ss69100 (ss69100) wrote,
ss69100
ss69100

Category:

Лживые постулаты перестроечной интеллигентской пены-3.2

Постулат третий: Революция призвана построить в России правовое государство

Принцип "разрешено все, что не запрещено

законом" должен пониматься буквально.

А.Д. Сахаров ("Иного не дано")

...Особенно разрушительный для общества характер принимает идея "правового государства" в том случае, если начинают судить прошлое, придавая обратную силу новым, не устоявшимся (и даже явно не сформулированным) нормам.


Вот С. Ковалев требует осуждения уже не КПСС, а всего народа за то, что он "принял Сталина", да и потом сильно грешил: за последние 20 лет в тюрьме перебывало 300 диссидентов, а никто не бунтовал. И особый гнев вызывает тот факт, что всякие апелляции диссидентов к Западу воспринимались неодобрительно.

Но в традиционном обществе право вытекает из правды , то есть, из норм всеобщей этики. Как и любые нормы, они нарушались, но формирующую общество функцию выполняли. Диссиденты апеллировали вовне (неважно, к ООН ли, Рейгану и т.д.), но, независимо от нынешних оценок, у нашего общества был "синдром осажденной крепости" - никто этот факт, отмеченный еще Менделеевым, не оспаривает.

При таком умонастроении апелляция к противнику в холодной войне казалась близкой к предательству. Судить за это советского человека тех лет сегодня глупо, ибо речь идет о мировоззрении, об идеалах, которые явно доминировали в обществе.


Да и с точки зрения разума: к кому апелляция? К США, залившим в те годы кровью Вьетнам? Разве у них права человека на уме? В Панаме убили 7 тыс. посторонних людей, чтобы доставить подозреваемого Норьегу в суд. К ООН, которая санкционировала взятие в заложники целый народ Ирака? Это сегодня, на короткий срок у нашей интеллигенции произошла такая аберрация, что ей Батиста предпочтительнее Кастро, а Сомоса и Пиночет просто друзья (Примечание 12) .

В 70-е годы апелляция к США воспринималась (и вполне разумно), как натравливание Запада на весь наш народ.

Вопрос о праве - это вопрос о типах цивилизации, типах мироощущения. Рассмотрим соотношение традиционного и либерального права в самой выигрышной для демократов сфере - теме сталинских репрессий, да еще по национальному признаку. Растравление этнических ран стало самым боевым оружием перестройки(Примечание 13) .


...Возникло понятие репрессированных народов - народов как жертв советского режима. Но действия политиков были направлены не в прошлое, а в настоящее - на то, чтобы получить ударную антисоветскую силу в лице потомков тех людей, которые полвека назад были репрессированы как народ. Посмотрим, как это делалось.

Во-первых, создается образ жертвы, старательно замалчивая историческую правду. А это уже создает подозрения. Люди начинают задумываться: почему были репрессированы чеченцы или крымские татары? Снятый уже историей вопрос встает снова. Жертва и сурово наказанный за дело человек - совершенно разные вещи. Отбывший наказание возвращается в общество как равный, жертва - как живой укор и часто как новый тиран, требующий возмездия. Какую жизнь уготовили политики народам, возвращающимся в свои края как жертвы ?

Из истории Отечественной войны известно, что авторитетные представители крымских татар и чеченцев заявили о переходе на сторону немцев.

Конечно, для Евтушенко, который сегодня не делает различий между гитлеровской и советской стороной в войне, в этом нет ничего плохого. Но для подавляющего большинства народа СССР само решение о переходе на сторону врага во время войны (причем войны на истребление) было преступлением.

Да и практические дела (например, гибель большой оставленной в Крыму партизанской армии) должны были вызвать ответные кары. Было это или нет, господа демократы? Если нет - опровергните документальные издания и те слухи, которые в 1944 году передавались из уст в уста. Почему же не было этих опровержений? Как говорил Цицерон, "ваше молчание подобно крику".

Зачем было растравлять обиды? Почему не сказать просто: дело прошлое, была война - вещь страшная. Давайте строить нашу новую жизнь и сотрем с доски старый счет. Но нет - ведь надо было "разрушить империю". И вот уже вооружаются ингуши против осетин, и кто-то открывает и тем и другим армейские арсеналы.

Демократы выдвигают, казалось бы, неотразимый довод: не может быть ответчиком народ, наказанию подлежит только индивидуум. Это - альфа и омега правового сознания демократа. Здесь все правильно - для того общества, где человек есть индивидуум. Ошибкой (или обманом) является приложение этой нормы к совершенно иному обществу.

Крымские татары и чеченцы не были атомизированным обществом с западной демократией, где главным субъектом является индивидуум. Это было общество с солидарными структурами, объединенными круговой порукой разного вида. Применять к такому обществу мерки западной демократии в теории - нелепо, а на практике - гораздо более жестоко , чем то, что было.

Применение социальной технологии, сложившейся в одном типе общества, к обществу совершенно иного типа приводит к катастрофическим последствиям, порой к геноциду. Это бы и случилось.

Представим себе, что в 1944 г. было проведено объективное следствие с тем, чтобы наказать, по законам военного времени, все виновные личности .

Допустим даже, что какой-то ангел совершенно точно указал бы своим перстом виновных в сотрудничестве с немцами. Эти люди были бы расстреляны и, к радости демократов, ни один невиновный не пострадал бы. Реальность была такова, что даже в этом случае в большинстве (или в очень большой части) семей был бы расстрелян мужчина - муж, отец, сын.

Если учесть традиции этих народов, то пришлось бы предвидеть возникновение цепной реакции сопротивления и мщения, которая привела бы к гибели значительной части мужского населения. Практически, это означало бы угасание этноса, геноцид.

Вместо этого был применен архаический вид репрессии - ответчиком выступил весь народ, включая Героев Советского Союза и всех лояльных советских граждан. Весь народ принял на себя и равномерно распределил, по принципу круговой поруки, наказание за вину части своих мужчин. С точки зрения демократов, это - преступление режима, а с точки зрения народа, отцов, жен и детей, в тот момент - спасение.

Mы не говорим здесь о жестокостях, которыми сопровождалась депортация народов, а говорим о принципиально различных моделях репрессии. Ведь никто из демократов не заявил: "Я бы в 1944 году применил демократическое право и расстрелял бы каждого виновного".

Подменять анализ модели перечислением эксцессов - мелкий подлог. Ведь и современная западная демократия не безгрешна, но никому же в голову не придет на основании деформаций практики отрицать саму модель демократии. Вон, в 1990 г. в Англии освободили шестерых человек, которые просидели в тюрьме 12 лет после того, как под пытками признались в преступлении, которого не совершали.

А вспомним события в Лос Анжелесе в мае 1992 г. Ведь суд присяжных единогласно оправдал полицейских, столь зверски избивших проехавшего на красный свет чернокожего, что он остался инвалидом - после того, как присяжные в течение нескольких часов просматривали случайно сделанную видеозапись (показанную, кстати, по всей Европе, но только не в России) (Примечание 14) ! Так что спор сейчас идет именно о типе репрессии, который представляется преступным (Примечание 15) .

Мы говорили об идеальной концепции правовой революции, которая уже таила в себе катастрофу. Реальное же ее воплощение теми, кто объявил себя демократами, не только катастрофично, но и предельно пошло. Здесь откат от правовой идеи в болото, из которого и не видно выхода. Рассмотрим это на событиях, связанных с "путчем" 1991 г., и философскими рассуждениями мэра Москвы Г. Попова.

Правосознание победителей в "августа-91" . Согласно официальной версии, сформулированной Б.Н. Ельциным уже в первый день путча, а затем подтвержденной Горбачевым и даже утвержденной парламентом, в СССР был совершен государственный переворот , организованный группой заговорщиков, которые признаныпреступниками .

