ss69100 (ss69100) wrote,
ss69100
ss69100

...А КПСС ушла без боя

...Когда затевался процесс с газетой, многие пожимали плечами и говорили, что все скоро кончится. Уже вышел 185-й номер газеты. У какого действующего общественно-политического движения есть газета?

По инерции функционируют остатки советской системы у Зюганова. Но мы знаем, что это за остатки.

Газета «Завтра» не интегрирована в какое-либо движение. Назовите мне другие издаваемые патриотические газеты. Где газеты вообще и где газеты, интегрированные в патриотические движения, причем газеты со своим оригинальным лицом?

Много ли движений, сочетающих все это с активной работой в поле, на пикетах, на митингах и так далее? Мы же знаем, что таких движений фактически нет. Они либо страшно коммерциализованы, либо очень уж малочисленны — если, конечно, ориентироваться на факты, а не на заявления их представителей.

Какие общественно-политические движения проводят опросы? Сочетают свою деятельность с выставками и всем прочим?

Ну и, наконец, Донецк. Одно дело — что-то сделать сгоряча, а другое дело — выдерживать там стайерскую дистанцию.

Я могу сказать и больше. Но не буду, потому что между этими достижениями и реальным осуществлением того, что нами заявлено, — пропасть.

Как построить мост через нее — вот всё, что важно для нас.

И, в общем-то, понятно, как. Решившие выполнить то, на что мы замахнулись, должны быть очень сильными людьми. Не просто сильными, а очень сильными. Беспрецедентно сильными. У этой силы — а речь идет не о мышцах и не об элементарном напоре — есть своя специфика. Попросту говоря, для того чтобы быть сильным, нужно быть. А для того чтобы быть, нужно иметь нечто, именуемое оформленными, накаленными, масштабными смыслами.

Я уже начал разговор о том, что такие смыслы должны находиться на некоем «четвертом этаже» и быть способными к приему очень специфических импульсов. Здесь я этот разговор завершу, потому что он носит принципиальный характер.

Но пока что мне хочется оговорить главное. Что нельзя быть, не обладая накаленными, структурированными, масштабными смыслами, способными собирать энергию и по определенным каналам, которые тоже должны быть в надлежащем состоянии, передавать эту энергию всему человеческому естеству.

Человек не может стать сильным или быть сильным, если его нет. И человека не может быть, если у него нет определенных смыслов, определенным образом организованных и определенным образом размещенных внутри его человечности.

Теперь о силе. Если человек силен, то он может все. Он может направить свою силу — не мышечную, а сущностную — на решение любой задачи. Если он сильный человек, то он захочет и решит задачу физического саморазвития, культурного саморазвития, политического саморазвития, он справится с болезнями, найдет работу, решит семейные проблемы. И вместе с другими — такими же сильными, как он, — он решит проблемы, масштаб которых не предполагает индивидуальных решений.

К числу таких проблем относится то, на что мы замахнулись. Тут уж, воистину, «человек один не может ни черта».

Если человек силен, он перелопатит себя, он справится со своими слабостями. Он вступит в прочные отношения с другими людьми.

Соответственно, нашим противникам нужно, чтобы всё, находящееся на атакуемой ими территории под названием «Россия», было проникнуто слабостью. Чтобы люди боялись потерять работу, потому что они слабые и не смогут ее найти. Боялись долговременных мощных напряжений, потому что они слабые и понимают, что им это не по силам. Боялись бы бандитов, потому что бандиты сильные. Боялись бы тех, кто находится выше них на ступенях социальной иерархии, потому что они слабые и не могут отстоять себя.

Ну и, конечно, боялись бы чужой силы — американской или иной. Если эта сила нагрянет, то боялись бы дать ей отпор. Вообще, противнику нужны люди, которые бы боялись всего на свете, были бы не уверены в себе и пестовали свою слабость — главный источник страха и неуверенности.

Три завоевания, без которых мы не решим свои задачи, таковы:

Первое, что надо завоевать, — это смысл. То есть бытие. Причем такой смысл, который в тебе размещен, с тобою слит воедино, обладает и масштабом, и накаленностью.

Второе, что надо завоевать, — это сила. Сила сущностная, связанная со смыслом. Здесь собрались не слабые люди, но не надо говорить, что они это уже завоевали. Они могут это завоевать, а могут и не завоевать. Цена неспособности завоевать необходимую силу слишком велика. И потому мы не можем уклоняться от того, чтобы обсуждать необходимость второго завоевания и все проблемы, которые стоят на пути его осуществления.

