ss69100 (ss69100) wrote,
ss69100
ss69100

Category:

Отношение белоэмигрантов к Гитлеру как критерий порядочности

Белоэмигранты и Вторая мировая война. Попытка реванша. 1939-1945Автор (Ю. Цурганов) предлагаемых отрывков из книги "Белоэмигранты и Вторая мировая война. Попытка реванша. 1939-1945" настроен явно антисоветски, хотя и пытается сохранить научную "объективность".

Тем не менее в его труде, несмотря на очевидую ангажированность (к примеру, Цурганов привёл обстоятельную статистику по "красному террору", зато существование "белого террора" стыдливо умолчал - ни полслова), мы можем наблюдать состояние растерянности русскоязычных эмигрантов, политическую разобщённость, которые не позволили им создать в ходе нападения фашистов на Россию единый фронт ни против, ни за СССР.

Тем не менее не все белоэмигранты пошли на подлое сотрудничество с Гитлером. И это автор показал на примере Деникина и Махрова, а также РНСУВа.
***

В науке до сих пор нет единого мнения о численности российской эмиграции 1917–1920-х годов, противоречивы и данные источников по этой проблеме.

По сведениям Лиги Наций, всего Россию после большевистского переворота и Гражданской войны покинуло 1 миллион 160 тысяч беженцев. Американский Красный Крест отмечал, что-на 1 ноября 1920 года численность российских эмигрантов составляла 1 миллион 966 тысяч 500 человек. В дальнейшем в исторической литературе закрепилась цифра в 2 миллиона.

Зарубежную Россию составили не только беженцы. Более восьми миллионов русского населения проживало на территориях, включенных в состав Польши, Румынии, Чехословакии, Латвии, Эстонии и Литвы. Современный исследователь, ссылаясь на переписи населения 1920-х годов, приводит данные о том, что в Польше русскими записались 5 млн 250 тысяч человек, в Румынии 742 тысячи, в Чехословакии 550 тысяч, в Латвии 231 тысяча, в Эстонии 91 тысяча, в Литве 55 тысяч, в Финляндии 15 тысяч. Они не покидали территорию бывшей Российской империи...

*

..В сложившихся условиях Врангель считал своей главной задачей сохранить армию: «Армия постепенно перейдет к новым формам и условиям жизни… Армия будет существовать в полураскрытом виде, но армия должна быть сохранена во что бы то ни стало».

1 сентября 1924 года в Сремских Карловцах (Сербия) Врангель подписал приказ об образовании Русского общевоинского союза (РОВС). С этого момента можно говорить о превращении Русской армии в эмигрантскую организацию.

Врангель стремился объединить под своим началом всех российских военных за рубежом. Поэтому в РОВС был открыт доступ ветеранам армий А.В. Колчака, Н.Н. Юденича и других вождей Белого движения. За офицерскими обществами, союзами, воинскими частями и войсковыми группами, принятыми в РОВС, сохранялись их названия и порядок внутреннего управления. Общее управление делами РОВС сосредотачивалось в штабе Врангеля.

Приказ о создании РОВС предписывал сформировать пять отделов в конкретно названных европейских странах. I отдел объединял белоэмигрантов, проживающих в Англии, Франции, Бельгии, Италии, Чехословакии, Дании и Финляндии. II отдел — в Германии и Венгрии. III — в Польше, Данциге, Литве, Эстонии и Латвии. IV — в Королевстве Сербов, Хорватов и Словенцев (так до 1929 года называлась Югославия), а также в Греции. V отдел — в Болгарии и Турции.

В связи с массовыми перемещениями российских эмигрантов по Европе в 1920–1930-х годах распределение отделов РОВС по странам менялось. К 1938 году существовало шесть европейских отделов: I — «французский», II — «германский», III — «болгарский», IV — «югославский», V — «бельгийский» и VI — «чехословацкий»...

*

..Группа активистов РОВС проверила себя в деле в ходе гражданской войны в Испании 1936–1939 годов. Симпатии белоэмигрантов были на стороне генерала Франсиско Франко, противопоставившего себя правительству, попавшему в зависимость от прокоммунистического Народного фронта.