Мышление демократов таково, что их не волновали неувязки с правом: парламент и президент, подменяя суд, уже не только дали событиям юридическую квалификацию, но и вынесли приговор - члены ГКЧП до суда и даже до следствия признаны преступниками (премьер-министр России Иван Силаев даже призвал ихнемедленно расстрелять). Горбачев, будучи даже по официальной версии потерпевшим , то есть лицом заинтересованным, создает и возглавляет комиссию, наблюдающую за следствием, а допрашивается как свидетель, так что защита не может задавать ему вопросы.

Вспомним, как ТВ давало номера телефонов, по которым следовало сообщать о людях, которые сочувствовали"путчу". Тут уж уместно напомнить простую истину, сказанную Салтыковым-Щедриным: "Вместо обвинения в факте является обвинение в сочувствии - дешево и сердито. Обвинение в факте можно опровергнуть, но как опровергнуть обвинение в "сочувствии"?

Кто же эти люди [обвиняющие в сочувствии]? Это люди, которым необходимо поддерживать смуту и питать пламя человеконенавистничества, ибо они знают, что не будь смуты, умолкни ненависть - и им вновь придется сделаться гражданами ретирадных мест".

Общественность требовала отставки президиума АН СССР, а в Московском университете - ректора по той причине, что они не выступили активно против путча . "Независимая газета" под заголовком "Руководству Университета предложено уйти в отставку" сообщает:
"Первого сентября на митинге у главного здания Московского университета, посвященном началу нового учебного года, младший научный сотрудник НИИ ядерной физики Дмитрий Савин зачитал коллективное заявление сотрудников университета:

"В дни государственного переворота 19-21 августа 1991 года руководство Московского университета заняло беспринципную позицию. В тяжелые для страны дни, когда слово старейшего университета могло бы вселить надежду в сердца людей и помочь определиться колеблющимся, официальные структуры Университета хранили молчание
".

Ах, молчали? Значит, сочувствовали. И невдомек юродивому м.н.с. и его революционному комитету, что даже большевикам в 1917 г. не приходило в голову предъявлять "старейшему университету" подобные претензии.
Сразу после путча Горбачев, Яковлев и "интеллектуалы" из демократов стали выступать с назойливыми призывами не устраивать "охоты на ведьм" и преследований рядовых коммунистов - так, будто секретари парторганизаций уже и не находятся под защитой права.

Эти призывы звучали как жалобы: "Господа, где же "охота на ведьм"? Она входит в программу!". Но политически неразвитая масса не захотела понять намека, и энтузиазм в антикоммунистической истерии наблюдался лишь в среде интеллигенции.

Владимир Максимов с горечью писал: "Мне непонятна та радикальная мстительность, которую проявляют сегодня иные нынешние прогрессисты, еще вчера осыпанные всеми мыслимыми милостями и наградами времен застоя.

С какой это стати любимец всех современных ему вождей Евгений Евтушенко... превращается сегодня в этакого отечественного Маккарти и устраивает охоту за ведьмами в Союзе писателей?

С какой это стати другой писатель, которого я очень высоко ценю как прозаика, проживший одну из самых благополучнейших жизней в советской литературе, вдруг призывает народ выращивать пеньку, чтобы вить из нее веревки для коммунистов?
".

Невероятным казалось выступление на Собрании Академии наук СССР ее вице-президента (кстати, многолетнего члена ЦК КПСС) Велихова, который потребовал выяснить имена ученых Академии, печатавших ранее в "коммунистических" газетах под псевдонимом материалы, " интеллектуально связанные с идеями путчистов ". В истории русской науки еще никогда не было, чтобы иерархи такого ранга занимались политическим сыском.

Но все это, так сказать, культурный фон. В действиях же власти ситуация еще хуже. Здесь сразу началась профанация. Путчистам предъявили обвинение в "измене Родине" по ст. 64 УК РСФСР.

Cтатья гласит: "Измена Родине, то есть деяние, умышленно совершенное гражданином СССР в ущерб суверенитету, территориальной неприкосновенности или государственной безопасности и обороноспособности СССР: переход на сторону врага, шпионаж, выдача государственной или военной тайны иностранному государству, бегство за границу или отказ возвратиться из-за границы в СССР, оказание иностранному государству помощи в проведении враждебной деятельности против СССР, а равно заговор с целью захвата власти, - наказывается...".

Здесь для нас главное - первая часть. Измена Родине - умышленное деяние по нанесению ущерба ее суверенитету, территориальной целостности и обороноспособности. Но никому ни во время "путча", ни после него и в голову не приходило поставить это в вину ГКЧП. При всех трактовках их мотивов признавалось, что они умышленно действовали ради сохранения СССР, его целостности и безопасности. Противники ГКЧП расходились не в этом пункте, а в том, что одни как раз это-то стремление сохранить "ненавистную империю" и считали главным преступлением, а другие не принимали средства , использованные ГКЧП.

То есть, даже врагам "путчистов" обвинение показалось абсурдным. Ну как можно говорить об измене СССР, если в постановлении о привлечении вице-президента Янаева в качестве обвиняемого буквально говорится, что "опасаясь, что соглашение [новый Союзный Договор] приведет к распаду СССР и видя в содеянном выход из критической политической и социальной ситуации", он совершил то-то и то-то!

Поразительно, что странное обвинение продержалось почти 4 месяца и было без всяких комментариев и сообщений заменено на обвинение в "заговоре с целью захвата власти" (по той же 64 ст.). Здесь возник новый юридический казус. В законе "заговор с целью захвата власти" не фигурирует как самостоятельное преступление. Он упоминается лишь в разъясняющей части приведенной выше статьи лишь как одна из форм реализации измены Родине .

Что такое "измена Родине", мы видели. Но из статьи ясно, что если в деяниях подсудимых нет состава преступления, именуемого изменой Родине , а это именно так - то и обвинять их в заговоре нельзя. Нет такого закона, не предусмотрели, что кому-то придется защищать СССР преступным путем!

Таким образом, с точки зрения юриспруденции обвинители нарушили принцип римского права, воспринятый всеми известными уголовными кодексами: нет преступления, если таковое деяние не предусмотрено законом. И видно уже, что все эти обещания правового государства - примитивная и пошлая ложь политиков, которые и не понимают, и не чувствуют идеи права. Они растоптали право традиционное в его глубокой связи с моралью и маскируют правовой фразеологией, требуемой в "приличном" обществе западной демократии, свои преступные и хамские привычки.

Рассуждения Г.Х. Попова.
Перестройка как революция - совершенно новое явление в этическом плане . История не знает такого масштаба обмана, таких изощренных предательств и интриг. Перестройка и тесно связанные с ней явления в других странах вводят человечество в эпоху политического постмодерна , где не действуют привычные нормы и ограничения.

Впервые явно и открыто переносятся в политику моральные устои самой безнравственной, почти вненравственной , категории преступников - тех, кто исповедует беспредел . Пожалуй, лучше всего это выразил после учредительного съезда Движения демократических реформ его председатель, тогдашний мэр Москвы Г.Х. Попов. В своей пресс-конференции он рассуждал о том, как, по его мнению, надо будет поступать в случае массового недовольства радикальной экономической реформой.

Страх перед голодной толпой "люмпенизированных социальных иждивенцев", как экс-мэр обычно называет трудящихся, стал навязчивой идеей новых отцов русской демократии.

Вот как сформулировал Г. Попов их установки: "Я считаю возможным и необходимым применить в этом случае силу и применить ее как можно скорее. Лучше применить безоружных милиционеров, чем вооруженных. Лучше применить вооруженную милицию, чем выпускать войска. Лучше применить войска, чем выпускать артиллерию, авиацию... Так что с этой точки зрения - вопрос простой".