Третье, что надо завоевать, — это компетентность. Или, точнее, — компетенции. Это нельзя завоевать, не завоевав бытие и силу. Но без компетенций никакая сила и никакая бытийственность не обеспечат реализацию того, о чем мы мечтаем. Используя сухое слово «компетенции», я вкладываю в него гораздо больше, чем вкладывают обычно. А использую я именно это слово потому, что не хочу использовать другие, более романтичные и неопределенные слова.

Социальная компетентность — это способность строить братские отношения со своими товарищами, это способность притягивать к себе тех, кто завтра станут твоими товарищами, это способность убеждать, варьировать отношения в зависимости от того, с кем ты их строишь, и так далее.

Культурная компетентность, интеллектуальная компетентность, военно-спортивная компетентность, духовная компетентность... Мало ли еще тех компетенций, которые надо завоевать и которые может завоевать только сущностно сильный человек, обладающий полнотой бытия, даруемой только высшими, накаленными смыслами, с которыми он слит воедино.

Мост через пропасть между осуществлением нашего большого проекта и нами называется «ССК»: — Смысл, Сила и Компетентность.

В своем докладе я буду обсуждать, как именно выстроить этот мост.

I

Чем отличается движение «Суть времени» от всех тех, кто так же, как и мы, убежден в величии и благости советского Красного проекта, в величии и благости Союза Советских Социалистических Республик?

Прежде чем ответить на этот очень непростой и принципиально важный идеологический вопрос, надо оговорить очевидное.

К разряду очевидного относится то, что далеко не все политические силы — хуже или лучше организованные, более или менее активно участвующие в воздействии на нынешние общественные процессы — убеждены в величии и благости СССР. И уж тем более — в величии и благости советского Красного проекта.

Силы, убежденные и в том, и в другом, и превращающие эту свою убежденность в воздействие на общественные процессы, очень немногочисленны. Но с декларативно-формальной точки зрения несколько таких сил все-таки есть.

Чуть позже я обсужу их качество. И сильно скорректирую это свое утверждение по поводу их наличия в реальности. Но и сейчас я говорю о том, что такие силы существуют в качестве неких более или менее развернутых деклараций. Существуют ли они в реальности и в чем содержание этого их реального существования, надо обсуждать особо.

Но есть несколько сил, более или менее развернуто, грубо или тонко декларирующих свое позитивное отношение к СССР и Красному проекту. Для начала не будем обсуждать, каково их внедекларативное содержание. Скажем только, что и они декларируют позитивное отношение к СССР и коммунизму, и мы декларируем такое же отношение. Так чем мы отличаемся от них уже на уровне деклараций? Чем мы на уровне деклараций, а не на уровне деятельности, отличаемся от Зюганова, Тюлькина, других просоветских и прокоммунистических сил?

Отличаемся ли мы от них только сложностью своих декларативных построений (в конце концов, и «Манифест коммунистической партии», и «Капитал» Маркса — это тоже декларативные построения), или же между нами и всеми этими силами уже на уровне деклараций есть внятное и, я бы даже сказал, вопиющее отличие, очевидное для каждого, кто хочет разбираться по существу?

Я считаю, что такое простое, внятное, вопиющее, очевидное фундаментальное отличие между нашими декларациями и декларациями всех других просоветских и прокоммунистических сил существует. И предлагаю обсудить, в чем именно состоит фундаментальное содержание этого фундаментального же отличия.

II

На самом деле отличий много. Каждый из сидящих в этом зале, я уверен, назовет несколько отличий из разряда тех, о которых я говорю. Но я хочу здесь обсуждать только самое фундаментальное из этих отличий. В чем же оно?

В том, что все, кроме нас, обсуждают губительный крах СССР и советского коммунизма по принципу «они виновны в том, что этот крах состоялся», и только мы обсуждаем этот крах по-другому. И тут же оказывается, что между нами и другими обсуждающими этот крах просоветскими и прокоммунистическими силами — пропасть.

Другие просоветские и прокоммунистические силы могут обвинять в крахе СССР и советского коммунизма таких «они», как:


  • мировой империализм;


  • американский империализм;


  • коварный и смердящий западный мир;


  • западные спецслужбы, прежде всего ЦРУ;


  • антисоветски настроенные группы советских граждан (диссидентов, диссидентствующую интеллигенцию);


  • этнические меньшинства.


И мало ли кого еще. Иногда упоминается предательская пятая колонна, состоящая из завербованных или разложившихся представителей советской номенклатуры, иногда всё сводится к предателю Горбачеву или ряду предателей.

Самых экзотических «они», обвиняемых в гибели СССР и коммунизма, я специально не называю, дабы не оглуплять декларации тех просоветских и прокоммунистических сил, с которыми мы фундаментально расходимся в оценке субъекта, по-настоящему виновного в гибели СССР и коммунизма.

Потому что для меня важнее всего провести водораздел между теми, кто говорит о гибели здорового коммунистического организма, зараженного разного рода вирусами (смысловыми, культурными, идеологическими), запущенными врагом, отравленного разного рода ядами (антисистемными социальными антителами), и теми, кто говорит совсем о другом. Совсем о другом говорим только мы. Все остальные говорят, что такие-то «они» всё разрушили, что такие-то «они» и только «они» виноваты в произошедшем ужасном и губительном крахе. Что виноваты в этом «они» и только «они».

Вели ли подрывную работу против СССР и советского Красного проекта мировой капитализм, американский империализм, враждебный Запад, западные спецслужбы, диссиденты, «отказанты», «уезжанты», ненавистники, забившиеся в разного рода норы, завербованные или незавербованные иноземцами стухшие номенклатурщики?

Да, все эти силы были, и все они внесли свою лепту, большую или меньшую, в распад СССР. В этом мы согласны со всеми, кто, как и мы, скорбит о крахе коммунизма и СССР, но, в отличие от нас, всё сводит к губительной роли разного рода «они». Мы категорически отказываемся всё сводить к их роли. Мы эту роль не отрицаем. Но мы считаем, что всё сводить к этому можно, только впав в состояние глубокой неадекватности.

Мы единственные, кто утверждает, что при наличии всех злых деструктивных сил, которые я перечислил выше, вина за крах советского коммунистического проекта и СССР может лежать по определению только на советской власти, советском обществе и советской идеологии в том ее реальном воплощении, которое было сооружено властью.

За крах Российской империи отвечает царь Николай II и правящий класс империи: дворянство, аристократия, чиновничество.

За крах СССР могут отвечать только глава советского государства и правящая партия, руководящая и направляющая роль которой была записана в советской Конституции (в ее шестой статье).

III

Тем, кто не помнит, напомню, что шестая статья советской Конституции 1977 года гласила:

«Руководящей и направляющей силой советского общества, ядром его политической системы, государственных и общественных организаций является Коммунистическая партия Советского Союза. КПСС существует для народа и служит народу. Вооруженная марксистско-ленинским учением, Коммунистическая партия определяет генеральную перспективу развития общества, линию внутренней и внешней политики СССР, руководит великой созидательной деятельностью советского народа, придает планомерный научно обоснованный характер его борьбе за победу коммунизма. Все партийные организации действуют в рамках Конституции СССР».

Эта статья была отменена 14 марта 1990 года Съездом народных депутатов СССР, большинство делегатов которого были членами КПСС и номенклатурными работниками. Съезд принял закон «Об учреждении поста Президента СССР и внесении изменений и дополнений в Конституцию (Основной Закон) СССР». Съезд сделал это после того как 5 февраля 1990 года расширенный пленум ЦК КПСС проголосовал за отмену 6-й статьи Конституции СССР.

О необходимости этой отмены на пленуме заявил генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Горбачев, но сводить всё к его и впрямь зловещей роли бессмысленно. Потому что все делегаты пленума ЦК КПСС, то есть вся советская номенклатура, единогласно проголосовали за такое уничтожение своей политической роли, а значит, и за демонтаж советского проекта, крах СССР и так далее.

Из стенограммы заседания Пленума ЦК КПСС 7 февраля 1990 года:

«Горбачев М.С.: Кто за то, чтобы остановиться на этом документе со всеми дополнениями, которые внесены? Прошу опустить руку. Против? Воздержался?

Вы против или воздерживаетесь?

Фесенко К. Г.: Воздерживаюсь. Я не знаю, как будут учтены мои поправки.

Горбачев М. С.: Итак, один против, один воздержался. Документ принимается. И поддерживается (Аплодисменты.)».

Перед этим на Съезде народных депутатов СССР 60 % делегатов высказались против пересмотра 6-й и дополняющей ее 7-й статей Конституции СССР.

После этого собрался обсуждаемый нами пленум ЦК КПСС, пленум принял новую платформу, согласно которой именно КПСС вносит на Съезд народных депутатов предложение об отмене 6-й статьи Конституции.

После этого Съезд был парализован. И парализовал его именно расширенный пленум ЦК КПСС, то есть собрание всей партийной номенклатуры, проголосовавшей за навязанное ему Горбачевым убийство партии, СССР и коммунизма. Понятно, чего добивался предатель Горбачев. Но можно ли сказать, что он является единственным виновником произошедшего? А пленум, который поддержал очевидное по своей разрушительности решение, за это не отвечает? А партия, которая направляла своих делегатов на этот пленум, не могла протранслировать им общую партийную позицию, обязать их вести себя соответственно этой позиции?

Всё началось штурмом Зимнего в октябре 1917 года и закончилось таким вот голосованием. Это был бесславный, вялый, глупый конец великого начинания, с которым были связаны колоссальные надежды, на алтарь которого были принесены колоссальные жертвы.

И вряд ли существуют в истории другие начинания, соразмерные по начальному величию и конечной позорности.

IV

Я привел лишь один пример, доказывающий невозможность снять вину за развал СССР и крах советского коммунистического проекта с КПСС и конкретного огромного сообщества ее высших представителей, собравшихся на обсуждаемый мною пленум. Таких примеров можно привести очень много.

Почему на XXVIII съезде КПСС, проходившем в Москве со 2 июля 1990 года, депутаты не сняли Горбачева с поста Генерального секретаря? Ведь всем им была ясна разрушительная роль этого предателя. Но партия в лице ее Верховного органа — Съезда — в этот решающий момент не сняла Горбачева, то есть косвенно, да и не только косвенно поддержала его разрушительный курс. И что же, она не должна отвечать за это? Она и ее прямые наследники по прошествии времени должны заявлять, что чудовищный крах советского проекта и коммунизма обеспечили некие «они», а «мы тут ни при чем»?

Под руководством КПСС и ее предшественниц: РСДРП(б), РКП(б), ВКП(б) — совершались великие деяния и укреплялись советский Красный проект, советское коммунистическое государство.

Под этим же руководством был осуществлен демонтаж СССР и советского Красного проекта. Вина в этом демонтаже не на Горбачеве лично, хотя и его предательская роль ясна, не на группе завербованных изменников, а на правящей партии и ее высших органах — съездах, пленумах. Любой другой подход фундаментально нечестен. Но и это еще не всё.

V

Никакая партия, сколь бы она ни переродилась, не может обрушить великое государство, общественно-политический строй, всю систему жизни, если этому активно сопротивляется общество.

Общество активно не сопротивлялось преступлению, совершаемому правящей партией и поддерживаемому всей советской элитой.

Оно не сопротивлялось активно этому до разрушения СССР.

Оно, имея еще одну возможность оказать сопротивление в 1993 году, не сопротивлялось этому и тогда. Даже тогда — уже будучи погруженным в унизительность гайдаровских реформ, будучи вынужденным в большинстве своем чуть ли не копаться в помойках — общество не оказало активного сопротивления ельцинизму, имея для этого все возможности.

И обычные электоральные — при другом результате голосования на всероссийском референдуме 25 апреля 1993 года, вошедшем в историю под названием «Да — да — нет — да», на котором за доверие Ельцину проголосовало 58,7 %, ельцинизм был бы сокрушен, и другие.

Достаточно было четверти миллиона на любой демонстрации в поддержку разгоняемого Верховного Совета РСФСР и Съезда народных депутатов РСФСР — и ельцинизм опять-таки был бы сокрушен.

Может ли общество, которому был наглядно явлен в 1993 году преступный и беспощадно антиобщественный характер ельцинизма, вообще не отвечать за то, что оно не поддержало тех, кто законным образом хотел спасти общество от пожирания ельцинизмом?

Мне скажут, что на Всесоюзном референдуме о сохранении СССР, состоявшемся 17 марта 1991 года, 77,8 процента выступили за сохранение СССР. Но это и есть пассивная поддержка. Она в 1991 году еще была, а в 1993 и она исчезла вопреки очевидной антинародности ельцинского курса.

Ельцин пообещал народу построить капитализм за 5 лет, народ это поддержал, пусть и пассивно. Он поддержал даже незаконные действия по разгону высшего органа представительной власти. Он много что поддержал, и это нельзя трактовать иначе как желание вкусить от потребительских радостей, даруемых капиталистическим обществом.

VI

Мы — единственные, кто прямо и категорически говорит и об этом, и о проекте элиты КГБ по разрушению СССР ради вхождения капиталистической России в Европу с вытеснением из Европы США. В любом случае мы говорим о том, что нельзя снять вину за развал СССР и с правящей партии и советской элиты в целом, сумевшей усилить свою позицию описанным мною выше минимумом общественной поддержки, и с общества, которое
а) оказало эту минимальную поддержку и
б) не оказало того активного сопротивления творимому элитой преступлению, которое только и могло спасти советский Красный проект и Советское государство.

Будучи единственными из любящих и отстаивающих этот проект, кто не хочет перекладывать ответственность за его обрушение на некие внешние силы, очевидным образом участвовавшие в его разрушении, единственными, говорящими об ответственности всей советской элиты и всего общества, мы являемся единственными, кто добавляет к этому нечто еще более фундаментальное.

VII

Это фундаментальное — идеологическая и стратегическая ответственность за чудовищную катастрофу. Ответственны не только люди, ответственны ошибки в самом проекте, причем ошибки принципиальные. Дело не в ошибочности, породившей слишком жесткую конструкцию, говорим мы. Дело в ошибочности, породившей быстрое остывание идеологии. Построенная идеология позволяла совершать чудеса на коротких временных интервалах, и она оказалась абсолютно выдохшейся на интервале в 70 лет.

Сказав о благости советского Красного проекта и Советского государства и добавив к этому принципиальную ответственность за крах, лежащую на Коммунистической партии Советского Союза, советской правящей элите и советском обществе, которое к моменту краха стало обществом существенно мещанским, обществом «ням-ням»...

Добавив к этому ответственность за идеологическую неполноту проекта, приведшую к его остыванию, в свою очередь породившему мещанское «ням-ням», мы тем самым говорим и о вине, и о ее искуплении — это очень важное слово, — и о необходимости одновременно почитать советское наследие, видя в нем фактор будущего, и это наследие существенно преобразовывать.

VIII

Вполне естественно возникает вопрос о том, зачем связывать какие-то надежды с проектом, который так бесславно закончился.

Осуществляя беспрецедентную по накалу страсти и рациональной глубине критику капитализма, Карл Маркс настаивал на том, что противоречия, которые он сумел обнаружить внутри исследуемой им капиталистической формации, неминуемо обрушат эту формацию и приведут ей на смену формацию коммунистическую. Возможно, это бы и случилось, если бы те, кто был заинтересован в сохранении капитализма, вели себя как атомы, молекулы, живые существа или даже растерянные индивидуумы, сидящие на пороховой бочке и ждущие, когда она взорвется.

Но хозяева капиталистической формации повели себя как сплоченное сообщество, обладающее и незаурядным умом, и огромной силой воли. Ум и воля этого сплоченного сообщества, помноженные на стремительно растущие технологические возможности, позволили хозяевам капиталистической формации выступить в качестве начала, обладающего достаточной мощью для того, чтобы вступить в бой с самой Историей.

В конце XIX и в начале XX века у хозяев капиталистической формации еще не было таких возможностей. Они появились вместе с ядерным оружием, новыми средствами массовой коммуникации, новыми технологиями управления сознанием, новыми технологиями производства идей и вещей и т. п.

Став сначала империализмом, потом ультрамоноимпериализмом, потом финансовым глобализмом и потом — постфинансовым обществом, производящим с помощью средств массовой коммуникации постчеловеческий пластичный материал, капитализм выжил.

Он выжил, осознав правоту Маркса, утверждавшего, что в рамках исторического процесса капитализм обречен. Он выжил, выйдя за рамки исторического процесса, бросив вызов этому процессу, объявив ему войну на уничтожение и одержав в этой войне как минимум очень крупную, а возможно, и решающую победу.

Внутри капитализма, как и любой другой формации, существовало определенное историческое, то есть гуманистическое содержание. Ведь никто же не будет отрицать, что великая литература XIX века, великое искусство XIX века, великая наука XIX века и, наконец, великая заявка на всесилие человечества, овладевшего научно-техническим потенциалом, являются плодами и завоеваниями нормального гуманистического капитализма, обладающего и исторической направленностью, и гуманистическими ценностями.

Кстати, если бы капитализм не подарил миру новую науку, новую технику и связанное с ними представление о всемогуществе человека, восходящего по лестнице научно-технического и иного прогресса, то не было бы марксизма. И пролетариата, на который марксизм возложил миссию спасения человечества, тоже бы не было. И не было бы рациональной, да и моральной критики рационализма, потому что такие виды критики были рождены внутри самого капитализма.

Вспомним, что Маркс говорил о том, как «оружие критики» постепенно становится «критикой оружием». «Критика оружием», то есть революция, опирающаяся на определенный уровень образованности масс и способности к организованному поведению, — всё это родилось в рамках того же капитализма. Недаром Маркс говорил, что капитализм его времени сам создает своего могильщика в виде пролетариата — организованной, обученной и сплоченной капиталом мощной человеческой массы.

Одним словом, существовал капитализм, проанализированный Марксом, и тот капитализм обладал гуманистическим потенциалом. У того капитализма была тень в виде двойника, лишенного гуманистического потенциала.

Маркс ощущал эту слабую тень, но он не думал, что гуманистический капитализм согласится на союз с этой тенью, на капитуляцию перед ней, на фактическую передачу власти самым мрачным докапиталистическим антигуманистическим силам реакции, способным расправиться с гуманистическим капитализмом гораздо более жестоко, чем пролетариат, которого капитализм объявил своим главным врагом.

Маркс верил в прочность связей капитализма с идеями Великой французской буржуазной революции. И, будучи человеком своего времени, он имел основания верить в это. Но время стремительно менялось, никогда оно не менялось так стремительно, как в XX веке.

Тень капитализма крепла и оформлялась, питаясь капиталистическими страхами перед пролетариатом и коммунистической революцией. Гуманистический капитализм капитулировал перед этой тенью. Возникло то, что можно называть начисто дегуманизированным капитализмом, а можно — просто нацизмом или неонацизмом.

Позорная капитуляция КПСС и крах великого советского проекта стали триумфом не капитализма вообще, не империализма или ультраимпериализма, а капитализма, изъявшего из самого себя всё собственно гуманистическое содержание и заменившего его содержанием, неслыханным по своей антигуманности, своей враждебности самой идее человеческого развития.

Именно этот капитализм оказался собственником всей мировой системы после позорной капитуляции КПСС и краха великого советского проекта. Окончательный триумф такого капитализма не имеет ничего общего с триумфом капитализма как такового.

Спору нет, любой капитализм, удерживая свои позиции внутри исторического процесса, рано или поздно превратится в настоящего врага человечества и человечности.

В сущности, в этом и состоит главное открытие Маркса. Но одно дело — триумф капитализма, обладающего гуманистическим потенциалом, медленное угасание этого потенциала и рост потенциала новых исторических сил, приходящих на смену капитализму.

И совсем другое дело — стремительная дегуманизация капитализма, овладевшего способностью подменять человечество его суррогатом — человекоподобными потребителями, тупыми, хищными, жалкими, жестокими, слабыми и не желающими развития.

Именно с такой стремительной дегуманизацией капитализма мы имеем дело сейчас, позорный крах советского проекта сдал в руки такого капитализма всё человечество, надеявшееся на коммунизм. Делегировав все свои надежды коммунизму, человечество оказалось бессильно перед лицом беспрецедентно жестокого и мощного врага — стопроцентного врага человека и человечности.

IX

Какое-то время еще продлится борьба остатков гуманистического капитализма с капитализмом, окончательно дегуманизированным. Именно такая борьба является содержанием современной эпохи. Это содержание может скрываться под разными масками — например, под маской борьбы национального суверенного буржуазного государства с так называемым глобализмом.

Нельзя не участвовать в этой борьбе и нужно понимать, на чьей стороне борешься. Но нужно понимать и другое — силы и исторические возможности у гуманистического капитализма на исходе. Он высосан и искалечен своей антигуманистической Тенью.

А значит, либо коммунизм вернется на историческую сцену, либо наступит беспросветная ночь глобальной предельно антигуманистической капиталистической диктатуры, направленной на истребление человечества. И чреватой неслыханной несвободой.

Возвращение коммунизма не может состояться без осмысления, отстаивания и преобразования великого советского наследия. Именно поэтому оно принадлежит будущему.

И именно поэтому

наша фундаментальная оценка советского проекта состоит в том, что он является БЛАГИМ, ВЕЛИКИМ и УЩЕРБНЫМ одновременно.

Подчеркну еще раз, что имеет место не «либо-либо» (либо благой и великий, либо ущербный), а «и-и» (и благой, и великий, и ущербный).

Мы не понимаем, как после того, что произошло, отдельные люди и политические структуры, всерьез связавшие свои надежды с обновленным советским будущим и верящие в величие и благость советского прошлого, могут давать другую оценку советскому проекту, но ведь дают! Все остаточные просоветские силы дают именно другую, «они-центричную» оценку.

То есть оценку, абсолютизирующую роль ужасных сторонних сил в гибели Советского Союза и коммунизма и выводящую из-под удара основных виновников этой гибели.

Почему все просоветские и прокоммунистические силы, кроме «Сути времени», осуществляют такое губительное, страусиное, неумное, бесперспективное выведение за скобки вины КПСС, омещаненных не без ее помощи широких масс, деформированной не без ее помощи идеологии и внутренних непрозрачных спецэлит, пытавшихся обменять — с легкой руки Юрия Владимировича Андропова, но и не только его, — сдачу коммунизма на получение места в западной цивилизации?

Видимо, отказ от того, что я назвал «они-центризмом», слишком болезнен.

Видимо, никто, кроме нас, не желает обременять себя страданием по поводу неслыханной унизительности конца исторического советско-коммунистического проекта. Никто, кроме нас, не желает выстрадать по-настоящему произошедший кошмар и осознать всю его глубину, постыдность и фундаментальность. «Слишком больно, слишком стыдно, слишком легко рухнуть под ударом этой боли и стыда», — говорят самим себе другие сторонники СССР и коммунизма.

Мы же говорим: это надо выстрадать. Надо вынести удар такого страдания и не сломаться. Ибо тяжкий млат, дробя стекло, кует булат. Вспомним эти пушкинские строки из «Полтавы», в которых говорится о стекле и млате. И заучим их наизусть.

Была та смутная пора,
Когда Россия молодая,
В бореньях силы напрягая,
Мужала с гением Петра.
Суровый был в науке славы
Ей дан учитель: не один
Урок нежданный и кровавый
Задал ей шведский паладин.
Но в искушеньях долгой кары,
Перетерпев судьбы удары,
Окрепла Русь. Так тяжкий млат,
Дробя стекло, кует булат.


X

Вдумаемся: жила-была КПСС. Была она могучей и волевой. А потом ее просто не стало. Ее никто не расстреливал, не терзал, не бомбил, не гноил в концлагерях. Она, уходя, не дала настоящего боя. Белогвардейцы — и те дали бой в Гражданскую войну.

А КПСС ушла без боя, тихо, как говорят в таких случаях, по-английски. Она загадочно растворилась, отдав человечество на растерзание самым антигуманистическим из всех сил, которые его терзали когда-либо. И что сие означает? Как к этому относиться?

Можно ли это для начала просто не зафиксировать? Не сделать отправной точкой любого дальнейшего серьезного просоветского политического движения, краеугольным камнем любой строящейся серьезной просоветской политической структуры? Казалось бы, возможно только такое движение новых просоветских сил, такой принцип построения новых просоветских структур.

Но всерьез этот принцип берем на вооружение только мы, движение «Суть времени». И в этом наше фундаментальное отличие от всех других просоветских политических движений, которые, загоняя себя в рамки «они-центричных» деклараций, отказываются от возможности перейти из пространства деклараций в пространство реальности.

Отказавшись от такого перехода, они теряют возможность неформального бытия. И в итоге либо превращаются в зловещую самопародию, как КПРФ, либо рассыпаются в пыль и прах, как разного рода леваческие движения.

Признав это, мы должны признать далее и нечто, требующее от нас предельной и даже запредельной ответственности — политической, экзистенциальной и даже метафизической.

***


Из доклада на Летней школе движения «Суть времени».
Александровское,
11 июля 2016 года

Tags: Горбачёв, Европа, КПРФ, КПСС, Кургинян, СССР, Суть времени, капитализм, коммунисты, метафизика, проект, смысл, советский, социализм, человек
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 12 comments