Русский отряд численностью 72 человека воевал в составе Кастелиано-Арагонского легиона Национальной испанской армии Франко. Отряд возглавлял генерал-майор Анатолий Владимирович Фок, прошедший переподготовку на Высших военно-научных курсах Головина. Генерал Франко провел несколько встреч с русскими добровольцами. Они участвовали в параде победы в Валенсии 3 мая 1939 года, получили воинские звания испанской армии, были удостоены военных наград.

Таким образом, группа белоэмигрантов в Испании выполнила представительскую функцию, показав Франко, что помимо военных советников, направленных в Испанию Сталиным, существуют «руссо бланко» — белые русские.

Итак, в 1920–1930-х годах РОВС удалось консолидировать ветеранов Белого движения, поддерживать их военные знания на должном уровне, готовить новые кадры. Российская военная эмиграция образовала в виде РОВС единый штаб, объединявший большинство офицерских организаций и союзов. РОВС стал символом непримиримости в борьбе с советской властью...

*

...Белым эмигрантам, отправившимся в Финляндию, удалось сформировать из советских военнопленных отряд численностью до двухсот человек. Отряд принял участие в боевых действиях и даже пленил 30 красноармейцев. Скоротечность войны, закончившейся 12 марта 1940 года, не позволила развить данное начинание. Однако накопленный в Испании и Финляндии опыт белая эмиграция будет использовать в ходе предстоящей войны Германии против СССР...

*

...Эти изменения отразились на структуре РОВС. В 1938 году в самостоятельную организацию был выделен II («германский») отдел, возглавляемый генерал-майором А.А. фон Лампе. Новая организация стала называться Объединением русских воинских союзов (ОРВС). В мае 1939-го из РОВС был выделен VI («чехословацкий») отдел, возглавляемый капитаном 1-го ранга Подгорным. Так возник Союз русских воинских организаций (СРВО), который немедленно вошел в ОРВС в качестве его Юго-восточного отдела.

Новые реорганизации последовали после раздела Польши между Германией и СССР в сентябре 1939 года, оккупации немцами части Франции в июне 1940 года и Югославии в апреле 1941 года, оккупации Советским Союзом Литвы, Латвии, Эстонии, отторжения от Румынии Бессарабии и Северной Буковины летом 1940 года.

Генерал-лейтенант П.Н. Краснов писал, что, поскольку возглавляемый генерал-лейтенантом В.К. Витковским I («французский») отдел РОВС и возглавляемый адмиралом М.А. Кедровым Военно-морской союз, а также другие эмигрантские организации «в течение многих лет ориентировались на страны Антанты, то они не могли в новых условиях рассчитывать на сочувственное отношение со стороны германских властей.

Естественно было образование какой-то новой группы, стоящей на платформе совместно с Германией, ей содружественной и сплетающей интересы будущей национальной России с интересами Германии
».

Группа стала называться Объединением русских воинских организаций (ОРВО) во Франции. 25 декабря 1941 года генерал-лейтенант Н.Н. Головин принял начальствование над этим объединением и приказом № 1 огласил его состав: соответствующая часть РОВС, Союз русских военных инвалидов во Франции, Гвардейское объединение, Общество по изучению Мировой войны, Союз офицеров Кавказской армии, Союз Георгиевских кавалеров, Союз кадетских корпусов, Российское национальное и социальное движение, Русский национальный союз участников Войны и Общество бывших юнкеров Николаевского кавалерийского училища.

Генерал-лейтенант М.А. Свечин возглавил организации РОВС на юге Франции, оставшейся вне германской оккупации.

В сложившихся условиях роль генерал-майора фон Лампе существенно возросла, поскольку на подвластной Германии территории оказались четыре из шести европейских отделов РОВС, и фон Лампе из Берлина было гораздо проще устанавливать контакт с ними, чем находящемуся в Брюсселе руководителю РОВС А.П. Архангельскому. Последний в связи с этим обратился к фон Лампе с письменной просьбой временно взять в свое ведение V («бельгийский») и IV («югославский») отделы в дополнение к бывшим II («германскому») и VI («чехословацкому») отделам.

Несмотря на то что германские власти отказались санкционировать это переподчинение, объединение, возглавляемое фон Лампе, стало до конца войны центром белоэмигрантских военных организаций на территории Германии и оккупированных ею стран. 9 декабря 1941 года фон Лампе подписал приказ № 50, в котором были перечислены организации, отныне находившиеся в его подчинении.

Алексей Александрович фон Лампе был выпускником кадетского корпуса, Николаевского инженерного училища и Николаевской военной академии. Участвовал в Русско-японской и Первой мировой войнах. К моменту захвата власти большевиками исполнял должность генерал-квартирмейстера штаба 8-й армии. Летом и осенью 1918 года вместе с полковником Б.А. Штейфоном возглавлял подпольный Добровольческий центр в Харькове.

В то время город находился под германской оккупацией, а затем попал под контроль гетмана С. Петлюры. Организация, в которой работал фон Лампе, переправляла русских офицеров в Добровольческую армию. Сам фон Лампе прибыл в распоряжение Деникина в конце 1918 года, занимал должность начальника оперативного отдела в штабе Врангеля. После отступления из Крыма выступал в качестве представителя Русской армии в Дании, Венгрии, с 1923 года — в Германии. После ликвидации этих должностей возглавил II отдел РОВС.

Фон Лампе был личным другом Врангеля, после кончины главнокомандующего взял на себя заботу о его семье, подготовил к публикации воспоминания барона. Фон Лампе можно назвать летописцем белой эмиграции. На протяжении многих лет он вел подробный дневник, где фиксировались все сколько-нибудь важные события из жизни российской диаспоры в разных странах. Свой личный архив, насчитывавший 27 тысяч листов, фон Лампе в 1943 году передал в Русский заграничный исторический архив в Праге — крупнейший центр хранения документов эмиграции.

В связи со сложившейся в Европе военно-политической ситуацией фон Лампе предстояло стать до окончания войны одной из ключевых фигур белой эмиграции.

Известие о начале войны между Германией и СССР полномочные представители российской военной эмиграции встретили восторженно. Они связывали с этим свою давнюю надежду на «освобождение России от власти III Интернационала и восстановление национальной власти».

6 июля 1941 года в Праге белоэмигрантские активисты провели собрание, посвященное «военной борьбе Германии с иудо-большевизмом и начавшемуся освобождению русского народа от красного ига».

С соответствующими речами выступили: К.Н. Малюшицкий от Юго-восточного отдела ОРВС, В.Ф. Веригин от Русского национального и социального движения, К.А. Калякин от Национальной организации русской молодежи, И.Л. Новосильцев от Объединения профессиональных союзов, И.Т. Камышанский от Союза русских врачей, Н.С. Запорожцев от Профсоюза русских инженеров и техников, генерал-лейтенант Е.И. Бадабин от общеказачьего объединения, профессор Д.Н. Иванцов от Объединения культурно-благотворительных организаций и генерал-лейтенант Н.Н. Шиллинг от Союза русских военных инвалидов.

Тезис о том, что Гитлер воюет с врагами России во имя ее освобождения, присутствует в персональных обращениях к эмигрантской общественности генерал-майора В.В. Бискупского, председателя Галлиполийского союза в Праге генерал-майора М.М. Зинкевича, начальника 1 отдела РОВС генерал-лейтенанта В. К. Витковского, руководителя Юго- восточного отдела РОВС капитана 1-го ранга Подгорного и др. Подгорный назвал военные действия германской армии продолжением белой борьбы с коммунизмом.

РНСУВ был более сдержан в оценках происходящих событий. Свое понимание проблем войны союз сформулировал еще в 1940 году: «Настоящих союзников у русского белого дела нет и теперь, но теперь наши надежды на возобновление борьбы на родной земле имеют серьезные основания». Туркуловцы считали, что сотрудничать с интервентами следует в любом случае, но неизбежно наступит момент расхождения путей...

*

...Белоэмигранты не воспринимали Гитлера как врага России, так как на момент его прихода к власти России как государства, в их понимании, не существовало. Они не воспринимали предупреждений об угрозе немецкой оккупации страны, которая и так уже находилась под оккупацией Интернационала.

Белоэмигранты не считали, что большевистский режим обрел легитимность за два с небольшим десятилетия пребывания у власти. Государственные структуры СССР не стали и никогда не смогут стать русским национальным правительством.