Итак, мэр столицы открыто заявляет, что на практике он будет преступать закон, и это для него - "вопрос простой". Ибо закон о чрезвычайном положении (введение которого - обязательное правовое условие для "подавления бунта") запрещает войскам уаствовать в конфликте - они имеют право лишь блокировать район конфликта.

А силам МВД ("вооруженным милиционерам") закон разрешает использовать лишь штатное оружие МВД - значит, запрещает использовать артиллерию и авиацию.

Предположим, вопрос для демократа простой - можно без суда, без выяснения вины отдельной личности бомбить толпу. Но почему же как можно скорее ? К чему такая спешка? Чтобы путем устрашения парализовать всякие попытки сопротивления.

Так грабитель наносит жертве быстрый и сравнительно безвредный удар ("лучше милицию, чем войска"), чтобы парализовать волю - а вовсе не потому, что ему нравится бить людей.

А что раздетый на морозе человек замерзнет, или дети после вздувания цен захиреют - так это издержки переходного периода, зато у нас появятся богатые. Источник богатства в обоих случаях один и тот же - не производство, а перераспределение благ (а значит, обнищание ограбленных одинаково неизбежно - снимают ли с тебя пальто в переулке или заставляют покупать молоко по 5 тысяч рублей).

Чего добивался мэр с помощью угрозы применения силы (на языке дипломатов эта угроза - действие скорее войны, чем мира; здесь войны против собственного населения)? По сути, добивался ликвидации уже последнегооставшегося у населения средства волеизъявления.

В течение десяти лет мы видели, как под лозунгом демократизации сокращались возможности населения выразить свои идеалы и интересы - основа правового государства. Устранены все старые, "нецивилизованные": парторганизации, профсоюз, трудовой коллектив, народный контроль, общественное мнение, пресса, вынужденная следовать официальной идеологии.

Одновременно парализованы все обещанные демократические механизмы: разогнаны советы, бутафорией стали парламентские шоу и референдумы, резко антирабочие позиции заняла пресса. И, как логичное завершение всего демократического фарса - угроза применить артиллерию и авиацию против городов, где будут иметь место антиправительственные демонстрации. Ведь не думает же Попов, что самолеты и гаубицы будут гоняться за отдельными профсоюзными активистами или даже партийными ячейками. Для этих родов войск объектом является целый населенный пункт (Примечание 16) .

Но угрозы и идея парализующего "безвредного" удара - мелочь. Важнее вся военно-демократическая доктрина лидера ДДР, вся цепочка допустимых для него действий. Их диапазон он очертил сам: от невооруженных милиционеров - до артиллерии и авиации. Это значит, что установившееся в результате перестройки "право" в арсенал допустимых политических средств включает уничтожение больших масс безоружного населения с помощью современной военной техники.

В этом отношении оно делает колоссальный шаг вперед по сравнению со всеми известными диктаторскими режимами. До сих пор в истории человечества кровавые режимы втягивались в войну на уничтожение против населения. Этому всегда предшествовал длительный период репрессий против конкретных лиц из числа оппозиции.

Если и бывали бомбардировки населенных пунктов (как, например, в Сальвадоре или Гватемале), то, во-первых, уже на этапе открытой гражданской войны с вооруженной оппозицией. А во-вторых, против населения, очень отличного от элиты в этническом и культурном отношении (против курдов в Иране и Турции или крестьян-индейцев, которые до сих пор являются "чужим" народом для креолов Сальвадора). Попов же допускает возможность авиационных бомбардировок населенных пунктов России в тот момент, когда и речи нет об организованной гражданской войне, а возможны лишь стихийные вспышки отчаяния.

При этом начисто отсутствует этап "втягивания" в войну, когда насилие хоть как-то оправдывается принципом "око за око". Напротив, теперь считается признаком демократии и правового государства, что нормальных полицейских преследований оппозиции не будет - объектом ударов будет именно население (Примечание 17) .

О чем говорит откровенное высказывание Попова? О том, что в его мышлении (и у его единомышленников) отсутствуют инстинктивные , подсознательные запреты на определенные действия в отправлении власти - запреты, которые характеризуют традиционное право.

Отсутствуют те табу , которые без всякого усилия ума, а просто биологически ( сердцем ) заставляют властителя держаться в рамках некоторых нравственных пределов. Любой политик, который такие пределы имеет, на заданный Попову вопрос, ответил бы совершенно по-иному. Он указал бы тот порог, который не в силах переступить и по достижении которого он уйдет в монастырь или пустит себе пулю в лоб.

Показательны и действия мэра Г. Попова. Вспомним митинг на Манежной площади 9 февраля 1992 г. (разрешенный Моссоветом). Вот что писала газета "Коммерсантъ" после митинга:
"По многочисленным свидетельствам сотрудников милиции, в 12.30 начальник ГУВД Аркадий Мурашев зачитал по радиосвязи обращение мэра Москвы Гавриила Попова к личному составу милиции.

Мэр обвинил работников милиции в невыполнении распоряжения правительства о запрете на прохождение манифестаций и предупредил, что виновные в неисполнении этого распоряжения будут уволены.

При этом Попов пригрозил репрессиями в отношении тех коммерческих структур, которые осмелятся принять на работу уволенных. 10 февраля состоялась встреча депутатов Моссовета с экс-заместителем Мурашева Леонидом Hикитиным...

По утверждению Hикитина, на площади против коммунистов
"планировалось использование специально подобранных людей для создания беспорядков, после чего в ход против демонстрантов должны были быть пущены спецсредства и техника".

В Московской городской прокуратуре, куда за разъяснением обратился корреспондент, отнеслись на редкость спокойно. По мнению юристов, подобные приказы не противоречат Закону о милиции, который никак не регламентирует методы оперативно-агентурной работы".

Это сообщение шума не наделало, а ведь речь идет о качественном изменении ситуации. Теперь, действительно - власть действует по принципу " то, что не запрещено законом, разрешено ", хотя когда этот принцип внедрялся в сознание в ходе перестройки, юристы подчеркивали, что он касается только граждан . А власть может совершать лишь действия разрешенные законом.

Но дело не только в юридических тонкостях. Важно, что прокуратура совершенно спокойно признает право властей на крупномасштабную политическую провокацию! Вот во что выродился на практике лозунг А.Д. Сахарова, пропущенный через правосознание и мораль политического режима "демократии". И, пожалуй, впервые в истории России интеллигенция стала искренней опорой охранки.

То, что мы видим сегодня в сфере права, страшно и жестоко. Поразительно, что к этому притерпелись и даже вновь заговорили о правовом государстве - как язык поворачивается. Не будем привлекать слишком уж бьющие по чувствам ужасы войны в Чечне, возьмем "кабинетный" вопрос. Согласно конституции, которую режим, по выражению Бурбулиса, "через ухо, через задницу - но протащил", наши "сенаторы" дают или не дают согласие на введение чрезвычайного положения.

Известно, что оно вводится для того, чтобы временно отменить конституционный строй, при котором власть не имеет права убивать человека без суда - из автомата, из танка или огнеметом "Шмель". С точки зрения права, чрезвычайное положение должно быть введено до начала военных действий, а не после их завершения, как пытался уверить Шумейко. Стрельба при формальном сохранении конституционных гарантий - государственный бандитизм.

Для чего же вводится чрезвычайное положение? Чтобы разрешить власти, в качестве меньшего зла, палить по людям - но при этом по возможности защитить граждан, ввести стрельбу в рамки "Закона о чрезвычайном положении". Так давайте посмотрим, какие же это рамки.

Во-первых, в конфликте запрещено участвовать армии - она имеет право лишь "блокировать район конфликта" (министр обороны не может даже командовать всей операцией - это дело МВД или ФСК). Во-вторых, в операции разрешено использовать только штатное оружие МВД! Закон запрещает применять в конфликтах на территории России боевую авиацию, танки и мощную ракетную технику. Это - только для отражения внешней агрессии.

Шумейко именно так и объяснил: если бы власть ввела чрезвычайное положение, нельзя было бы использовать авиацию (он мог бы добавить: а также ядерное оружие и т.д.). Поэтому предпочли в буквальном смысле слова беззаконие, не быть связанными никаким правом - не соблюдать ни Конституции, ни Закона. Но ведь никаких отрицательных эмоций эта сторона дела у интеллигенции не вызвала!

Повторяю, что здесь мы должны совершенно отвлечься от содержательной политической стороны, от того, кто виноват в том или ином столкновении. Но вот взглянуть на дело через призму права интеллигенты как раз и не могут. Вспомним страшное дело 3-4 октября 1993 г. Не будем говорить о самом истреблении людей у Останкино и в Доме Советов, посчитаем это конфликтом, в зоне которого право молчит. Но ведь есть вещи, которые страстью боя никак не объясняются. Вот они.

- Избиения и, судя по многим свидетельствам, убийства безоружных людей, уже находящихся под юрисдикцией органов власти, имеющих все ее атрибуты (форма, должностная иерархия, связь). Причем эти действия совершались вне зоны вооруженного конфликта (в подъездах жилых домов, в отделениях милиции и т.д.).

Это - безусловное преступление режима. Несмотря на множество свидетельств, государство не открыло по этим случаям ни одного расследования, а высшие должностные лица, несущие прямую ответственность, были даже награждены.

Даже самые кровавые режимы в самых чрезвычайных обстоятельствах организуют перед расправой фарс военно-полевого суда и вынесение приговора.

- Привлечение к вооруженным действиям против политического противника неформальных организаций. Государство открыто предоставило "лицензии на насилие", что практикуется только криминальными диктаторскими режимами и является их главным признаком ("эскадроны смерти").

Предоставление государством средств насилия неформальным организациям для борьбы с политическим противником есть государственный терроризм . С точки зрения международного права это - тягчайшее преступление, и при его надежном выявлении даже США вынуждены жертвовать самыми надежными сателлитами.

- Тайное захоронение неидентифицированных тел погибших 3-4 октября и дезинформация общества о числе погибших.

Это - тяжелое преступление не только против права, но и против традиций, в том числе религиозных.

Показателен уже сам образ действий режима: отсутствие официальных заявлений, отсутствие достаточно широких комиссий, изучавших вопрос, недоступность для общественности даже докладов ведомственных комиссий - при том, что пресса и телевидение постоянно ставили неофициальные заявления режима под сомнение.

Все эти три обвинения абсолютны , то есть могут трактоваться вне зависимости от политической позиции.

Но на это интеллигенция, включая ученых-правоведов, оказалась неспособна. Возможно, по ошибке, год назад меня пригласили провести неделю в узком кругу ученых-демократов из "Московской трибуны", где каждый делал доклад по своей области.

Один день выступал видный правовед из Института Государства и Права Академии наук проф. В.М. Савицкий. Он говорил о построении правового государства. Я спросил его, как можно, отвлекаясь от политической стороны конфликта, трактовать указанные выше действия режима в событиях 3-4 октября с точки зрения права. Спросил без всякой подковырки, именно как ученого. Я был уверен, что какую-то правовую трактовку юристы-демократы разработали. Профессор сказал, что он отвечать на этот вопрос не будет.

В целом, и слова, и дела выразителей образа нынешнего политического режима показывают, что носителем идеи правового общества этот режим не является. Историческая вина и этого режима, и слепо поддержавшей его интеллигенции в том, что опорочена, изгажена сама идея правового общества, само знамя, которым режим прикрывался. Россия отброшена далеко назад.


Примечания


12 Поучительна нынешняя антикубинская кампания: на Кубе сидели в тюрьме 3-4 правозащитника, а в Гватемале за 80-е годы убили 100 тыс. человек (в пересчете на СССР - 10 миллионов). Но в мозгу нашего либерала Гватемала - демократическая страна, а кубинцев, не желающих либерального рая, он готов уничтожить. Если США на это решатся, он им будет аплодировать.
Наверх

13 Это оружие нашим "архитекторам" было предоставлено программистами холодной войны. Об этом цинично пишет один из писателей-идеологов этой войны Ле Карре. Чечня давно была одним из важнейших объектов. У нас еще и в уме не укладывалась грядущая чеченская война, а у самого Ле Карре уже был готов роман о притеснениях чеченцев, который он издал в разгар событий. Тогда же подоспел роман Приставкина и поджигательский фильм по этому роману. Приставкин с гордостью сообщает, что его фильм смотрел, сидя в пустом зале, сам Дудаев, и по щекам его текли слезы.
Наверх

14 Такое мы видим на каждом шагу. В Испании ведущий спортивный обозреватель мимоходом обвинил президента клуба "Реал" в каких-то махинациях, которые ни для кого не составляли секрета, но доказать их не смог и был приговорен к двум месяцам тюрьмы. Надо было видеть, как он плакал, когда правительство сжалилось и помиловало его, заменив тюрьму большим штрафом. Дело в том, что около половины заключенных - гомосексуалисты, а 40 проц. больны СПИДом.

Попасть в тюрьму почти равносильно смертному приговору (от СПИДа умер человек, приговоренный к месяцу тюрьмы за нарушение правил движения). Всем ясно, что эта ситуация - вопиющее нарушение прав человека (права соразмерности наказания содеянному; по сути, это есть и подмена власти суда властью исполнительной, которая ведает тюрьмами: суд приговаривает к одному наказанию, а исполнители - к совершенно иному, несоразмерному). Так что - объявить Испании эмбарго или применить ковровое бомбометание?

Наверх

15 Мы говорим об идеальном проекте, а в действительности западная демократия безжалостно применяет принцип круговой поруки в наказании чужих народов - ведь сделали заложником весь народ Ирака за грехи режима Саддама Хусейна, хотя никакой возможности повлиять на него (как где-нибудь во Франции) иракский народ не может - у него нет для этого ни соответствующей психологии, ни навыков, ни организации, ни прав. И Буш, и Клинтон, и наши демократы это прекрасно знают. И они сознательно совершают (или оправдывают) смертельные репрессии против народа за преступления небольшой и неподконтрольной ему части. Ведь от блокады уже умерло 650 тысяч малолетних детей.
Наверх

16 Г. Попов запускает пробный шар в сторону армии: настолько ли она трансформировалась, что достаточно еевыпустить против голодного народа, как она с готовностью нажмет на гашетки орудий и бомбовых люков? Не случайно он выбрал столь необычный термин. Он не сказал: "послать войска, направить авиацию". Выпустить ! Как будто речь идет о своре, горящей от нетерпения и ждущей лишь разрешения броситься на жертву.
Наверх
17 В сентябре 1991 г. председатель "демократического" КГБ В. Иваненко на вопрос, откуда теперь исходит опасность для государства, ответил, что теперь КГБ не будет заниматься диссидентами, главная опасность -социальный взрыв . Итак, врагами "антинародного режима коммунистов" были две-три сотни диссидентов, а врагами демократической власти оказались народные массы.
Наверх


С.Г. Кара-Мурза

***

Источник.
Tags: Горбачёв, Ельцин, Кара-Мурза, Родина, СССР, власть, демократы, закон, история, народ, общество, перестройка, правительство, революция, социология
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments