?

Log in

No account? Create an account
мера1

ss69100


К чему стадам дары свободы...

Восстановление смыслов


Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
ТЁТЯ БРОНЯ ИЗ ОДЕССЫ или Маленькая документальная повесть о большой науке (отрывки)
мера1
ss69100
ТЁТЯ БРОНЯ ИЗ ОДЕССЫ
Обрывки воспоминаний стали всплывать в беспечной Ольгиной голове.
.
Когда она заканчивала институт, в Грязнуху набирали первых сотрудников. Прекрасные условия нового Академгородка привлекали многих, но профессор Липсиц предложил Грязнуху только Маше Коган. Маша была совсем слабенькой студенткой.
– Почему именно Коган? – спросила Ольга.
Ольга была лучшей студенткой на курсе и имела право задавать такой вопрос – на распределении ей положено было первой выбирать место работы.
.
Липсиц, кажется, слегка смутился. Ответил не сразу.
– У Коган есть московская прописка, у Вас нет. В Грязнуху берут только с московской пропиской.
.
Профессор лгал. Теперь Ольга знала – в Грязнуху брали с любой пропиской, лишь бы национальность была подходящей. Как же попала сюда Ольга? Ведь тёти Брони у неё не было.
.

.
Оказалось, как раз в тот момент, когда она искала после аспирантуры работу, у Беридзе возникли трудности – слишком много сотрудников Грязнухи эмигрировали в Израиль. По этому поводу Беридзе даже вызывали на ковёр в райком и пригрозили карами. Он просто вынужден был срочно принять меры. Так попали в Грязнуху она и Сашок. И ещё несколько русских – для улучшения статистики. И для пополнения рядов материи везущей. Ведь в институте кто-то должен был работать. Всё это Ольга выяснила только теперь, Липман заставил её разобраться.
.
А прежде Ольга думала – её шеф по аспирантуре профессор Липсиц оценил её научные таланты. Отправляя её в Грязнуху, он отечески похлопал Ольгу по плечу:
– Вам повезло!
Об истинных причинах счастливого Ольгиного везения он, разумеется, умолчал. А она, разомлев от счастья, подарила ему роскошные цветы, очень дорогую книгу…
.
Ольга поднималась в свою лабораторию: одна ступенька, другая… Во всех пролётах лестницы было по тринадцать ступеней. В Ольгиной памяти всплыла фамилия архитектора, строившего здание института: Авербух, весьма чтимый в Грязнухе человек. В этом институте
всё было неслучайно – национальность сотрудников, строителей. Даже число ступенек… А она-то думала – храм науки!
.
Ольга почувствовала себя в блокаде. Половина института прекратила с ней здороваться. Её очередной доклад на семинаре был с треском провален. На неё нападали абсолютно не по делу, но яростно и злобно. Ей объявили войну. Ну, война так война! Ольга решила принять бой.
.
Она снова поехала в Москву и внимательно прочла диссертацию Марка. Результатом стал отрицательный отзыв, написанный по всем правилам: «работа не заслуживает искомой степени». Воевать Ольга могла только так, как воевали её рязанские деды – открыто. И потому,
прежде чем послать отзыв в Учёный Совет, где предстояло защищаться Марку, она передала его сотрудникам Липмана.
.
Она видела как взбешённый Марк промчался в дирекцию с её бумагой в руках. В кабинет директора Липман вошёл запросто. А Ольге за четыре года работы в Грязнухе ни разу не довелось побывать у Беридзе. Он и теперь до беседы с ней не снизошёл. Ольгу вызвал его
заместитель. Единственный русский среди высшего начальства Коробков был тихим, сереньким, незаметным. Он тяжко, хрипло кашлял. Поговаривали, что у него рак. Роняя пепел дешёвой сигареты на изношенный до грязной желтизны костюм, Коробков говорил глухим,
прерывающимся голосом.
– Зачем Вам посылать этот отзыв в Учёный Совет? Ну, показали Вы его Липману и хватит. Он исправит ошибки. Вы же понимаете, что наносите удар по репутации института, выносите сор из избы…
.
А Ольга думала, что Академический институт – не изба, а насквозь фальшивая диссертация – действительно сор, который надо из науки выметать. Потому что в противном случае вся наука превратится в помойку, и ей, Ольге, незачем будет выстраивать длинные цепочки сложных экспериментов, незачем мучиться, пытаясь отгадать загадку странных результатов. Незачем будет жить.
.
– Зачем Вам лишние осложнения? – вяло бубнил Коробов, отвернувшись к окну – наверное, ему было стыдно. И хотя Ольге было жаль его – забитого, замызганного, больного, своё «нет» она произнесла уверенно и твёрдо.
.
А на осложнения, которые ждали её, ей было наплевать. Она и так жила хуже всех. Процедура предписывала обсуждать отправляемый на сторону отзыв на Учёном Совете своего института. Ольге пришлось выступать. И слушать, как за Липмана встал горой весь институт. Это походило на театр абсурда – ошибку в формуле – грубую, явную даже для первокурсника, люди с учёными степенями не видели. Все обсуждали только одно – Ольгин антисемитизм!
.
Её не поддержал никто. Приятели, соседи, которые заходили к ней в лабораторию, останавливали в коридоре, хлопали по плечу, говорили: – Ты абсолютно права! Молодец! Держись! – на Учёном Совете дружно промолчали. Все как один.
– Ты можешь себе позволить такое, – уныло оправдывался Сашок. – Твой муж не работает в Грязнухе. Если что, он тебя прокормит. А что стану делать я, если меня выгонят из института?
.
И жена моя тут работает.
– Чего они так боятся? – спросила Ольга у своего бывшего однокурсника Сергея Лузгина. Сергей тоже работал в Грязнухе. Они вместе шли вечером из института. – Чего они боятся? Вот я говорю открыто и до сих пор жива.
– Ты жива потому, что тобой не занимались, – неожиданно зло ответил Сергей.
.
По паспорту, по отцу он был чуваш. Но его мать его была правильной грязнухинской национальности. Ольга вспомнила её горбоносое, обрамлённое тёмными вьющимися волосами лицо и почувствовала нешуточный страх. Они с Сергеем были одни среди тёмного осеннего
леса… Конечно, мысль была дикой. Но законы, по которым жила Грязнуха, были настолько дикими, что Ольга готова была допустить и такое. Тем более Сергей смотрел на неё с ненавистью.
.
 Самым больным ударом для Ольги оказалось предательство собственной аспирантки Валечки. Однажды Ольга увидела, как улыбающаяся Валечка выходит из кабинета Липмана.
– Понимаете, мне же скоро защищать кандидатскую диссертацию, а Липман – член Учёного Совета, да там все его друзья.
.
В день зарплаты в ведомости на премии вдруг обнаружилась Валечкина фамилия.
– Я предупреждал Вас, Валентина доносит Липману на Вас, – сердито ворчал механик Игорь.
Ничего себе компания собралась в престижнейшем институте Академии Наук – лжецы, предатели, трусы…
.
Ольга перестала делиться своими идеями с Валечкой. Она жила в полной изоляции, как прокажённая. Когда она проходила по коридору, коллеги спешили быстренько проскочить мимо, потупляя глаза. И на семинарах рядом с ней не садился никто. Ольга была близка к нервному срыву.
.
Но муж стал заботливым как никогда. Только иногда ворчал:
– Я говорил тебе, что ты лезешь в осиное гнездо, а ты так рвалась в эту Грязнуху!
– По-твоему в лучшем институте Академии должны работать одни Липманы? – сердилась Ольга. – А русские не имеют права даже пикнуть?
 Ладно, пищи! – соглашался муж. И Ольга не чувствовала себя беззащитной.
.
Марк забрал диссертацию для доработки и отложил защиту. Через полгода он представил её снова в тот же Учёный Совет, не исправив ничего. И Ольга, не обращая внимания на жалобные мольбы Коробкова и угрозы многочисленных друзей Липмана, отправила свой отзыв в Учёный Совет.
– Отзыв могут просто изъять, – вяло мямлил Коробков.
.
И Ольга поехала на защиту Липмана, выступила. Рядом с ней сидел только муж. И никого из Грязнухи. Грязнуха была на стороне Липмана.
.
Выступая с заключительным словом он прозрачно намекал, что позиция Ольги никакого не имеет никакого отношения к науке и вызвана только её патологической ненавистью к людям определённой национальности. Все другие выступавшие, словно враз ослепнув, не замечали ошибки в формуле и восхваляли работу Марка.
.
Учёный Совет проголосовал за Липмана почти единогласно.
.
Только один какой-то смельчак бросил чёрный шар. Но это не имело никакого значения.

***
ПО ПРАВИЛАМ АКАДЕМИИ НАУК
В Грязнухе открылся факультет Московского учебного института.
– По правилам Академии наук читать лекции могут только старшие научные сотрудники, а Вы младший, - Красовский отложил в сторону написанный Ольгой план лекций.
– Но мы создали новую область науки, надо учить этому студентов… – Ольгин лепет Красовский опустил мимо ушей, повторив ещё раз – таковы правила!
.
Правила Академии Наук вечно оборачивались против Ольги. И против Сашка.
– Уйду из Грязнухи к чёртовой матери, - плакал пьяный Сашок на вечеринке в честь собственного сорокалетия. – Старшего научного сотрудника никак не дают, по правилам Акавдемии Наук для этого надо защитить докторскую диссертацию. Мне её никогда не сделать, Красовский подкинул мне такую муть! А я вынужден работать по его темам, там премии платят, у меня же двое детей.
.
Официальные темы словно специально были так устроены, чтобы на выходе получить пшик. Словно академики специально задались целью занять научное поголовье бесполезным трудом. И в преподаватели Сашка не взяли, хотя физик он был от Бога. Зато взяли Бурдюмовскую невестку Галину и бессмысленного «специалиста широкого профиля» Колю Девяткина. Доктором наук он не был, значит, по правилам должность старшего научного сотрудника ему не полагалась, но он её имел. Ещё преподавателями были назначены Липман и
сам Красовский. Правда, ему вечно было недосуг и потому за него отдувался Коля Девяткин.
.
Неважно, что студентам не будет пользы от новых профессоров. Преподавание – дополнительный заработок. И кто же допустит к нему Ольгу? Или Сашка?
.
Сашок взбунтовался, подал заявление об уходе. Красовский испугался – Сашок был настоящей рабочей лошадью, тяжеловозом - и устроил Сашку командировку за рубеж. Месяц в Вене дал Сашку доход сравнимый с его годовой зарплатой младшего научного. Сашок повеселел и ругать Красовского перестал. А Ольга ещё хуже стала относиться к Академии наук, которая играла по правилам весьма странным.
.
Очередной доклад Ольги на семинаре был встречен как всегда градом издевательств. Резвились не только Липман и его друзья, но и сосед по лаборатории Митя Данченко выступал зло и не по делу.
– Он, что, тоже из липманов? – спросила удивлённая Ольга Сашка.– Да нет, он просто злится, что ты, женщина, сделала докторскую диссертацию, а он, как и я сидит на официальной теме – из неё ничего не выкроишь.
.
Ольга не была виновата в Митиных бедах, он сам выбрал любовь начальства и премии – она обиделась. И порадовалась – значит, в институте уже поняли – быть ей доктором наук. Ольга и сама видела – картинка нового, никому не известного явления почти сложилась. Её работы охотно печатали журналы – советские, иностранные…
– Я готов быть Вашим оппонентом, только поторопитесь, я ведь немолод, – скрипучий голос профессора Соколова по телефону звучал ласково.
– Я ничего не поняла в твоей работе, зато ясно почувствовала – ты здесь хозяйка! – Ольгина подруга Лариса из химической лаборатории улыбнулась ободряюще. – Давай, двигай в доктора! А то одни мужики проходят. Да и то липманы.
– Тебе докторскую защитить никто не даст! – зло хмыкнул бывший однокурсник Сергей Лузгин.
.
К тому, что говорил Сергей стоило прислушаться – он принадлежал к еврейскому сообществу – хозяевам Гряхнухи.
– Красовский, не задавил тебя только потому, что ему иногда пригождаются твои работы. Не в нашей Академии, конечно, там на них всем наплевать, они же ни рубля никому не приносят, но на международных конференциях неплохо идут, – Сергей смеялся ей прямо в лицо, – ну ты
иди в столовую, а я пойду домой обедать, потом посплю, мне Красовский служебную однокомнатную квартирку в Грязнухе дал, всё по правилам – москвичам полагается, не могу же я каждый день мотаться в Москву!
.
А Ольга моталась. Уже десять лет. Её просьбы на эту тему Красовский не слушал:
– Мы не даём жильё женщинам, в посёлке и так плохо с жильём.
Плохо для неё, для Лузгина – хорошо. В Грязнухе всё играло против Ольги – национальность, пол...
.
Конечно, и докторская степень мало что изменит в её жизни – это Ольга понимала. Вот если бы заполучить тётю Броню из Одессы… Но тёти Брони не было. А то, что защитить докторскую ей не дадут… Это мы ещё посмотрим!
.
Ольга решила играть по правилам Академии наук. Следующий доклад для поездки в Лондон, который попросил у неё Красовский, Ольга подписала двумя фамилиями – своей и его. Он сделал вид, что ничего не заметил. Потом Ольга принесла ему на подпись статью.
– Вы так хорошо мне всё объясняете, что я уже прилично разбираюсь в этой проблеме! – рассмеялся Красовский и подписал статью так, словно это само собой разумелось.
.
То, что делала Ольга, называлось скверно – взятка. Она давала Красовскому взятки – вписывала его фамилию в список авторов своих неплохих работ. Конечно, учёный не должен поступать так. Но учёный живёт не на облаке, а в Академии Наук. А в Академии такие правила.
– Посмотрите, да у неё полно работ с Красовским! – шепнул соседу самый злой Ольгин враг, самый ярый защитник Липмана профессор Шлафман. – И посмотрите, кто у неё оппоненты!
.
Оппонентов Ольга решила выбирать из стана друзей Липмана. Одним из них стал благодушный старичок Розенберг.
– Конечно, за оппонирование платят мало, но мне, знаете ли, и это не помешает, я ведь скоро ухожу на пенсию, – признался он и не стесняясь попросил приготовить «рыбу», то есть написать отзыв от его имени. Незаконная «рыба» была среди научных сотрудников весьма
обычным блюдом.
.
Другим её оппонентом стал Миша Кац. Он был другом Липмана, но предложение Ольги принял, даже слегка пожурил дружка:
– Конечно, Марк неправ, но он, знаете ли, лодырь страшный, с ним ничего не поделаешь. А у Вас работы классные, я хочу их повторить.
И повторил, и получил за это премию – это Ольге премий не полагалось. Его отзыв начинался пышными фразами о том, что он, Миша Кац – главный специалист по этой проблеме в Советском Союзе и даже пожалуй в мире. Выступая на Учёном Совете Ольга не стала
уточнять, как обстоит дело в действительности – она обязана была победить.
.
Защита Ольгиной диссертации прошло успешно. Легендарного профессора Соколова подкрепляли с флангов Розенберг и Кац – композиция получилась убедительная. Сам Красовский пришёл и выступил – кратко и сухо. Но он произнёс фразу: «Работа заслуживает присуждения искомой степени...» Этого было достаточно – все члены Учёного Совета послушно проголосовали «за».
.
Через пару месяцев после защиты Ольга услыхала на семинаре доклад Липмана, посвящённый эффекту, который открыла она. Марк называл его своим. Розенберг и Кац бурно хвалили автора. И члены Учёного Совета не скупились на похвалы первооткрывателю. Вскоре
в планах института новый эффект стал фигурировать под именем Липмана. Про Ольгу и её работу никто не вспоминал. И она молчала – таковы правила Академии Наук.
.
И Ольга не в силах была их изменить. Во всяком случае пока.
.
Профессор Л.К. Фионова
Маленькая документальная повесть о большой науке.

fionovaСправка: Фионова Людмила Кузьминична родилась г. Новокузнецке. В 1966 г. окончила Московский Институт Стали и Сплавов по специальности «физика металлов». В 1972 г.у защитила кандидатскую, а в 1985 г. докторскую диссертацию. Доктор физико-математических наук, специалист в области физики твёрдого тела.

Работала в Институте Физики Твёрдого Тела РАН, в Институте Проблем Технологии Микроэлектроники РАН. Автор более 70 статей и 2 монографий. Л.К.Фионова является одним из основателей нового научного направления в физике твёрдого тела: «физика поверхностей раздела в кристаллах». Внесла большой вклад в становление этого направления в Советском Союзе. Труды Л.К.Фионовой широко известны в мире, она работала в университетах Парижа, Мехико, Сэндая (Япония), значительная часть её работ выполнена в содружестве с учёными Франции, Болгарии, Японии, Мексики. Л.К. Фионова - автор публицистических книг «Политические причины глобального экологического кризиса» (из-во «Белые альвы» 2009 год), «Разгром», «Война против разума», «Обречённая цивилизация». Публицистические статьи Л.К. Фионовой широко представлены в Интернете, печатаются в периодических изданиях.




  • 1
Какая мерзкая, отвратительная, но увы ЧИСТАЯ ПРАВДА. Трудно пройти мимо такого отточенного, блестящего текста. Эх Грязнуха – эх Черноголовка. Все именно так и есть, вернее – было. Теперь – гораздо хуже.

«…Официальные темы словно специально были так устроены, чтобы на выходе получить пшик. Словно академики специально задались целью занять научное поголовье бесполезным трудом…»
ДА, ЭТО НАДО «ОТЛИТЬ В ГРАНИТЕ» (а, может, уже и отлили). В РАН формулируется некая крупная (по крайней мере внешне) научная проблема, взятая из публикаций западных контактеров президиума РАН. Далее РАН с одобрения этих контактеров договаривается о «совместных исследованиях», где цель каждого участника – не оторваться от общего стада, взращивающего свой «хирш». Совместные исследования – это некое пейсатое пританцовывание на одном месте. Каждый шаг танца – статья группы пейсатых. Каждая новая статья каждой группы пейсатых подвергается всеобщему цитированию остальными группами пейсатых. Ссылки растут даже не как экспонента, а как факториал. Таким образом, при практически нулевой научной новизне «хирш» можно подрастить в десятки раз (причем научные журналы точно также в этом заинтересованы). Любопытно, что сегодня в РФ на обсуждении по крайней мере кандидатских диссертаций уже не требуют формулировать новизну представленной работы. Раньше диссертант был обязать (пусть даже и привирая, не важно) СДЕЛАТЬ ЛИЧНОЕ УТВЕРЖДЕНИЕ такого рода: в данной работе ВПЕРВЫЕ В МИРЕ было рассмотрено, доказано, подтверждено экспериментально, сформулирована гипотеза, ну и т.д. Теперь - не нужно. Осталась лишь безликая незаметная строчка в автореферате, написанная (при достаточной умелости диссертанта или с помощью «старших товарищей» на некоем неназванном еще диалекте русского языка (как «феня» у блатных). Смысл из такой фразы вываливается при первом же прикосновении (но современный опытный читатель автореферата такое дерьмо сразу пролистывает, убедившись лишь в его наличии).

«…В день зарплаты в ведомости на премии вдруг обнаружилась Валечкина фамилия.
– Я предупреждал Вас, Валентина доносит Липману на Вас, – сердито ворчал механик Игорь.
Ничего себе компания собралась в престижнейшем институте Академии Наук – лжецы, предатели, трусы…Ольга перестала делиться своими идеями с Валечкой. Она жила в полной изоляции, как прокажённая. Когда она проходила по коридору, коллеги спешили быстренько проскочить мимо, потупляя глаза. И НА СЕМИНАРАХ РЯДОМ С НЕЙ НЕ САДИЛСЯ НИКТО. Ольга была близка к нервному срыву….»
Сесть рядом на научном семинаре – это почти такое же доверие в науке как при сидении на соседних унитазах…Тут есть одно важное обстоятельство 99% образованных сотрудников уверены, что институт занимается полной хер*ей (в смысле науки), а лишь выбивает деньги из Кремля старыми как мир откатными механизмами.

Во время перестройки-1 такие физ институты подвергались наименьшим «реформам»: (1) там правильная национальность; (2) пользы для обороны СССР от них – НИКАКОЙ (это еврейская формулировка «невостребованности» науки в РФ). Но время теперь изменилось: к началу сегодняшней «реформы» «выжили» в основном грязнушные институты. Война евреев с русскими в РАН давно закончена (еще в 80-х прошлого века), но началась война «выживших» «грязнушных» институтов, возглавляемых на 80% евреями. Но евреев много в физике и (поменьше - в математике и химии). Теперь пейсатым предстоит, видимо, объявить себя нацией докторов всяческих оставшихся еще наук.

«…– Он, что, тоже из липманов? – спросила удивлённая Ольга Сашка.– Да нет, он просто злится, что ты, женщина, сделала докторскую диссертацию, а он, как и я сидит на официальной теме – из неё ничего не выкроишь…».
Это нормальная политика – высшие докторские и член-корские посты должны получать либо пейсатые, либо русские, преданные пейсатому делу и понимающие его еще больше и глубже, чем сами пейсатые (таких мало, но они есть и ценятся крайне высоко).

«…Неважно, что студентам не будет пользы от новых профессоров. Преподавание –дополнительный заработок. И кто же допустит к нему Ольгу? Или Сашка?…»
В утешение вспомню: один известный западный физик сказал, что преподает тот, кто больше уже ни на что не способен (он не имел в виду, конечно, работу с конкретными учениками, а лишь кафедральные лекции, пресловутые «часы», так сказать…).

еще один важный современный момент
если в предложенном тексте речь шла о несправедливом изменении авторства какого-либо научного результата, то сегодня исчез даже сам предмет для интриг такого рода - его величество научный результат.

Очень трагичный вывод по сложившейся ситуации. Прямо холодом от него повеяло. Получается, что автор действительно написала ДОКументальный материал!

А то, что исчез „сам предмет для интриг” - это уже достаточно очевидно даже для тех, кто в академических кругах не общается.

Да, научные звания (акад и члкорр) сейчас дают по разнарядке молодым слугам старших товарищей (преемственность, знаете ли), а вместо результата - просто нечитабельная и незапоминаемая совокупность трудов и "хирш". Повторюсь, чем крупнее результат, тем проще его изложить на пол-странице текста. Сегодня таких результатов нет. Вот и получается, что уже не важно кого именно (справедливо или нет) "оценят" за 100кг произведенной макулатуры. Это почти так же забавно, как споры среди российских "экономистов" и "юристов": кто у кого списал заведомую (но все же авторскую) белиберду.

Анекдот в этой связи

В этой связи вспомнился характерный анекдот о характерных нравах весьма характерной части т.н. творческой интеллигенции.

Студент последнего курса композиторского факультета жалуется своему другу, бывшему выпускнику того же отделения. Мол, надо курсовую мелодию написать, да ничего не получается.

Тогда старший товарищ предлагает ему взять курсовую своего преподавателя и проиграть её с конца в начало.

Ответ:
- Пробовал, Бетховен получается....

Edited at 2014-01-25 09:28 (UTC)

Re: Анекдот в этой связи

Бетховеном вы им льстите...)))

Мне вот довольно давно уже приходила на ум такая мысль, что наука вообще только один из инструментов с помощью которых модулируют человечество в рамках общей парадигмы. И по мере того как эта парадигма исчерпывает себя,- вообще теряется смысл в подобного рода инструментах, так как они что называется заточены под очень ограниченную в ментальном пространстве сферу применения. Поэтому совсем не удивительно что глобальный системный кризис имеет место быть и в науке.
Вообще это проявление изначально заложенного противоречия между природой познания и целеполаганием авторов проэкта " человечество ( 20 век )". Ну а когда инструмент стареет, изнашивается или что называется вырабатывает свой ресурс, то как минимум грядет если не коренная модернизация и реконструкция "производственной базы", а как максимум переход на новое "оборудование" т.е. новый инструментарий с параметрами отвечающими новым парадигмам по модуляции проэкта ЧЕЛОВЕЧЕСТВО.

Хорошо сказано, лишь концовка подвела, на мой взгляд. Слишком она оптимистична, ведь в ней не учтён вариант ПОЛной дискредитации науки.

А вообще, да, наука - инструмент управления обществом, служащий для поддержания заданной в нём концепции жизни. Или, как вы отметили, целеполаганием.

Модерн, а с ним и развитие познания закончились. Увы...

Чистейшие реалии :) Хотите еще историю - как я не стала астрономом. :) Очень в тему.
Это была моя мечта детства, с первого класса 11 лет в кружке астрономии, 7 лет физфака, магистерская по астрономии, куча идей. Мой рук - работал в астрофизическом институте, и "передал" меня своему коллеге, который занимался квазарами и написал пару копировавших друг друга скучных довольно книг. Я прочла их от корки до корки, у меня возникло 3 модели образования квазаров с объяснением всех явлений... И когда я пришла к нему типа на устройство и выложила ему все свои идеи, он сказал: "Мне такие идейные не нужны. Мне своих достаточно. Мне нужен программист, который бы моделировал, что я ему скажу. Докторскую мы тебе сделаем, в Лондон ездить будешь, но идеи свои оставь при себе, в крайнем случае, мне лично.".
Я с ним вежливо попрощалась и ушла. И никогда не возвращалась.
Имеет смысл говорить, что и мой руководитель, и эта местная звезда науки, а также 50 процентов персонала АФИ - евреи? 50 % - потому что у нас тут Казахстан и нац содержание просто обязано быть. Только сейчас в АФИ молодые кадры - есть русские ребята (но они самые унылые), и то потому что только они могут получать 150 долларов зарплаты.
Я не вернулась не потому, что я прям гордая, а потому что вся тоска мира свалилась на меня, как представила себе я эту жизнь :)
Хотя иногда я ностальгически сочувствую своей мечте детства, которая не может осуществиться в наши времена.

Спасибо, классная, хотя и грустная история. Но как она ложится в контекст опубликованной статьи! Можно сказать, прямо резонанс)

Когда мой старший товарищ, будучи молодым специалистом, предложил более лёгкий вариант для открывающейся шторки на спутнике, ему сказали то же, что и вам: делай, что говорят, и не выдумывай.

Грустно...

ответ автору пасквиля "Конец Грязнухи"

(Анонимно)
Ответ автору «ГРЯЗНУХИ»

Посвящается ушедшим в мир иной, а также
ныне здравствующим старожилам Черноголовки.


В Вашем опусе «ГРЯЗНУХА»
Лишь одна удача есть,
Что рифмуется с «ПОРНУХОЙ».
Мерзость. Гадостей не счесть!

Сочетается прекрасно
С грязью авторской души,
Для которой (стало ясно),
Все приёмы хороши.

Безусловно - это чтиво
Как помоечный портал
Сплетен, вымыслов спесивых.
В этом – весь Ваш «капитал».

Фактов подлинных – не густо.
Изменив все имена,
Упиваясь слогом шустрым
Суд вершите жезлом зла.

Ваш цинизм не знает меры.
В любовании собой
Вы забыли – есть те сферы,
Где сказать обязан – стой!

И, признаюсь, очень гнусно
Мне писать такой ответ,
И испачкаться. Но нужно.
За людей, которых нет.

Тех, что город создавали,
От нуля, с лесных полос.
Жизнь свою, здоровье клали,
Чтобы центр науки рос.

Ошибались, но старались
Победить и страх, и мрак,
Но отнюдь не опускались
До ничтожных, мелких драк.

Распирает, видно, гордость
Вас за «смелость» фраз, идей,
А на самом деле – подлость
Мёртвых оскорблять людей.

И известный Академик,
До сих пор всем миром чтим,
Предстаёт – как шизофреник,
Мелким бытом одержим.

А другой, чья жизнь – мгновенье.
Вспыхнула – и умерла.
Кажется Вам воплощеньем
Подхалимства, лжи и зла.

И живых, что помогали
Одолеть невзгод наплыв,
Вы с навозом всех смешали
Честолюбье подкормив.

Хоть корней я православных
И противник всяких «..изм»
Поражает Ваш тщеславный,
Лютый антисемитизм!

Может что-то Вы открыли
Для наук (в бредовом сне)
Но – ничтожество, отныне,
Наше – Вам факсимиле.

А живёт Черноголовка
Не предчувствуя конца,
Невзирая на издёвки
Грязно-серого творца.
*******************
Размышленья завершая,
Я не шлю Вам свой привет.
И ответ не ожидаю.
Для меня - Вас больше нет!


Re: ответ автору пасквиля "Конец Грязнухи"

(Анонимно)
Прочёл виршеплётство неведомого труса неустановленного пола... Даже в таком невинном деле тянет в солнечный Ташкент - инкогнито. Злоба авторишку прямо-таки распирает, и, конечно же, звучит спасительный ярлык - "антисемитизм". Неохота смотреть в зеркало, которым является предлагаемый текст? Ничего, потерпите - никуда не денетесь. А пока - что ж: сжимайте пружину, сжимайте изо всех сил. Результат умному известен.

Вы тоже доктор физико-математических наук? Тогда ваше мнение весомо. Иначе - увы...

Re: ответ автору пасквиля "Конец Грязнухи"

Кац-стихоплёт, перелогинься и пиши свои вирши не анонимно ))) В вашей породе хороших стихоплётов отродясь не имелось, увы. Вот только не надо тыкать пальцем в этого таки вашего Губермана -- говно он, как и всё его "творчество". Впрочем, даже он лучше, чем ты, аноним

Работал когда-то лет 5 в НИИ.
Весьма похоже.
Тут, конечно, предельная ситуация, но вообще - все так и есть.
Наука и армия - бездонные бочки для воровства, очковтирательства и ленивой жизни.

Однако, несмотря ни на что, наша наука всё же была очень даже конкурнтноспособна! Просто многое ложилось на плечи энтузиастов, которые науку и двигали, и именно НЕСМОТРЧ ни на что.

Я не стал воевать со стаей (и не только потому, что в ней были и обрезанные не только на 8 день), я ушёл, хотя и после собрания "трудового коллектива", где чуть-чуть не хватило меня уволить "его решением".
Но я был совсем один: жена (в девичестве с киргизской фамилией, татарка в советском паспорте, крещённая по православному обряду в 19 лет), оказалась криптоеврейкой, что мне удалось вычислить через 10 лет после того, как я её выгнал: эти твари убивают гоев, как им предписано КАББАЛОЙ, а не семейным кодексом.
"Наука" (РАН, СОРАН, АН СССР....) - эта маца, которую можно кушать только иеговоизбранным и шабесгоям.
До сих пор.

  • 1