В связи с этим любые военные действия против СССР воспринимались белой эмиграцией как миссия освобождения или, в крайнем случае, как замена одного оккупационного режима другим:
«Власть антинациональной секты по существу губительнее и отвратнее господства другой нации. Под татарским игом русская самобытность менее искажалась, нежели под игом коммунистическим. Оно внешне менее заметно, так как коммунист говорит на том же языке… и потому сопротивление коммунистическому разложению требует большей сознательности, нежели противодействие иноземному засилью».

Более того, именно Германия и даже непосредственно Гитлер зачастую вызывали симпатии у белой эмиграции. Важной причиной появления прогерманской ориентации у белоэмигрантов стало их разочарование в бывших союзниках по Антанте.

Многие русские офицеры были убеждены, что главная причина, по которой Россия в 1914 году вступила в «Великую», как ее называли, войну, — это стремление оказать помощь союзной Франции. Помощь была оказана должным образом — русские армии П.К. Рененкампфа и А.В. Самсонова, наступавшие в Восточной Пруссии, отвлекли на себя часть германских войск. В результате французам удалось победить в битве на Марне и не допустить сдачи Парижа. Таким образом, Франция оказывалась в долгу перед русскими, тем более что участие в войне закончилось для России революцией.

В ходе Гражданской войны в России державы Антанты занимали двойственную позицию по отношению к Белому движению. Первоначально ему оказывалась материальная и моральная поддержка. Войска интервентов сохраняли союзнические отношения с белыми армиями и правительствами.

Но после того, как военный успех начал сопутствовать красным, отношение начало меняться. Официальные представители Великобритании и Франции стремились убедить белогвардейцев сложить оружие. При этом они обещали начать переговоры с Лениным об амнистии участникам борьбы с большевизмом. Страны Антанты были заинтересованы в скорейшем прекращении Гражданской войны, чтобы начать торговать с Советской Россией.

Такая постановка вопроса воспринималась российским офицерством как предательство. И все же надежда на то, что союзники по мировой войне 1914–1918 годов будут верны своему долгу, еще сохранялась...

*

...Стабилизация германской экономики, совпавшая с приходом Гитлера к власти, дала возможность выходцам из России, проживающим в Германии, решить многие социальные проблемы. Эмигрантские общественные и политические организации помогали своим соотечественникам покинуть Францию, Бельгию и другие страны российского рассеяния, чтобы переселиться в рейх.

Здесь были реальные шансы найти работу и соответственно обрести социальный статус в обществе. «Совершенно естественно, — писал „Военный журналист“, — что белый эмигрант, не принявший марксизма, с оружием в руках боровшийся с ним, узнав подлинную демократию на собственной шкуре, стал „фашистом“».

Помимо симпатий к Гитлеру, имевших социально-экономическую первопричину, были и идейные соображения: безусловный антикоммунизм германского диктатора, взятый им курс на построение имперской государственности, культивирование национального вопроса в Третьем рейхе.

В названии партии Гитлера присутствуют слова «социалистическая» и «рабочая», что по идее должно было оттолкнуть белогвардейцев. Но, во-первых, белоэмигрантам, сохранившим к концу 1930-х годов решимость вести борьбу с большевизмом, выбирать союзников и покровителей было все равно не из кого.

Во-вторых, эмигранты из правого лагеря из-за тяжелого материального положения проявляли все больший интерес к вопросам социальной политики. Пример тому — возникновение Российского национального и социального движения. Тезис о том, что труд будет являться почетным правом и обязанностью всех граждан освобожденной от большевиков России, присутствует в программах многих партий российского зарубежья.

Весьма показательно в связи с этим название одной из организаций — Национально-трудовой союз. Слова «социалистическая» и «рабочая» в названии НСДАП при желании можно было трактовать как «социальная» и «трудовая».

В-третьих, среди российской военной эмиграции наметилась достаточно устойчивая тенденция обходить вниманием неприятные моменты.

Так, эмигранты из правого лагеря игнорировали высказывания вождей рейха о славянах вообще и о русских в частности как о представителях «низшей расы». Справедливости ради следует отметить, что в Германии было запрещено переводить на русский язык «Майн кампф» Гитлера, «Мифы двадцатого века» Розенберга и речи партийных вождей, содержавшие нападки на русских.

Однако российское офицерство могло ознакомиться с текстами и на языке оригинала, но такого стремления в массе своей не проявляло. Такое стремление было более характерно для эмигрантской молодежи. Вместе с тем вожди национал-социализма порою заявляли, что политика Германии не идет вразрез с интересами национальной России. В 1936 году Гитлер провел прямое различие между Россией и большевизмом.

Определенную психологическую проблему представлял тот факт, что Германия была главным противником России в Первой мировой войне, участие в которой и привело Россию к революции. В кругах российского офицерства Ленина считали немецким шпионом или, по крайней мере, агентом влияния. Членов большевистской партии именовали «петроградскими немцами». Большое значение придавалось информации о широкой финансовой поддержке, которую оказало Ленину правительство кайзера.

В ходе Гражданской войны едва ли не главной претензией белогвардейцев к большевикам был подписанный ими сепаратный мир с Германией. Это воспринималось как большее преступление перед Россией, чем, например, разгон Учредительного собрания и ликвидация оппозиционной печати.

Кроме того, со времен Александра III, переориентировавшего внешнюю политику России на союз с Францией, Германия стала восприниматься российским офицерством как потенциальный противник. Такие настроения в армии поддерживались и культивировались...

*

...Если в 1933 году председатель РОВС Е.К. Миллер еще сомневался в целесообразности установления контактов с германскими нацистами: «Стоит ли разговаривать с человеком, не только удельный вес которого не может быть определен, но и моральный облик которого для Вас не ясен», то во второй половине 1930-х годов он пришел к идее сотрудничества с гитлеровской Германией.

Прогерманская позиция П.Н. Краснова — вопрос особого рода, связанный с судьбами казачества начиная с 1917 года. Этой теме посвящена отдельная глава.

В 1933 году РОВС заявил, что он «с радостью пойдет на сотрудничество с государством, которое заинтересовано в свержении советской власти и образовании в России общенационального правительства». Драматизм ситуации заключался в том, что гитлеровская Германия, будучи заинтересованной в свержении советской власти, вовсе не ставила перед собой цель создания в России общенационального правительства.

Нет оснований утверждать, что в рядах РОВС наблюдалось полное единодушие относительно сотрудничества с Германией. Однако официальных заявлений о поддержке СССР, которые исходили бы от полномочных представителей отделов РОВС в разных странах, обнаружить не удается.

Особую позицию, отличную от позиции руководства РОВС, занял в связи с надвигающейся советско-германской войной бывший главнокомандующий Вооруженными силами Юга России генерал-лейтенант А.И. Деникин.

В эмиграции он был занят преимущественно написанием книг. Главной среди них был фундаментальный пятитомный труд о революции и Гражданской войне «Очерки русской смуты», в котором автор выступает как мемуарист, историк-исследователь и публикатор документов.

Деникин стремился отмежеваться от политически активных эмигрантов, предпочитая общение с И.А. Буниным, А.И. Куприным и К.Д. Бальмонтом. «Очерки русской смуты» и другие произведения генерала получили высокую оценку русской литературной общественности за рубежом.

По оценке современного исследователя, Деникин отвергал «любые попытки втянуть его не только в политическую борьбу внутри эмиграции, но и в возобновление вооруженной борьбы против Советской России».

Отношения между Деникиным и руководством РОВС складывались не просто. Сказывались последствия конфликта между Деникиным и Врангелем периода 1919–1920 годов. Конфликт окончательно завершился лишь со смертью Врангеля в 1928 году. Деникин отдал дань уважения его памяти, приняв участие в панихиде.

Однако бывший главком выступил и против политики нового председателя РОВС А.П. Кутепова, направленной на проведение террористических актов против представителей большевистского истеблишмента. Деникин считал подобную практику «бессмысленной, вредной и приводящей к прислужничеству белых лидеров иностранным правительствам».

Е.К. Миллер, возглавивший РОВС после похищения Кутепова, повел политику «решительного отгораживания» от Деникина. Окончательный разрыв произошел после того, как руководители РОВС пошли на организационные контакты с германскими нацистами.

Несмотря на попытки уйти из политической жизни белой эмиграции, Деникин в конечном счете стал ее активным участником: писал статьи, выступал публично. В 1929 году совместно с историком С.П. Мельгуновым и бывшим промышленником А.О. Гукасовым создал газету «Борьба за Россию», в 1938 году собственную организацию — Союз добровольцев.

В 1939-м в книге «Мировые события и русский вопрос» он обозначил свои позиции в связи с надвигающейся войной, участие СССР в которой представлялось неизбежным:
«Нельзя — говорят одни — защищать Россию, подрывая ее силы свержением власти… Нельзя — говорят другие — свергнуть советскую власть без участия внешних сил, хотя бы и преследующих захватные цели… Словом, или большевистская петля, или чужеземное иго. Я же не приемлю ни петли, ни ига. Верую и исповедую: свержение советской власти и защита России».

Деникин писал, что свержение сталинского режима до войны «сорвало бы „идеологические“ покровы с захватных устремлений, разрушило бы все просоветские комбинации…». Под «идеологическими покровами», очевидно, подразумевались заявления Гитлера о том, что он будет не порабощать Россию, а освобождать ее от большевизма. Под «просоветскими комбинациями» — стремление представителей левого крыла эмиграции сформировать оборонческое движение. Это движение было лояльно по отношению к советскому строю и пользовалось поддержкой Москвы.

Вместе с тем бывший главнокомандующий не смог предложить конкретную технологическую схему ликвидации большевистского правления в невоенных условиях.

В отношении перспектив Красной армии Деникин допускал два возможных варианта развития событий:
«Если в случае войны народ русский и армия отложат расчеты с внутренним захватчиком и встанут единодушно против внешнего… мы, не меняя отнюдь своего отношения к советской власти… были бы бессильны вести прямую борьбу против нее. Но и тогда наша активность… должна быть направлена не в пользу, а против внешних захватчиков…

Если Красная армия и Вооруженный Народ сбросят советскую власть и обратятся… в русскую национальную силу… наше место — там, в их рядах… Все равно, откуда раздастся призыв — отсюда или оттуда. Все равно, если возглавит движение не воин стана белого, а бывшего красного
».

Категорически отказавшись рассматривать гитлеровскую Германию как союзника в борьбе с большевизмом, Деникин мог руководствоваться не только этическими соображениями, но и верностью прежним союзникам по Антанте.

Позицию Деникина иллюстрирует эпизод из истории Гражданской войны, описанный другом Деникина полковником П.В. Колтышевым:
«Борясь с немцами, а потом с большевиками, он призывал в то же время своих соратников — белых воинов — оставаться верными обязательствам, принятым на себя старой русской властью в отношении ее бывших союзников: Франции, Англии, Соединенных Штатов Северной Америки. „Мы, русские, мира с немцами не заключили“, — любил говорить генерал Деникин. И когда в июле 1918 года немецкая кавалерия, стремясь на Кубань, занятую Добровольческой армией, стала переходить реку Ею через Кущевский железнодорожный мост, последний по приказу Деникина был взорван, несмотря на то что этим Белая армия прервала свою связь с Севером».

Кардинальное отличие позиции Деникина от позиции руководителей РОВС в 1941 году было закономерным. Эта организация претендовала на то, чтобы объединить всех ветеранов Белого движения за рубежом. Это ей во многом удалось, но вместе с тем это была врангелевская организация. Чины РОВС неизбежно находились под влиянием авторитета основателя и первого председателя союза. Его мировоззрение становилось мировоззрением его подчиненных. Влияние авторитета начальника сохранялось и после его смерти.

Деникин не участвовал в деятельности РОВС из-за конфликтных отношений с Врангелем, которые начались еще в 1919 году во время разработки «Московской директивы» и достигли апогея весной 1920 года. Находясь вне РОВС, Деникин был и вне прогерманских тенденций, широко распространившихся в этой организации к концу 1930-х годов.

Безусловно, Врангель в крымский период своей деятельности ориентировался на Антанту, прежде всего на Францию. Но в то время других союзников у него быть уже и не могло. Германия давно капитулировала. Свою общую схему выбора союзников Врангель вывел в виде формулы: «Хоть с чертом, но против большевиков».

Другим человеком, помимо Деникина, не принявшим «генеральной линии» РОВС, теоретически мог стать генерал-майор А.В. Туркул. Группы фон Лампе, Подгорного и Головина покинули организацию в 1938–1940 годах по тактическим соображениям. Их выход из союза был вызван изменением политической карты Европы, носил формальный характер, не был результатом конфликтов в руководстве и не может рассматриваться как раскол. Группа Туркула — исключение. Создание в 1936 году обособленной организации под его началом явилось результатом кризиса в руководстве РОВС. Туркул обвинял председателя союза Миллера в уклонении от создания политической программы. Туркул из РОВС был официально исключен.

Однако восхождение Туркула как военного руководителя началось во время Гражданской войны. В августе 1920 года он вступил в должность начальника Дроздовской дивизии. Традиции этого воинского соединения Туркул чтил, и даже выход его из РОВС в эмиграции называли «вторым дроздовским походом». Как уже отмечалось, Дроздовский в 1918 году пошел на соглашение с немцами, чтобы получить возможность бороться с большевиками.

Таким образом, если замена Деникина Врангелем на посту главнокомандующего ВСЮР сопровождалась конфликтом между ними, отголоски которого звучали и в 1941 году, то приход Туркула на место Дроздовского был событием органичным.

В преддверии советско-германской войны в кругах российской военной эмиграции проявилась еще одна тенденция, прямо противоположная устремлениям руководства РОВС. Генерал П.С. Махров призывал к созданию эмигрантского «оборонческого батальона» для оказания помощи Красной армии в борьбе с немцами. Это начинание развития не получило.

Такая тенденция берет начало в 1917 году, когда после захвата власти большевиками часть российского офицерства и генералитета продемонстрировала технократический подход к происходящим в стране событиям, руководствуясь принципом «армия вне политики».

Высказывалось суждение о недопустимости снимать с германского фронта боевые части и направлять их на подавление большевистских мятежей в тылу — «берлинские немцы опасней петроградских немцев». Примерно 20 % сотрудников Генерального штаба «продолжали делать свое дело на своем месте», что означало переход на службу большевикам
.

Справедливости ради следует отметить, что, во-первых, организатор Красной армии Троцкий широко практиковал круговую поруку и взятие в заложники членов семей «военспецов». Российские офицеры и генералы, служившие в РККА, далеко не всегда делали свой выбор добровольно. Во-вторых, часть из них использовала службу в РККА для того, чтобы подыграть белым или при первой возможности перейти на их сторону.

Помимо уже упоминавшегося генерал-лейтенанта А.П. Архангельского, из Красной армии ушли в Добровольческую генерал-лейтенант Н.Н. Стогов, занимавший у красных должность начальника Всероссийского главного штаба, и генерал-майор Д.А. Мельников — начальник 3-го отдела Управления военных сообщений Южного фронта РККА. И Стогов и Мельников, еще находясь на командных должностях РККА, поддерживали связь с Добровольческой армией и белогвардейским подпольем. Генерал Кузнецов, полковник В.В. Ступин, полковник В.Я. Люденквист (начальник штаба 7-й Красной армии в Петрограде) были расстреляны большевиками за участие в антисоветском Национальном центре. Разумеется, этот список не полон.

Мировоззрение российских командующих, вступивших в РККА сознательно и добровольно, отобразил в форме памфлета известный мыслитель и общественный деятель Сергей Булгаков:

«Уж очень отвратительна одна эта мысль об окадеченной „конституционно-демократической“ России. Нет, лучше уж большевики: style russe… Да из этого еще может и толк выйти, им за один разгон Учредительного собрания, этой пошлости всероссийской, памятник надо возвести. А вот из мертвой хватки господ кадетов России живою не выбраться б!»

В ходе Гражданской войны офицеры белых армий могли переходить на сторону большевиков. Это, как правило, наблюдалось в периоды военных неудач белых...

*

...В СССР Слащов возобновил карьеру — преподавал тактику в школе комсостава «Выстрел». 11 января 1929 года он был убит, по официальной версии — из личной мести за расстрелянного во время Гражданской войны брата. Но по времени убийство Слащова совпадает с началом очередной волны репрессий, направленных против бывших офицеров белых армий.

Трагично сложилась и судьба лиц из ближайшего окружения Слащова, которые вернулись вместе с ним. В 1931 году были расстреляны полковник Гильбих и капитан Войнаховский, во второй половине 1930-х годов — полковник Баткин и начальник личного конвоя Слащова полковник Мезернецкий. Участь жены Слащова и генерала Мильковского не известна.

В 1925–1927 годах ОГПУ осуществляло операцию «Трест». Ее целью было скомпрометировать в глазах международной общественности руководителей белой эмиграции, а также заманить на советскую территорию и уничтожить эмигрантских активистов. Одну из ключевых ролей в этой операции сыграл бывший генерал Русской императорской армии, перешедший на службу в РККА, Н.М. Потапов.

К похищению в 1937 году руководителя РОВС генерал-лейтенанта Е.К. Миллера были непосредственно причастны белоэмигрант генерал-майор Н.В. Скоблин и его жена Н.В. Плевицкая. Скоблин был завербован советской разведкой в 1930 году, получил персональную амнистию и в течение семи лет являлся платным агентом.

Участвуя в похищении Миллера, Скоблин рассчитывал занять пост председателя РОВС, но был разоблачен. После того как в штаб-квартире РОВС ему было предъявлено неопровержимое доказательство его причастности к похищению, Скоблин скрылся бегством. Плевицкая предстала перед французским судом и была приговорена к длительному сроку тюремного заключения.

И ноября 1937 года, через неполных два месяца после похищения Миллера, Скоблин написал письмо в НКВД: «Пользуясь случаем, посылаю Вам письмо и прошу принять хотя и запоздалое, но самое сердечное поздравление с юбилейным праздником 20-летия нашего Советского Союза… Сейчас я имею полную свободу говорить всем о моем великом Вожде Товарище Сталине и о моей Родине — Советском Союзе… Сейчас я тверд, силен и спокоен и тихо верю, что Товарищ Сталин не бросит человека…»

В 1937 году в СССР вернулся бывший военный атташе во Франции генерал А.А. Игнатьев. В 1917 году в его распоряжении находилось свыше 50 миллионов франков, принадлежавших российской казне. Игнатьев сдал эти деньги большевистскому представителю Красину.

Несмотря на то что этот поступок был беспрецедентным для российской дипломатии, он не был оценен большевиками как достаточное доказательство лояльности Игнатьева. Оставаясь во Франции, он доказывал свою преданность новому режиму еще в течение 20 лет, работая советским торговым представителем.

«Нельзя жить без мечты, — вспоминает Игнатьев, — и с минуты передачи мною всех дел товарищу Красину мечтой моей жизни было возвращение в ряды Красной армии. С детских лет воспитали меня на военных уставах, и военная выучка во всех делах меня выручала. Неужели же не найдется для меня работы по старой моей специальности?»


В качестве награды за многолетнюю службу большевикам Игнатьев выбрал право присутствовать на первомайском параде 1937 года:

«Я оказался на брусчатой мостовой за малиновым бархатным канатом, отделявшим перед Мавзолеем площадку с надписью: „Для высшего комсостава“. „Какая честь! Какая честь!“ — подумал я… Десятки тысяч глаз устремились на Мавзолей. То подымался по ступеням Мавзолея… Иосиф Виссарионович Сталин… Из Спасских ворот к построенным безупречными квадратами войскам коротким галопом выехал Климент Ефремович Ворошилов, я подумал: „Не было у нас таких парадов в старой армии!“»

Такова краткая история бывших офицеров и генералов Русской императорской и белых армий, ставших проводниками большевистской политики. У этих людей могла быть разная мотивация от своеобразного понимания долга перед родиной до алчности и карьеризма. Мотивация могла и вовсе отсутствовать — люди, не обладавшие политическим мышлением, предпочитали плыть по течению.

Махров, призывая эмиграцию оказать помощь Красной армии, объяснил свою позицию так: «Оборончество исходит из инстинкта самосохранения нации. Оборончество и национализм — тесно связаны». Однако «оборонческая позиция» не довела Махрова до «советского патриотизма», он до конца жизни оставался верен тем идеям, с которыми он участвовал в Гражданской войне.

Tags: Германия, Гитлер, Родина, СССР, большевик, войска, история, советский, фашизм
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments