

Тайная милостыня — левую руку прятали, чтобы не видела правую. Если собака съедала — по новой: богу, значит, не угодна была.

Мила ведь сторона, где пупок резан… с родной-то стороны и ворона павы красней.

Встосковались косточки по родимой землице, хочется им лечь на своем погосте возле родителей, хочется схорониться во гробу, что из нашей сосны долблен.

Что Польша! Самая безначальная сторона! У них, в Польше, жена мужа больше — вот каковы там порядки.

Воймя выли.

Ваше дело теперь не шумаркать, а тихо да смирно выжидать, какая вам линия выпадет.

Говорил про хитрого немчина, что на русском хлебе жирно отъедается, а сам без штуки и с лавки не свалится -ноги тонки, глаза быстры, а хвостиком шлеп-шлеп, шлеп… Рассказывал про литвина колдуна, про шведа, нерублену головушку, про Финляндию, чертову сторонушку (за ее каменья, коими черти играли, как пришли преподобные Варлаам и Герман), что вся каменьями поросла, про крымского грека, малосольного человека, что правду только раз в году говорит да сейчас же каяться к попу бежит в великом своем согрешении. Рассказывал  служивый и про то, как первого татарина свинья родила, отчего татары свинины  не едят, родной бабушкой боятся оскоромиться. А первого черемиса, уверял кавалер, лешего жена  родила, оттого черемисы и живут в лесу… Говорил он, рассказывал, ровно маслом размазывал, как стояли они в Полтаве, в городе хохлацком, стоит город на горе, ровно пава, а весь в грязи, ровно жаба, а хохлы в том городу народ христианский, в одного с нами бога веруют, в все-таки не баба их породила, а индюшка высидела — из каждого яйца по семи хохлов. Оттого и глуп хохол, а все-таки пальца ему в рот не клади, вороны глупей, зато черта хитрей, поверить ему можно только с опаской: соврать не соврет, да и правды не скажет, а сам упрям, как бык али черт карамышевский. Рассказывал служба про глупую Вязьму, что в пряниках увязла, про бестолковый Джорогобуж, про смольян польскую кость…

Саламата — жидкий пресный кисель из какой угодно муки.

Руки-то у начальства не в кандалы ведь скованы. На что-нибудь они к плечам да подвешены? (Намек на взятку).

Дикарь — гранитный валун., крепкий известняк или песчаник, годный на бут и на постройки.

Кряковистый дуб — кряжевистый,  толстый, крепкий, здоровый.

Либо  по ветру тоску на нее напустили, либо след у ней вынули…Умыванье с уголька помогает.

В большую копейку это вам въедет…

Лопнет пес с зависти, первым куском подавится!

Аки бес, опаленный крестным знаменьем, исчез Василий Фадеев.

Рыбного дела он смыслом своим обнять не годится.

Промышленник ему в Харьковскую губернию заехал, в Зубцовский уезд, в город Рыльск, в село Рождествино…

Того и гляди, что и всем рыбникам накладут в шапку окаянные слётышки! Цены спускать!..

Мыслей много, а домысла нет (догадки).

У рабочих каждая вина стала виновата.

Пролетье — конец весны.

Ходят, как линь по дну, воды не замутят. Нужда учит обиды терпеть.

Изноет льдина, растает — и сгинем мы в морской пучине.

Завесить черни — уйти из виду от берегов. Слово каспийское.

Что ни скажет, окаянная, то у него и свято.

Помстилось — показалось.


***

http://imperiiia.com/2015/04/melnikov-pecherskij-v-lesah-na-gorah.html

  • 1
Моя настольная книга!!!

Спасибо за запись.

Будут везде "лафхаки", "хайпы", да "менеджеров с мерчендайзерами" пихать, так и последние русские слова забудем.

Есть на трекерре аудио книга.
Смотрели сериал по произведению,- не советую! Отстойно сделан. Буду читать.


Тоже сейчас читаю, - не спеша, с наслаждением, желая максимально долго продлить удовольствие от ощущения того времени! Смакуя каждое слово, каждый оборот речи.

(Анонимно)
Андрей Платонов, тоже неплохим язычником был.
Имхо.

  • 1
?

Log in

No account? Create an account