ss69100 (ss69100) wrote,
ss69100
ss69100

Categories:

О либеральной клевете на черносотенцев

Afficher l'image d'origineВсемирную известность „Черная сотня” приобрела благодаря либеральным историкам и журналистам, охотно и щедро эксплуатировавших тему организации ею еврейских погромов.

Логика дискредитации политического противника неизбежно ведет к созданию мифов

Если на евреев наложили так называемый кровавый навет, связанный с обвинениями в ритуальных убийствах, то на черносотенцев наложили погромный навет, связанный с инспирацией ими кровавых бесчинств против евреев.

Дореволюционные и советские публицисты утверждали, что погромы и массовые убийства являлись чуть ли не единственным средством решения национального и еврейского вопроса, предлагаемого монархистами. Фокусирование внимания на черносотенном терроре, одной из форм которого якобы выступали погромы, давало основание ставить знак равенства между черносотенной и фашистской тактикой решения еврейского вопроса.

За рамками рассмотрения оставалась разность идейных основ двух течений.

Если черносотенный антисемитизм, уходивший корнями в глубь веков, носил религиозный характер, ставя целью защиту христианской традиции в сфере борьбы идей, то фашистский антисемитизм опирался на псевдонаучные расистские теории, обосновывавшие геноцид расово неполноценных народов.

Результатом реализации фашистского комплекса идей стало физическое уничтожение в XX веке некоторой части евреев. Верно ли приписывать консервативному по своему идейному содержанию черносотенному движению насильственную практику решения еврейского вопроса, присущего фашизму?

В исторических исследованиях и публикациях, посвященных средневековому антисемитизму, традиционно выделялись и дифференцированно анализировались три составных элемента христианского общества, являвшихся источником гонений еврейской общины: государство, церковь и простой народ (рассматриваемый как plebs, или толпа).

Либеральная и советская историография были неоригинальны, обвинив в инспирации погромов самодержавие и его репрессивный аппарат, консервативную часть православного духовенства и отсталые массы, «ведомые черной сотней».


В трудах дореволюционных авторов В. О. Левицкого, В. И. Ленина, Е. Маевскогоi октябрьские погромы 1905 года рассматривались как инициированные российскими властями и осуществленные черносотенцами.

Начиная с середины 20-х годов XX века данная точка зрения стала доминирующей и в советской историографии благодаря первым исследователям событий 1905 года С. М. Дубнову, Г. Красному-Адмони и И. Я. Хейфецу.
[Все трое - еврейские публицисты и исследователи. Естественным образом возникает вопрос об их безпристрастности в рассмотрении и трактовке фактов и событий, в доверии к используемым ими источникам. - Прим. ss69100.]

Погромы трактовались как реакция властей на революционный напор, использовавших склонность определенной части российского общества к насилию в условиях тяжелой социально-экономической ситуации.

В дальнейшем советская историография (В. В. Комин, Л. М. Спирин, А. Я. Аврех]) оценивала кровавые бесчинства 1905 года в обзорном ракурсе с классовых позиций и однозначно трактовала их как организованные властями и совершенные черносотенными структурами
. Данное мнение мигрировало и в современную историографию.

Американский исследователь Майк Дэвидоу в опубликованной в журнале «Альтернативы» в 1996 году статье пишет:
«Погромы были организованы сверху, как часть политики отвлечения внимания народа от его действительных врагов - царизма и капитализма...»i.

Согласно данной точке зрения, стремясь ослабить накал социальных противоречий в стране, укрепить единство русской нации, власти старались переключить общественное внимание на национальные вопросы, заявив о наличии национального врага. Преуменьшая серьезность социальных и политических противоречий внутри страны, царизм пытался навязать мнение, что причина всех бед в кознях привносящего смуту чужака. Этот враг отождествлялся прежде всего с евреями. Иными словами, утверждалось, что власти и черная сотня шли рука об руку, являясь соучастниками в массовых преступлениях.

Однако данная точка зрения не находит подтверждения по следующим соображениям.

1. Власть не могла выступать прямым организатором погромов.

Во-первых, на это указывает отсутствие документальных материалов о причастности к погромам властей. Участие правительственных структур в организации кровавых бесчинств требовало длительной подготовки, тщательной организации и постоянной агитационной работы.

Однако архивные документы, равно как и мемуарные свидетельства царских сановников, на этот счет отсутствуют. Даже представители либерального крыла правительства, разоблачившие в послереволюционный эмигрантский период многие тайные происки своих консервативных коллег, не оставили никаких намеков.

Все сведения о причастности властей к погромам исходят только из либерального и революционного лагеря.

Не находит своего документального подтверждения и якобы имевшая место связь властей с непосредственными исполнителями погромов.

Наоборот, всесильный сановник граф С. Ю. Витте [чья вторая жена была еврейкой. - Прим. ss69100.], управлявший Россией в кровавые октябрьские дни 1905 года, высказывал крайне негативное отношение к «погромной» черной сотне:

«Эта партия в основе своей патриотична... Но она патриотична стихийно, она зиждется не на разуме и благородстве, а на страстях. Большинство ее вожаков политические проходимцы, люди грязные по мыслям и чувствам, не имеют ни одной жизнеспособной и честной политической идеи и все свои усилия направляют на разжигание самых низких страстей дикой, темной толпы...

Она, представляя собой дикий, нигилистический патриотизм, питаемый ложью, клеветою и обманом, и есть партия дикого и трусливого отчаяния, но не содержит в себе мужественного и прозорливого созидания.

Она состоит из темной, дикой массы, вожаков - политических негодяев, тайных соучастников из придворных и различных, преимущественно титулованных дворян, все благополучие которых связано с бесправием, которые ищут спасения в беззаконии и лозунг которых:
«Не мы для народа, а народ ради блага нашего чрева».

К чести дворян эти тайные черносотенники составляют ничтожное меньшинство благородного русского дворянства. Это - дегенераты дворянства, взлелеянные подачками (хотя и миллионными) от царских столов. И бедный государь мечтает, опираясь на эту партию, восстановить величие России. Бедный государь...»ii

Вышеуказанные строки вряд ли могли принадлежать человеку, который как председатель Совета министров должен был принимать непосредственное участие в подготовке «кровавой бани».

Кстати, той же монетой платили С. Ю. Витте и крайне правые, характеризуя его как «жидовского ставленника», непосредственно причастного к революционной вспышке 1905 года. Лидеры Союза русского народа открещивались от навязанной им противниками роли орудия правительства в наиболее «неприятных» вещах: «Обвиняют Союз в том, что он «прислуживает» правительству, между тем он не правительственная партия...»x]

Во-вторых, передача функций решения внутренних проблем в третьи руки была несвойственна самодержавной монархии, пытавшейся самостоятельно контролировать все происходящие в обществе процессы.

По этой причине организация погромов «сверху» противоречила природе идеократического государства, для которого в принципе неприемлемо использование «неформальных» организаций (т. н. организаций прикрытия) для насилия против политических противников.

Допустить массовые убийства не мог и русский император в силу религиозного склада личности, о чем свидетельствовала его реакция на предложения правых использовать «Протоколы сионских мудрецов» для антиеврейской пропаганды.

Если реакция Николая II на чисто пропагандистскую операцию была: «Протоколы изъять. Нельзя чистое дело защищать грязными способами»[x], то почему предложение пролить кровь тысяч подданных должно было найти его поддержку?

Использование чужих рук для решения внутренних и внешнеполитических проблем свойственно именно либеральным государствам в силу правовых ограничений по применению открытого официального насилия.

Например, история «образцового» правового государства США полна свидетельств о «судах Линча» и заказных политических убийствах, а в современной истории - о селекционировании «эскадронов смерти», моджахедов, талибов, «оранжевых» и т. д.

В-третьих, погромы происходили не из-за участия властей в их инспирировании, а из-за их самоустранения от выполнения государственных функций.

Исторический опыт свидетельствует, что массовые антисемитские вспышки происходили именно в период безвластия, как, например, первая из них - в Киеве в 1113 году сразу же после смерти внука Ярослава Мудрого - Святополка II Изяславовича (1093-1113), когда новый правитель Владимир Мономах еще не взял бразды правления. Многочисленные погромы имели место на Украине в период вольницы Запорожской сечи и анархии Гражданской войны в начале XX века.

Подобная ситуация безвластия сложилась и в России в октябрьские дни 1905 года. Об этом свидетельствуют многочисленные мемуарные и документальные свидетельства представителей органов власти и царских сановников.

Подготовленный в условиях строгой секретности Манифест был неожиданностью для местных властей. Резкая смена правительственного курса ошеломила губернаторов и полицмейстеров, которые оказались в полном замешательстве: разгонять ли митинги и демонстрации войсками и полицией, как это было ранее, или предоставить общественности (как левой, так и правой) полную свободу действий, как того требовал Манифест.

В частности, 18 октября 1905 года ярославский губернатор Рогович в панике запрашивал у Министерства внутренних дел разъяснений: «Остается ли в силе за изданием Манифеста 17 октября высочайший указ сенату от 12 октября о порядке устройства народных собраний» и «будут ли особые распоряжения о снятии цезуры с подцензурных изданий или надо считать ее отмененной»[x.

Ответ на запросы пришел только 20 октября и состоял из одной строки «Указ 12 октября... остается в силе»[xi, что свидетельствует о замешательстве и центральных властей.

Данное обстоятельство неудивительно ввиду того, что и сам министр внутренних дел узнал о Манифесте «одновременно с прочими обывателями»[xii.

Общее состояние администрации выразил опытный сановник К. П. Победоносцев в письме от 1 декабря 1905 года: «Власти нет никакой!»[xi.

Другое дело, что администрации на местах, оказавшись в политической изоляции, пытались опираться на последовавшие вслед за изданием Манифеста верноподданнические демонстрации, рассматривая их как противовес революционным беспорядкам, участвовали в них и даже произносили контрреволюционные речи. Но приписывать на этом основании организацию погромов властям, тем более в условиях воцарившегося в России безвластия, было бы неверно.

В-четвертых, участие властей в погромах было невозможно ввиду неодобрительного к ним отношения реформаторского крыла правительства, нанесшего сокрушительный удар по идеократической сущности царского самодержавия посредством Манифеста 17 октября и учреждения ограничившей власть царя Государственной думы.

В реальности для доминировавшей космополитической части бюрократии, среди которой были лица, сочувствовавшие либеральной оппозиции, между погромщиками и вооруженными выступлениями с красными знаменами не было принципиальной разницы. Власти жестоко расправлялись и с теми, и с другими.

Нередко толпы погромщиков разгоняли с применением оружия казаки и полиция. Правительственный аппарат был заинтересован в успокоении страны и укреплении общественного порядка: «буйства толпы» могли накалить атмосферу и вызвать негативную реакцию из-за рубежа. Генеральной линией власти и в XIX, и в начале XX века было жесткое подавление любых попыток «возбуждения одной части населения против другой».

Данная линия была унаследована и председателем Совета министров П. А. Столыпиным, который в разосланной в феврале 1907 года телеграмме требовал от губернаторов: «Ввиду полученных сведений, что на 14 февраля ожидаются будто бы повсеместно еврейские погромы, прошу принять самые решительные меры к предупреждению всякой возможности осуществления сего»[x.

Другой циркуляр главы правительства от 26 сентября 1907 года рекомендовал губернаторам применять к черносотенным вождям на местах «меры нравственного влияния»: «внушать им, что правительство ищет в них безусловно лояльной поддержки и потому отнесется враждебно ко всяким начинаниям этих кружков, заключающих в себе элементы... вражды, террористические предприятия и т. п....принимать все меры к организации и дисциплинированию таких групп путем примирения их на почве устранения программных крайностей. При этом нельзя не отметить, что раздававшиеся уже голоса о необходимости вооружения за казенный счет... не должны встречать сочувствия»[xv.

2. РПЦ не могла выступать инициатором погромов.

Существенным отличием антисемитской политики в христианских странах являлась несравненно меньшая роль Русской Православной церкви в инспирации антиеврейских настроений в сравнении с Православной церковью Византии, Римско-католической церковью раннего и позднего Средневековья и протестантскими деноминациями Западной Европы.

РПЦ не могла выступать гонителем евреев в силу своего подчиненного государству положения как Ведомства православного исповедания. Даже в досинодальный период, когда церковь сохраняла относительную самостоятельность, в решениях высших органов церковной власти (постановления поместных и архиерейских соборов, указы патриарха и т. д.) антиеврейская политика официально ею не декларировалась и не инициировалась.

Все антисемитские решения, в т. ч. и касающиеся сугубо религиозных вопросов, в эпоху патриаршего правления и в синодальный период принимались государственными органами управления в лице великих князей, царей, императоров, правительственных комитетов и министерств. РПЦ можно критиковать за отсутствие шагов в защиту гонимых евреев (в силу полной подчиненности государству в синодальный период), но целенаправленная антиеврейская политика ей присуща не была.

Неучастие РПЦ в инспирации погромов доказывается отсутствием в церкви теологического обоснования для массовых насилий.

Так как Синод не заявлял своей официальной позиции по вопросам антисемитизма, то формирование отношения было отдано на откуп самим иерархам.

В результате этого в начале XX века священство и верующие разделились на две основные группы.

С одной стороны, в церкви оставались сильны позиции консервативных священников, принимавших древние церковные догматы периода Вселенских соборов о враждебности евреев христианству, однако принципы евангельской любви на деле оказывались сильнее. Их позиция традиционно определялась не только и не столько индивидуальными воззрениями, сколько выработанной веками необходимостью следовать в фарватере общественно-политической конъюнктуры.

Финансово-экономическая зависимость церкви от государства была слишком велика, и соответственно, если сами власти противодействовали массовым насилиям с какой бы стороны они ни шли, то и консервативные священники призывали враждующие лагеря к христианской любви. Забитость священства государственной опекой, его многовековая несамостоятельность, неспособность сделать и шага без высшего одобрения не могли создать почву для проявления инициативы по массовому пролитию крови.

Имевшие место в предшествующий период погромы не вызывали сколько-нибудь серьезной реакции со стороны церковных властей. На протяжении всего XIX века осуждавшиеся к тюремному заключению погромщики как не объявлялись мучениками за веру, так и не отлучались от церкви.

В целом с некоторыми оговорками можно сказать, что Русская Православная церковь в предреволюционные десятилетия не выступала с четкой позицией по еврейской проблематике. Простое духовенство часто поддавалось общим антисемитским настроениям, но правящие архиереи противостояли этим тенденциям.

Приобретший широкую известность в России своим участием в деятельности Союза русского народа иеромонах Иллиодор не только не сделал головокружительной карьеры, но и подвергался преследованиям со стороны вышестоящих «отцов». Отсутствуют и документальные данные об участии в качестве лидеров погромщиков представителей духовенства (за очень редким исключением).

С другой стороны, в начале XX века сформировалась достаточно влиятельная группа священнослужителей, являвшаяся поборниками обновления церковной жизни, ратовавшая за экуменический диалог с другими христианскими конфессиями, а также решительно осуждавшая православный антисемитизм.

В церкви, как и во всем обществе, намечался глобальный раскол. В революционные годы во многих городах империи именно семинаристы становились в первых рядах демонстраций с красными флагами.

Отсутствие консолидации в церковных кругах в вопросе об отношении к евреям и их роли в русской политике подрывало базу для формирования единого внутрицерковного антисемитского фронта. Об этом открыто заявляла черносотенная пресса: «...при нынешнем общем жидонезнании, жидонепротивлении и невмешательстве она (РПЦ. - М. Р.) не берется показать той сплоченности, чтобы этим помочь царю спасти Русь»[xvi.

Именно в результате внутреннего «семейного разлада», по мнению черной сотни, церковь упустила возможность выступить с осуждением как революции 1905 года, так и факта участия в ней евреев[xvii.

4. Погромы не могли быть организованы черносотенными союзами.

Проблема участия черносотенных союзов в организации октябрьских погромов 1905 года до сих пор остается дискуссионной.

В советской и западной историографии традиционно проводилась прямая связь между погромами и черной сотней. На современном этапе сформулировано несколько концептуальных подходов к данной проблеме.

Сторонники первой точки зрения (А. И. Стеценко [нет сведений о семье - Прим. ss69100.], А. П. Толочко [преподавал в Гарвардском университете, стажировался в парижском Доме наук. Горский еврей? - Прим. ss69100], Р. Ш. Ганелин [еврейский историк. - Прим. ss69100.]) утверждали антисемитский, «черносотенный» характер насильственных проявлений и инициирование их официальными властями[xix].

В частности, утверждалось, что погромы свидетельствовали о наличии в регионе сторонников помещичье-монархических партий, давших импульс для их организационного объединения[xx].

Е. Л. Бузмаков указывал, что участники погромов, не являясь в октябре 1905 года фактическими членами крайне правых партий, по духу, консервативному мышлению, стремлению отстоять идеалы самодержавия являлись черносотенцами[xx. Э

то мнение было поддержано С. В. Лавриковым, утверждавшим, что в ряде регионов существовали аморфные организационные структуры крайне правых - протопартии, которые стояли за организацией погромов и участвовали в них[xxi. В дальнейшем они трансформировались в правомонархические союзы и организации, поэтому исследователи склоняются к мнению, что погромы носили «черносотенный» характер.

Приверженцы второй точки зрения (С. А. Степанов, М. В. Станкова, А. Е. Язынин) разделили некоторые выводы вышеуказанных авторов, но выступили против утверждения о прямой причастности к погромам российских властей и черносотенных партий[xxii.

Исходя из многофакторного подхода, вышеуказанные исследователи называли в качестве причин общероссийской трагедии социальные, экономические и психоментальные факторы[xxi. Несмотря на господствующую точку зрения в последнее время появились труды, оспаривающие устоявшееся мнение.

Так, ряд историков (Ю. И. Кирьянов, В. Ю. Рылов и др.) считают, что организационное оформление правомонархических союзов и организаций произошло после октябрьских погромов 1905 года, поэтому характеризовать их как «черносотенные» нельзя[xx.

Действительно, обвинение черносотенных союзов в участии, а тем более в организации еврейских погромов октября 1905 года, имеет ряд слабых мест, к которым относятся следующие.

Погромное движение хронологически проявляется раньше организационного оформления черной сотни. Вспышки массового насилия произошли еще до образования самого многочисленного Союза русского народа.

Существовавшее на тот момент Русское собрание, объединявшее консервативное крыло русского «образованного общества», ориентировалось лишь на идеологическое противостояние с врагами «устоев».

Появившиеся весной 1905 года Русская монархическая партия и Союз русских людей находились в стадии формирования и не обладали достаточной мощью выступить организаторами погромов по всей империи. Это вынуждены были признавать и политические противники черной сотни.

В частности, согласно кадету В. П. Обнинскому, опубликовавшему в 1909 году работу, посвященную трагическим событиям в октябре 1905 года, «не существовало партий правее конституционно-демократической, и будущие кадры так называемых монархических организаций находились еще в распыленном состоянии»[xxv.

Тем более неуместно приписывать черносотенцам погромы, имевшие место за несколько лет до создания их союзов (в частности, в Кишиневе в 1903 году). На это хронологическое несоответствие указывали и сами крайне правые.

Черносотенная газета «Земщина» заявляла: «Левая печать, обвиняя Союз (имеется в виду Союз русского народа. - М. Р.) в устройстве жидовских погромов, сознательно закрывает глаза на то обстоятельство, что главная полоса погромов относится к тому времени, когда Союз и не существовал. А последний белостокский погром имел место тогда, когда там не было отдела Союза.

Обвиняют в политических убийствах Союз, который на расстрелы членов его революционерами отвечал панихидами, который под бомбами и градом пуль шел за крестным ходо
м»[xxvi.

Отсутствие документальных подтверждений причастности черной сотни к погромам.

О непричастности черносотенных организаций к погромам свидетельствует отсутствие подтверждающих архивных материалов. Проведенное по кровавым следам следствие в отношении участников погромов не установило чьей-либо организующей и направляющей роли. Все сведения об участии членов черносотенных организаций в погромах исходят из либеральной и революционной литературы, заинтересованной в дискредитации политического противника.

Даже негативно относившийся к черной сотне и весьма информированный премьер-министр С. Ю. Витте, управлявший Россией в кровавые октябрьские дни 1905 года, отрицал факт участия ее в массовых преступлениях: «Партия эта (черная сотня. - М.Р.), находясь под крылами двуглавого орла, может произвести ужасные погромы и потрясения, но ничего, кроме отрицательного, создать не может». Отметим, что данные строки, написанные через несколько лет после погромов, говорили о возможности, но не факте участия в кровавых бесчинствах.

Повсеместное прекращение погромов после оформления черносотенных союзов

После образования черносотенных организаций погромы практически повсеместно сходят на нет. В 1911 году на обвинения левой фракции Государственной думы о призывах к погромам в связи с запросом правых по поводу убийства А. Ющинского, председатель СМА В. М. Пуришкевич обращался к критикам: «...в момент возникновения монархических организаций много ли вы видели погромов... много ли вы видели насилий? - ни одного...»[xxvii.

Действительно, после организационного оформления черносотенного движения отмечено всего два крупных погрома, в отличие от нескольких сотен осенью 1905 году. Оба они произошли в 1906 году на территории Польши, где русские монархисты не могли иметь влияния в силу национально-конфессиональных особенностей региона.

Заявленный законопослушный характер черносотенных организаций

С момента образования крайне правых союзов их лидеры декларировали законопослушный характер организаций и осуждение погромов. Анализ деятельности черносотенных организаций и их программных установок свидетельствует, что руководство монархических союзов негативно относилось к погромам как средству решения политических и национальных вопросов.

В 1906 году председатель Союза русского народа А. И. Дубровин в специальном заявлении определил погромы как преступление.

Видный черносотенец Г. В. Бутми в докладе, прочитанном 1 мая 1907 года IV Всероссийскому съезду Объединенного русского народа в Москве, отмечал, что согласно историческому опыту погромы, избиения и насильственные выселения евреев лишь в исключительных случаях разрешают еврейский вопрос. Подчеркивалась необходимость поиска других мер, к коим, например, относилась политическая и экономическая дискриминация евреев[xxix].

И хотя борьба с еврейским заговором и засильем являлась одним из основных направлений деятельности черносотенных организаций, следует признать, что велась она преимущественно мирными средствами, по большей части в сфере политической агитации и пропаганды.

Монархический лагерь декларировал отказ от насильственных методов борьбы с евреями, делая акцент на экономическом и идеологическом противостоянии. В 1911 году В. М. Пуришкевич заявлял: «...монархические организации боролись и борются с еврейским засильем мерами экономическими, мерами культурными, а не кулаком»[xxx].

Значительное место в этой сфере деятельности правых занимали крестные ходы и молебны, практически полностью заменявшие в арсенале монархистов политические демонстрации. Депутации к монарху и отправка верноподданнических телеграмм как на высочайшее имя, так и в адрес чиновников различных уровней являлись способом осуществления политического давления на правительственный аппарат, служа противовесом многочисленным петициям и резолюциям со стороны оппозиции. Под эгидой черносотенных партий также была развернута широкая экономическая деятельность.

Несмотря на значительный масштаб и интенсивность антисемитской пропаганды, за все время существования черносотенных объединений не было опубликовано ни одного прямого призыва к еврейскому погрому.

Более того, после организационного оформления монархические организации скорее противодействовали погромным выступлениям, нежели провоцировали их. Лидеры крайне правых неоднократно предостерегали население от любого насилия, в том числе в отношении евреев.

В борьбе с еврейскими заговором черносотенцы делали ставку на убеждение. «Очевидно, что гневно-мстительная борьба с видимым врагом - грех; а борьба с ним обличительная, самооборонительная и правосудная - есть добродетель, подвиг и долг наш», - писал орган СРН газета «Русское знамя»[xxx.

Эта позиция разделялась и в провинции. Когда на заседании 2-го пастырского собрания духовенства Тамбовской епархии священник Богородицкой церкви Тамбова А. Поспелов заявил, что понятие народности в лозунге «Православие. Самодержавие. Народность» равносильно выражению «бить жидов», собрание Тамбовского Союза русских людей выразило А. Поспелову свое порицание, признав его заявление циничным и лживым.

Общее собрание Козловского отдела Тамбовского Союза русских людей 22 мая 1907 года постановило: «Правильное решение еврейского вопроса возможно только законодательным путем; погромы и акты насилия не согласны с православием и недопустимы»[xxxi.

Идейно-религиозные препятствия для проведения массовых кровопролитий

Существенную роль для неприменения насильственных действий в отношении еврейского населения играли религиозные препятствия, связанные с несовместимостью с христианской традицией, нравственной ущербностью и несвоевременностью в связи с отступлением революции. Об этом лидеры крайне правых делали многочисленные заявления как в программных документах, так и в периодической печати.

Именно на эту сторону делался акцент в избирательной программе СРН, распространенной в сентябре 1906 года:

«Русский народ... имея полную возможность, пользуясь своим правом хозяина земли русской, мог бы в течение одного дня подавить преступные желания евреев и заставить их преклониться пред его волей, пред волей державного хозяина земли русской, но, руководясь высшими задачами христианского вероучения и слишком сознавая свою силу для того, чтобы отвечать им насилием, избрал другой путь для решения еврейского вопроса, являющегося одинаково роковым вопросом для всех цивилизованных народов»[xxxii.

Осознавая, что малейшая их причастность к буйствам толпы будет неизбежно использована для дискредитации отстаиваемых черной сотней идей защиты христианской традиции, председатель Русской монархической партии В. А. Грингмут призывал единомышленников:

«Никогда не смейте об этом и думать, помните, что всякий, кто борется за известную идею, никогда не будет убивать, иначе этим он распишется в том, что не верит в торжество своей идеи. Действительно жизнеспособная, действительно святая идея может орошаться кровью только своих приверженцев.

Каждая новая жертва из наших рядов приближает нас к победе, но да будет стыдно тому, кто подумает поднять братоубийственную руку против своего врага: этим он наложит позорное пятно на наше святое дело! Мирным путем, устилая его нашими трупами и ни одной йоты не уступая из наших верований, мы дойдем до нашей цели, мы одержим победу
»[xxxi.

Неэффективность погромов как средства борьбы

Неприемлемость погромов для идеологии и практики черносотенных организаций обуславливалась их неэффективностью. Массовые насилия не достигали цели, так как удар наносился не по корню зла - жидомасонским ложам, являвшимся центром плетения мирового заговора, а по наиболее обездоленной и незащищенной части еврейской общины.

Об этом прямо и недвусмысленно заявил в августе 1908 года глава Союза русского народа А. И. Дубровин во время выступления в Ростове-на-Дону перед единомышленниками: «...бороться с ними (евреями. - М. Р.) надо не погромами, так как погромы нас ни к чему не приводят, от погромов страдает только беднейший еврейский класс, «пархи», да русские люди, которых хватают на погромах, таскают их по тюрьмам и судам и ссылают, а в это время главные виновники - богатые жиды - остаются в стороне и еще больше богатеют»[xxx.

Погромы больно ударяли и по исполнителям. «Когда же, вследствие нерадения правительства, русское население, доведенное до исступления непосильной борьбой с наглыми угнетателями, начинает расправляться с ними по-своему, то его хватают, сажают в тюрьмы и ссылают в каторгу, как погромщиков», - говорилось в телеграмме председателя Астраханской народно-монархической партии Н. Н. Тихановича-Савицкого, направленной в марте 1910 года председателю Совета министров П. А. Столыпину[xxxv.

Выгодность погромов противоположному лагерю

Погромы в глазах черносотенных лидеров оказались полностью скомпрометированным средством борьбы, так как евреи умело использовали их для получения максимальной выгоды.

Торгово-ремесленные слои быстро восстанавливали разрушенные хозяйства благодаря международной помощи. Для сионистов они становились поводом организовать очередную антирусскую кампанию за рубежом и осуществить широкомасштабный сбор средств жертвам бесчинств.

В действительности деньги шли, по сообщениям крайне правой прессы, как на финансирование самих сионистских организаций, так и на закупку вооружений для революционеров.

В июле 1907 года «Русское знамя» констатировало: «Погромы всегда приводят к материальному и политическому улучшению быта евреев»[xxxvi.

Черносотенные идеологи цинично утверждали, что погромы в истории Руси играли положительную роль для самих евреев, так как не прекращавшиеся с момента появления евреев на Руси насилия способствовали росту их благосостояния: «...без этих воздействий на еврейское население, вызывавших некоторые остановки в его приросте, евреи, при своей плодовитости, чрезмерно бы размножились, и доходы, получаемые ими с русского народа, пришлось бы делить на большее, чем нынешнее, количество лиц»[xxxvii.

Максим Размолодин
***

*

Окончание следует.

Tags: Россия, империя, история, иудей, либерализм, народ, нравственность, партия, правительство, провокация, революция, русский, сионизм
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments