ss69100 (ss69100) wrote,
ss69100
ss69100

Category:

Менее 3% офицерского состава сразу же выступили против Октябрьской революции-2

Октябрьская революция. Слом старой армии. Судьбы русского офицерства (окончание главы)

Afficher l'image d'origine...Приказом верховного главнокомандующего Н. В. Крыленко № 976 от 3 (16) декабря 1917 г. 82предписывалось «впредь до издания общего положения Советом Народных Комиссаров... в видах достижения однообразия... руководствоваться положением о демократизации армии, разосланным военно-революционным комитетом при Ставке», которое упраздняло офицерские чины и звания и ношение погон.

Поскольку, согласно параграфу 1 положения, «вся полнота власти в пределах каждой войсковой части» принадлежала соответствующему солдатскому комитету, все военные начальники фактически лишались какой-бы то ни было власти.

В армии вводилась выборность всех категорий командного состава и должностных лиц до командира полка включительно общим голосованием данного состава подразделения (части), а в параграфе 5 положения говорилось, что «солдатским самоуправлениям предоставляется право избрания, утверждения и смещения с должностей соответствующих командиров на низшие должности до рядового включительно».

Отстраненным и оставшимся невыбранными лицам командного состава, которые по своему правовому положению приравнивались «к остальным солдатам революционной армии», предоставлялось право, если их возраст превышал призывной возраст состоявших на службе солдат (39 лет), уходить в отставку (те же лица, которых комитеты назначали на должности, хотя бы и ниже занимаемых ими ранее, должны были на них оставаться и продолжать службу).

Жалованье командному составу устанавливалось соответственно должностям, на которые он избирался, а отстраненный от должности получал содержание, положенное рядовому составу.

Согласно параграфу 17 положения, увольняемым и уволенным в отставку офицерам пенсия за службу не предусматривалась, за исключением «потерявших трудоспособность», которые должны были поступать в ведение органов государственного призрения. Семьи же «смещенных или неизбранных лиц бывшего командного состава» должны были получать паек, «назначенный Советом рабочих, солдатских депутатов или комитетами». Упразднялся (параграф 20 положения) резерв чинов при штабах военных округов, в котором находились сотни генералов и штаб-офицеров.

В связи с многочисленными запросами из частей и соединений Действующей армии в Ставку с просьбами разъяснить некоторые статьи «Положения о демократизации армии» приказом верховного главнокомандующего № 990 от 17 (30) декабря 1917 г. 83 устанавливалось, что бывших генералов и офицеров, «достигших высшего возраста солдат, состоявших на службе», надлежит при их желании уволить в отставку на общих с солдатами основаниях.

Что же касается бывших генералов и офицеров, не достигших предельного возраста солдат, то «по осуществлении выборного начала» следовало освидетельствовать состояние их здоровья во врачебных комиссиях с целью определения годности к строевой и нестроевой военной службе «на установленных для солдат основаниях» 84.

Бывшие генералы и офицеры, не выбранные на командные должности и тем самым смещенные на должности рядового, признанные врачебными комиссиями годными к службе, подлежали «немедленному переводу, распоряжением армий, в другие части», причем запасные части должны были отправлять этих лиц «обязательно в действующие части» (т. е. на фронт).

В связи с упразднением резерва чинов при штабах военных округов состоявшие в резерве бывшие генералы и офицеры — «сверстники солдат призыва 1901 года» (т. е. родившиеся в 1880 г. и ранее) подлежали «обязательному увольнению в отставку»; не достигшие этого возраста после освидетельствования врачебными комиссиями либо увольнялись «от военной службы» (в случае признания их негодными к таковой), либо назначались в войсковые части, штабы и управления.

Учитывая, что после Октябрьской революции, и особенно после приказа верховного главнокомандующего № 976, наметилось заметное стремление бывших генералов и офицеров всеми правдами и неправдами покинуть Действующую армию, в связи с чем ожидалось «в будущем могущее быть значительным дезертирство», приказ № 990 предписывал «отпуски бывшим чинам армии и вообще всем солдатам выдавать только войсковым комитетам».

11 (24) декабря 1917 г. декретом ВЦИК и Совнаркома упразднялись «все существовавшие доныне в России сословия и сословные деления граждан, сословные привилегии и ограничения, сословные организации и учреждения», уничтожались «всякие звания (дворянина, купца, мещанина, крестьянина и пр.), титулы (княжеские, графские и пр.)» и устанавливалось «одно общее для всего населения России наименование граждан Российской Республики» 85.

Другим декретом Совнаркома от того же числа было постановлено прекратить выдачу «из средств Государственного казначейства пенсий, превышающих 300 руб. ежемесячной выдачи одному лицу или семейству» 86. Этот предел касался лишь пенсий из казны и не мог быть распространен на пенсии, производимые из средств эмеритальных 87 и пенсионных касс, из инвалидного капитала 88.

14 (27) декабря 1917 г. был издан приказ по военному ведомству № 36, в котором излагались ограничения в денежном содержании военнослужащих 89.

Так, были отменены установленные постановлениями Временного правительства от 14 сентября и 11 октября 1917 г. «прибавки к содержанию и единовременные пособия на дороговизну офицерам... всех частей войск, штабов, управлений, учреждений и заведений военного ведомства», а уже выданные суммы подлежали «возвращению в казну».

Военнослужащие, отстраненные от занимаемых ими штатных должностей по военному ведомству вследствие избрания «в установленном порядке» на эти должности других лиц или «по другим причинам» 90, теряли право на все виды денежного довольствия, присвоенные по чину и должности, «со дня получения» этого приказа на месте.

Отменялись все постановления, на основании которых было установлено право семейств офицеров, военных чиновников, врачей и духовенства «на получение квартирных денег и на наем прислуги», вместо чего на указанные категории военнослужащих были распространены правила, «установленные для семей солдат». Наконец, в пункте 6 приказа говорилось, что «офицеры и военные чиновники, достигшие отпускного возраста (старше 39 лет.— А. К.), могут увольняться от службы на равных основаниях с солдатами».

16(29) декабря 1917 г. были изданы два декрета СНК: «Об уравнении всех военнослужащих в правах» и «О выборном начале и об организации власти в армии» . В них были помещены основные положения, изложенные в указанных выше приказах верховного главнокомандующего № 976 и 990.

Согласно первому декрету, в армии упразднялись все чины и звания, «начиная с ефрейторского и кончая генеральским», отменялись «титулования» и «все ордена и прочие знаки отличия», а также все преимущества, «связанные с прежними чинами и званиями».

С уничтожением офицерского звания упразднялись «все отдельные офицерские организации» и существовавший в Действующей армии для личных услуг офицерам «институт вестовых» 92. Декрет ликвидировал все проявления классового и политического неравенства в армии — отныне армия Российской республики состояла «из свободных и равных друг другу граждан, носящих почетное звание солдат революционной армии».

Во втором декрете (параграф 10) говорилось, что командный состав, возраст которого выше призывного возраста солдат и который не избран на те или другие должности и тем самым оказался «на положении рядового», имел право выхода в отставку.

Декрет регламентировал также порядок выборов как на командные, так и на штабные должности, в том числе и лиц Генштаба, как стали именовать офицеров Генерального штаба после отмены в армии чинов. Последние занимали должности по командной линии от командира полка и выше и, согласно декрету, должны были избираться общим голосованием командиров полков, а командиры выше полкового — съездами или совещаниями при соответствующих комитетах.

Что касается штабных должностей, то начальники штабов должны были избираться съездами лиц со специальной подготовкой, а все остальные чины штабов — назначаться начальниками штабов и утверждаться «соответствующими съездами». Одним из наиболее важных положений декрета являлось то, что «все лица со специальным образованием (в том числе и бывшие офицеры Генерального штаба.— А. К.) подлежат особому учету» 93.

В конце декабря 1917 г. «в развитие положения о демократизации армии» было объявлено положение о назначении на должности Генерального штаба в Действующей армии 94. В нем, в частности, отмечалось, что «к числу должностей технических, указанных в § 13 положения о демократизации армии, относятся должности Генерального штаба, так как таковые требуют специального образования, специальных знаний и практической подготовки».

Лица Генштаба, которые «числятся на особом учете в штабах фронтов», могли занимать как командные, так и специальные должности Генерального штаба, ведомость которых прилагалась к приказу.

В первом случае они назначались по правилам выборного начала на общих основаниях, а во втором — «путем особого нижеследующего выборного порядка»: в каждой строевой части начальник штаба должен был выбираться на общих основаниях из лиц Генштаба, затем он избирал кандидатов на непосредственно подчиненные ему в штабе должности Генштаба. При этом каждому войсковому комитету предоставлялось право (по согласованию с соответствующими начальниками) выдвижения и отвода лиц Генштаба, если их деятельность по обстоятельствам «текущего времени» приносила ущерб работе или носила «явно контрреволюционный характер».

В случае отвода.лиц Генштаба от должности, который производился на общих основаниях, они должны были либо перемещаться на другую должность на том же фронте, либо зачисляться в распоряжение штаба армий фронта, если не желали воспользоваться «своим правом на уход в отставку».

Лица Генштаба, отстраненные от должности «по подозрению в контрреволюционной деятельности», подлежали переводу «во всяком случае в строй на общем основании», причем их фамилии должны были сообщаться в управление генерал-квартирмейстера при Ставке верховного главнокомандующего, где были сосредоточены все вопросы по службе бывших офицеров Генерального штаба.

Декрет Совнаркома от 16(29) декабря 1917 г. о выборном начале и об организации власти в армии стремился сохранить «все те элементы, опираясь на которые, можно было строить новую армию» 95. В. И. Ленин, у которого, по словам К. С. Еремеева, хотя и было «совершенно определенное мнение» в отношении старой армии («роль ее кончена», а офицерство должно быть распущено «на основе учета»), «надежных офицеров требовал втягивать в нашу военную работу и, хорошенько проверив, использовать без опасений» 96.

В процессе проведения в жизнь выборного начала обращалось, в частности, внимание на необходимость сохранения аппарата управления войсками, и прежде всего в Действующей армии; в связи с этим признавалось, что «распространять выборное начало в полной мере на штабы, управления, учреждения и заведения Действующей армии не представляется возможным» 97.

Приказом по военному ведомству № 68 от 27 декабря 1917 г. (9 января 1918 г.) в дополнение и развитие приказа по военному ведомству № 36 от 14(27) декабря 1917 г. и декрета Совнаркома «О выборном начале и об организации власти в армии» предлагалось принять к руководству, что пункт 6 приказа и параграф 10 декрета (о праве бывших офицеров, достигших одинакового возраста с увольняемыми от службы солдатами, на увольнение) распространяются «в полном объеме исключительно на строевые части армии».

Что же касается штабов, управлений и заведений военного ведомства как в Действующей армии, так и в округах, то «в целях обеспечения планомерной деятельности таковых путем оставления в их составе необходимого числа надлежаще подготовленных работников» увольнения от службы этих военнослужащих надлежало производить только в том случае, «если занимаемые ими должности и без нарушения нормальной деятельности подлежащего (т. е. непосредственно подчиненного,— А. К.) учреждения могут быть замещены соответственно подготовленными лицами».

Вопрос о возможности освобождения этих лиц от несения ими служебных обязанностей должен был решаться «в каждом отдельном случае лицами, на которых лежит ответственность за служебную деятельность штабов, управлений, учреждений и заведений, по соглашению с соответствующими комитетами или другими выборными организациями».

В случае оставления этих военнослужащих, достигших отпускного возраста, на занимаемых ими должностях им должно было выдаваться «сверх получаемого по должности содержания, добавочного вознаграждения в размере 35% прибавки к основному окладу, но не менее 75 рублей в месяц» 98.

Однако, несмотря на указанные выше приказы, командный состав в Действующей армии, представлявший основную массу бывшего офицерства, оказался в тяжелом положении, так как значительное количество офицеров не были избраны на ранее занимаемые ими должности. Так, из 45-й пехотной дивизии, расположенной в районе крепости Петра Великого (Северный фронт), сообщали, что «невыбранные офицеры или дезертируют... или же уходят по болезни... офицерский состав тает с каждым днем» 99.

Сложное положение создалось и с офицерами Генштаба. Многие из них, занимавшие в Действующей армии как штатные должности Генерального штаба, так и командные должности (преимущественно командиров полков), оказались на эти должности не избранными.

Кроме того, в связи с продолжавшейся демобилизацией армии происходило расформирование различных штабов и управлений, в которых освобождались от должностей лица Генштаба.

Согласно существовавшему положению офицеры Генштаба, отставленные от занимаемых должностей, направлялись в резервы чинов при штабах Петроградского, Московского, Киевского, Одесского, Двинского и Кавказского военных округов. Однако в связи с упразднением этих резервов состоявшие в них лица Генштаба, как специалисты с высшим военным образованием, не подлежавшие принудительному увольнению в отставку, должны были быть командированы в распоряжение начальников штабов армий фронтов (Северного, Западного или Кавказского); имевшие же право и желавшие быть уволенными в отставку «могли быть уволены от службы» 100.

Назначенные в распоряжение штабов армий фронтов лица Генштаба должны были незамедлительно назначаться на соответствующие должности Генштаба. Однако вследствие направления этих лиц из упраздненных резервов чинов при штабах военных округов в распоряжение штабов армий фронтов в последних образовался значительный резерв лиц Генштаба. Число их по мере продолжения демобилизации все увеличивалось, так как рассчитывать получить какие-либо новые назначения вследствие сокращения числа должностей Генерального штаба могло лишь незначительное число генштабистов.

Положение командного состава старой армии к началу 1918 г. видно из донесения исполняющего должность начальника штаба 39-го армейского корпуса Генштаба С. Н. Колегова генерал-квартирмейстеру Особой армии:

«На фронте остается все меньше бывших офицеров, и в частности бывших офицеров Генштаба, всё стремится в тыл и устраивает свою судьбу и материальное положение. До конца оставшиеся на фронте бывшие офицеры возвратятся в тыл, когда уже устроить свою личную судьбу будет трудно, так как подходящие места будут уже заняты предусмотрительно ушедшими с фронта раньше».

В связи с этим Колегов просил запросить теперь же гражданские учреждения внутренних органов и прислать соответствующее количество вакансий в штаб армии для разверстки их по войскам. «Особенно желательно,— продолжал Колегов,— устройство судьбы кадровых офицеров, которых осталось (в Действующей армии,— А. К.) немного и которые имеют только специальную военную подготовку».

Для переподготовки «к новым видам труда» им необходимо предоставить «право бесплатного обучения и льготного приема в высшие учебные заведения или создание для них специальных курсов» и даже выяснить вопрос «о возможности перехода кадровых офицеров на службу в одну из иностранных армий» І0І.

К этому же времени относится и телеграмма начальника штаба верховного главнокомандующего М. Д. Бонч-Бруевича: после расформирования к 20 февраля 1918 г. большей части Ставки «несколько сот военнослужащих, честно и с полным напряжением сил работавших в Ставке, останутся без работы и без средств существования».

В связи с этим он ходатайствовал выдать «каждому уходящему из Ставки... двухмесячный оклад содержания по новым, сильно уменьшенным против прежнего нормам», что позволит «существовать до приискания работы и выехать из Могилева», тем более что многие чины Ставки «достигли столь значительного возраста, что переход на совершенно новый род занятий для них является делом крайне затруднительным, между тем они лишены той пенсии, на которую надеялись до последних дней своей службы» 102.

На этой телеграмме имеется резолюция начальника Генерального штаба Н. М. Потапова: «Товарищ народного комиссара Склянский определенно заявил, что военнослужащим (бывшим офицерам,— А. К.) никаких пособий при увольнении от должностей (за штат и в отставку) выдаваться не будет, так как для них имеется выход — поступать в Красную Армию» 103.

Однако вопрос состоял именно в том, что командный состав Действующей армии, не избранный на ранее занимаемые им должности или оказавшийся вне штата, вследствие расформирования строевых частей (соединений), штабов и т. д. оказался в безвыходном положении.

Поступить в какие-либо учреждения и заведения военного ведомства (даже не в соответствии с их прежней должностью) они не могли, так как эти места уже были заняты командным составом, который ранее оказался «не у дел».

Служить же в отрядах Красной гвардии, а затем в формируемых руководителями Наркомвоена отрядах Красной Армии («красных батальонах», создававшихся для оказания сопротивления регулярным войскам империалистов) с выборными командирами, комитетами и т. д. бывшие офицеры, тем более кадровые, не могли, да их туда никто и не приглашал: так, по мнению Н. В. Крыленко, «в произведенной нами работе по формированию армии военные специалисты оказались излишними. Излишними они оказались и для другой работы» 104.

Положение офицерства усугублялось тем, что в органах, руководивших выборами командного состава в армии, было много лиц с левацкими взглядами. Кроме того, сам процесс демократизации и проведения выборного начала в Действующей армии проводился чрезвычайно быстро, ибо всякая задержка приводила «к резкому обострению отношений между солдатами и офицерами, к усилению развала дисциплины, к самосудам (над командным составом,— А. К.) и дезорганизации» 105.

Это вело к тому, что процесс демократизации нередко проходил в «нежелательных» и «самочинных формах». Так, в частности, приказ № 4 по Западному фронту, подписанный бывшим подполковником В. В. Каменщиковым, «ставя фактически весь командный состав вне закона, ни с правовой, ни с юридической стороны не выдерживает... элементарной критики» 106; в отношении наказа, принятого делегатами 3-й армии на съезде Западного фронта, отмечалось, что проведение его в жизнь «грозит поголовным бегством всех оставшихся бывших офицеров, врачей, инженеров и других специалистов» 107.

Поэтому, в частности, процесс демократизации старой армии, порядок и форма его проведения, особенно выборное начало, вызвали резкую критику командного состава всех степеней, ибо он считал, что демократизация, наносившая «решительный и сокрушительный удар по всему строю жизни старой армии» 108, в условиях продолжавшейся войны со странами Четверного союза приведет лишь к краху армии, а вместе с ним и к гибели России.

Так думала не только та часть генералов и офицеров, которая выступила против Советской власти, но и те, кто впоследствии в числе первых добровольно поступил на службу в Красную Армию.

В качестве примера можно привести телеграмму командующего 7-й армии генерала Я. К. Циховича, который в ответ на телеграмму И. В. Крыленко № 8577 от 1(14) декабря 1917 г. с требованием руководствоваться положением о демократизации, разосланным ВРК при Ставке, писал, что «армия уже демократизирована до такой степени, что на мировой чаше весов она исчезла и никто с ней не считается».

Проводя переустройство армии «на образец невиданный и неслыханный ни в одной из армий», при котором не может быть не затронута «масса правовых вопросов», руководство Наркомвоена пока «совершенно технически» их не разработало. Уничтожение резерва при штабах военных округов «заставляет массу офицеров, покинувших строй не по своей воле, а вследствие полной разрухи армии (неизбрания на соответствующие должности,— А. К.), пойти на улицу просить подаяния».

Снятие погон — единственного знака, по которому «можно хоть приблизительно отличить полки многомиллионной армии, превращает ее в серое скопище человеческих тел». В заключение говорилось: считаю эти реформы «гибельными для тех остатков, которые называются армией» 109.

Эта телеграмма была направлена начальнику штаба верховного главнокомандующего М. Д. Бонч-Бруевичу, который спустя две недели писал, что декреты Совнаркома от 16(29) декабря 1917 г. «ошеломили меня. Я не понимал, что все это делалось только для того, чтобы вырвать армию из рук реакционного генералитета и офицерства и помешать ей, как это было в пятом году, снова превратиться в орудие подавления революции» 110.

Совет народных комиссаров — правительство России во главе с В. И. Лениным. Слева направо: И. З. Штейнберг, И. И. Скворцов-Степанов, Б. Д. Камков, В. Д. Бонч-Бруевич, В. Е. Трутовский, А. Г. Шляпников, П. П. Прошьян, В. И. Ленин, И. В. Сталин, А. М. Коллонтай, П. Е. Дыбенко, Е. К. Кокшарова, Н. И. Подвойский, Н. П. Горбунов, В. И. Невский, А. В. Шотман, Г. В. Чичерин. декабрь 1917-январь 1918


А то, что такая опасность существовала, подтвердили последующие события: там, где контрреволюционному генералитету и офицерству удалось не допустить демократизации, и в частности выборности командного состава, воинские части и соединения становились опорой контрреволюции.

Так было с 1-м польским корпусом легионеров под командованием генерала Р. И. Довбор-Мусницкого, чешско-словацким корпусом во главе с генералом В. Н. Шокоровым и др.

Поддержка эсеро-меньшевистскими комитетами помощника главнокомандующего армиями Румынского фронта генерала Д. Г. Щербачева позволила ему, подавив силой оружия солдатские выступления, не только сохранить свою власть в армии, но и способствовать формированию с помощью Антанты отрядов для усиления Добровольческой армии на Северном Кавказе (например, формированию в Яссах 3-тысячного отряда Генштаба полковника М. Г. Дроздовского).

Поэтому логика подавления классового сопротивления, в первую очередь командных «верхов» армии, логика слома старого буржуазного аппарата, в том числе и военного, заставляла делать «неразумное» с точки зрения старого офицерства, но вполне разумное и необходимое с позиций Советской власти 111.

Как отмечалось выше, слом старой армии поставил русское офицерство в трудное положение. Десятки тысяч бывших офицеров, от генерала до прапорщика, снятых с должностей и не избранных на них солдатами (к тому же поставленных во всех отношениях в равное с ними положение), а также имевших возраст свыше 39 лет, вынуждены были уходить в отставку, или, как тогда говорили, «обращаться в первобытное состояние» (т. е. в то состояние, в котором офицер находился до поступления на военную службу). Кадровые офицеры, как правило, уезжали в места дислокации частей (штабов, учреждений и заведений), в которых они служили и имели казенные квартиры в мирное время и где находились их семьи.

Часть генералов и кадровых офицеров, служивших на высших военных и административных должностях и в привилегированных полках гвардии (особенно в кавалерии), эмигрировали за границу, но в первое время после Октябрьской революции эта часть офицерства по отношению к общей его численности составляла ничтожный процент (в дальнейшем, по мере расширения масштабов гражданской войны, процент эмигрантов значительно возрос).

Что же касается офицеров военного времени, то одни уезжали туда, где работали до призыва в армию и где находились их семьи, а другие, пришедшие в армию со школьной скамьи и окончившие ускоренный курс обучения в военных училищах или школах прапорщиков (не имевшие ни гражданской специальности, ни, как правило, семьи), либо уезжали в места, где жили их родители, и поступали на любую работу в гражданские учреждения, либо вступали в отряды Красной гвардии (меньшая часть), либо, наконец, пополняли ряды белых, буржуазно-националистических и других армий.

Одним из самых сложных и болезненных вопросов в судьбах бывшего кадрового офицерства было пенсионное обеспечение (лишение при увольнении бывших генералов и офицеров выслуженных ими пенсий, эмеритальная часть которой, как отмечалось выше, представляла собой сбережения, вычитавшиеся из денежного содержания офицера). Важно отметить, что в декретах Совнаркома от 16(29) декабря 1917 г. не содержалось указаний на увольнение командного состава старой армии без пенсий. Но эти декреты и не отменяли положения о лишении пенсий командного состава, содержавшиеся в приказах Н. В. Крыленко (партийная кличка Абрам), которые получили в силу этого как бы юридическое основание.

Отметим, что для подавляющего большинства офицеров русской армии, не имевших ни гражданской специальности, ни каких-либо источников дохода, кроме жалованья, пенсия была единственным средством существования. По мнению крупного военного специалиста А. А. Свечина, в период слома старой армии и ее офицерского корпуса была «допущена большая ошибка», в результате которой многие тысячи бывших офицеров пополнили армии Алексеева, Деникина, Врангеля и др.,— демобилизация «бывших генералов и офицеров без всякого обеспечения». Разумнее было бы создание, как в апреле 1919 г., «резервов чинов при комиссариатах» 112.

А пока вопросы социального обеспечения уволенных из армии без пенсии генералов и офицеров оставались нерешенными, офицерство рассеивалось по всей территории бывшей Российской империи. Наибольшее число офицеров (до 70 тыс.) оказалось в Петрограде и Москве, губернских городах (Киеве, Одессе, Хабаровске, Ташкенте), где были расположены штабы военных округов, а также в местах дислокации в мирное время штабов корпусов, дивизий и т. д. Вопросами трудоустройства этих многих десятков тысяч офицеров никто не занимался, и они готовы были поступить, если позволял возраст, а главное — состояние здоровья, буквально на любую, в том числе и связанную с физическим трудом, работу.

Не бегство «подавляющего большинства» бывших генералов и офицеров на Юг и Восток страны, чтобы начать вооруженную борьбу с Советской властью, и не «репрессии ЧК» по отношению к бывшим офицерам, якобы вынудившие последних покидать Центральную Россию для образования антибольшевистских фронтов, как это писали белоэмигрантские авторы, и в частности бывший Генштаба генерал П. И. Залесский 113, а прежде всего дислокация русской армии в мирное время и изменения ее, происшедшие в годы первой мировой войны, стали первопричиной того, как сложилась судьба того или иного генерала или офицера.

В самом деле, начиная с февраля 1918 г., когда Украина и западная часть России оказались оккупированы кайзеровскими и австро-венгерскими войсками, и с лета того же года, когда вследствие мятежа Чехословацкого корпуса возникли в Сибири власть Комуча, а на Юге — деникинщина и т. д., многие бывшие генералы и офицеры, проживавшие на этой территории, оказались в деникинской и позднее колчаковской армиях, в буржуазно-националистических формированиях на Украине, в Прибалтике и т. д.

Только часть из них при этом делала сознательный классовый выбор, большинство же поступало на службу, испытывая материальные затруднения или по принуждению. Так, в приказе коменданта города Ельца генерала И. И. Мельникова в августе 1919 г. было сказано: «Приказываю всем офицерам русской армии и добровольцам, не поступившим еще в войска, с необходимым снаряжением явиться не позднее семи часов вечера сего 20-го августа (в здание Русско-Азиатского банка) в мое распоряжение. Неисполнение сего приказа влечет за собой строжайшую ответственность» 114.

Была еще одна группа генералов и офицеров, которая добровольно поступила в Красную Армию, но затем осталась на территории, захваченной противником. Так было, в частности, с управлением Приволжского военного округа, которое во главе с военным руководителем, бывшим генералом В. В. Нотбеком, осталось в Самаре после ее захвата 8 июня 1918 г. белочехами (кроме начальника штаба округа, бывшего полковника Н. В. Пневского, возвратившегося в Советскую Россию).

Аналогичное положение имело место и на Украине, когда почти вся ее территория осенью 1919 г. была захвачена деникинскими войсками. Тысячи военных специалистов, служивших в Красной Армии на строевых должностях, а также в Наркомвоене УССР, пропали без вести, «растворились» среди гражданского населения, оказались в деникинской, петлюровской, «галицийской» и других армиях, эмигрировали и т. д.

О численности этих военных специалистов может свидетельствовать, в частности, и такой факт: из 70 бывших офицеров Генерального штаба, значившихся в «Дополнительном списке Генерального штаба», по сведениям бывшего Наркомвоена УССР, к 1 сентября 1919 г. лишь пятеро (Н. Н. Десино, Д. П. Кадомский, К. А. Мартынов, И. Н. Поярков и М. В. Фастыковский) вернулись в Советскую Россию и продолжали службу в Красной Армии.

Из всего сказанного можно сделать вывод, что к Октябрю 1917 г офицерский корпус русской армии (и даже ее генералитет) не представлял собой какой-то единой, монолитной массы, прочно стоявшей на контрреволюционных позициях.

Поскольку российское офицерство являлось частью общества, правда с присущими командному составу специфическими особенностями, в нем отражались все те социальные, политические, духовные и иные процессы, которые происходили в России после свержения самодержавия и в период перерастания буржуазно-демократической революции в социалистическую.

Существенное значение имело также и то обстоятельство, что за указанный период коренным образом изменился социальный состав офицерства: в результате тяжелых потерь кадрового строевого состава и производства в офицеры военного времени — прапорщики сотен тысяч человек, подавляющее большинство которых происходили из демократических слоев русского общества, офицерский корпус претерпел серьезные изменения, что, в свою очередь, вызвало «полевение» его политических взглядов.

Это проявилось прежде всего в том, что из 250 тыс. офицеров менее 3% сразу же с оружием в руках выступили против Октябрьской революции.

Слом старой армии и упразднение ее офицерского корпуса нанесли тяжелый удар по всем категориям офицерства. Оказавшаяся фактически не у дел почти четвертьмиллионная его масса рассеялась по всей территории бывшей Российской империи.

Поэтому при рассмотрении судеб российского офицерства после Октябрьской революции не следует огульно зачислять его в лагерь контрреволюции, не учитывая всей совокупности объективных (в частности, местожительства после увольнения из армии) и субъективных (политические взгляды, прежнее занимаемое положение, происхождение, имущественное и семейное положение, возраст, состояние здоровья) факторов, которые часто играли решающую роль в том, по какую сторону баррикад оказался тот или иной генерал или офицер.

***


Из работы канд. военных наук, историка Г.А. Кавтарадзе „Военные специалисты на службе Республики Советов 1917-1920 гг.”.

Сноски там же.

Tags: Россия, власть, войска, история, общество, революция, советский
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment