ss69100 (ss69100) wrote,
ss69100
ss69100

Categories:

Конфессиональное „лицо” дореволюционного пролетариата

Книга "Корни СТАЛИНСКОГО БОЛЬШЕВИЗМА" - Одесский Политикум

Одним из достижений Серебряного века стало признание того, что в России существуют две религиозные традиции: церковная и внецерковная.

В официальной интерпретации внецерковная традиция всегда считалась уделом мелких групп, противопоставлявших себя господствующей Русской православной церкви.

Религиозно-философские круги, напротив, в начале XX века увязали проблематику духовного развития страны с сугубо внецерковным опытом, наиболее полно, как им представлялось, выражавшим чаяния народа.

Напомним, культура Серебряного века сводила внецерковную традицию к сектантскому движению: оно рассматривалось в качестве магистрального пути в новую преображенную Россию.

В этой связи большой исследовательский интерес представляет выяснение того, чему интеллектуалы той поры не уделяли сколько-нибудь серьезного внимания, а именно: какие же социальные слои выступали носителями внецерковной традиции?

Выяснено, что различными сектантскими течениями «заправляла» интеллигенция, тогда как основной массовкой традиционно считалось крестьянство. А вот в беспоповских согласиях, относимых к сектам, ситуация была другой: здесь практически не ощущалось влияния образованной публики.


В социальном же плане это направление вне церковности имело иные опоры. В данной главе мы попытаемся показать проявление внецерковной традиции, воспетой литературно-философской элитой Серебряного века, в российском пролетариате.

Очевидно, что разработку этой проблемы трудно переоценить, учитывая громадную роль, выпавшую на долю рабочего класса в прошлом столетии. Кем был в дореволюционную пору «могильщик буржуазии» с религиозной точки зрения? Заметим, что на этот вопрос до настоящего времени по существу никто не ответил.

Интеллигенция Серебряного века, не вникая в социальные оттенки, оперировала понятием народ и концентрировалась на его духовных исканиях в сектантских тонах. С наступлением новой эпохи экономические и социальные параметры рабочего класса, естественно, переместились в центр научных изысканий, руководствовавшихся исключительно марксистской классикой.

Что представлял собой российский пролетариат, какими путями шло его классовое оформление и политическое созревание - эти темы постоянно занимали советскую науку.118 Но конфессиональный аспект в огромном массиве научной литературы, созданной за десятилетия, по понятным причинам практически не затрагивался.119

Да и сегодня, в постсоветской России, интерес к этой стороне исследований в кругах специалистов не привлекает внимания. Вместо этого большой популярностью на протяжении последних двух десятилетий стали пользоваться работы по выяснению этно-конфессионального состава отечественной буржуазии. Благодаря усилиям современных ученых уже достаточно полно освещены процесс ее становления, ее многонациональный состав, переплетение традиции западноевропейского капитализма и протестантской этики со старообрядческим, еврейским и мусульманским предпринимательством.120

Следует подчеркнуть, что советскую историографию гораздо больше интересовало участие иностранного капитала в экономической жизни России, чем старообрядческого со всей его спецификой.121

Разработка этой проблемы как раз и явилась значимым достижением исторической науки постсоветского периода.122 По некоторым оценкам, на протяжении XIX столетия купцам-староверам принадлежало от 30% до 60% капиталов царской России, хотя другие считают это явным преувеличением. Тем не менее, фамилии Морозовых, Рябушинских, Гучковых, Солдатенковых, Коноваловых, Бахрушиных, Кузнецовых и многих других, вышедших из староверия или по-прежнему принадлежавших к этой общности, после долгого периода забвения заняли прочное место в истории отечественного бизнеса.

В этом смысле российскому пролетариату повезло гораздо меньше. О том, кто именно, с национальной и конфессиональной точек зрения, трудился на предприятиях, принадлежащих казне, иностранному капиталу или разрекламированным капитанам купеческого бизнеса, упоминается как бы вскользь. Одна из основных причин, тормозящих эти исследования - это отсутствие необходимой источниковой базы, а точнее трудности в ее выявлении.123 К тому же конфессиональная окраска пролетариата традиционно с советских времен прочно увязана с теорией многонациональности рабочего класса, не имеющего своего отечества.

Напомним, еще Ленин был убежден, что российскому пролетариату присуща яркая интернациональная психология.124 И советские историки настойчиво проводили такую мысль: насколько пролетариат по своему существу интернационален, настолько же крестьянство, с которым пролетариат должен произвести смычку, «национально», т.е. сточки зрения марксистско-ленинских канонов находится на более низкой стадии развития.125

Марксистская догма гласила, что революция произойдет лишь тогда, когда в социальной структуре общества пролетариат будет преобладать. Разумеется, дореволюционная Россия никак не вписывалась в эти идеологические параметры, и потому расширение пролетарских рядов производили всеми возможными способами, включая в них и обезземеленных батраков национальных окраин.

Так что, пытаясь прояснить национально-конфессиональные корни российского рабочего класса, следует в первую очередь различать действительно крупную промышленность (фабрики и заводы машиностроительной, горной, металлургической, текстильной отраслей) от мелких и средних не индустриальных производств (пищевых, лесообрабатывающих, сахарных, местных и др.). Причем, в первую очередь требуется ответить на вопрос: какие национальности, проживавшие в Российской империи, и каким образом участвовали в формировании фабрично-заводского пролетариата?

Рассмотрим с этой позиции крупнейшие индустриальные анклавы: Центрально-промышленный район, Петербург, Донецкий бассейн и др. С промышленным центром, группирующимся вокруг Москвы, ситуация понятная. Так, в Нижегородской губернии главным поставщиком рабочих рук на крупные предприятия являлись коренные, исконно русские представители крестьянского сословия.

В номерных книгах Сормовских заводов за 1904-1905 годы учтено свыше 10 тыс. человек, из которых почти половина родом из близлежащих уездов, а другая половина распределялась между Владимирской, Костромской, Симбирской губерниями. Весьма интересен такой факт: среди этих учтенных рабочих практически не представлены земледельческие районы страны: из Тамбовской губернии насчитывалось только 99 работников, Новгородской-85, Смоленской - 26.126 На Сормовских заводах числилось более 1000 выходцев из мещан, которые также в подавляющем большинстве были из Нижнего Новгорода или соседних промышленных губерний.127 Другие сословия давали всего лишь 280 работников (дети военных, мелких чиновников, священнослужителей низшего ранга). С увеличением к 1909 году общей численности рабочих до 29 тыс. человек региональные источники рабочей силы остались практически те же.128

Появление на заводах представителей нерусских национальностей в ту пору воспринималось как исключение, и трудились они, как правило, на вспомогательных работах. В 1900 году около 200 татар из Казанской губернии поступили на предприятие, но спустя несколько недель бросили работу, сославшись на тяжелые условия.129Русское население традиционно лучше адаптировалось к производственным тяготам. Напомним, что и бурлаками, обслуживавшими речной трафик на Волге, были также приволжские русские крестьяне, тогда как татары, чуваши, мордва и др. нанимались на эту тяжелейшую работу лишь изредка.130

Обратимся к другим индустриальным губерниям центра -Владимирской, Костромской и Ярославской. Население городов и рабочих поселков этой обширной территории формировалось исключительно из коренных русских жителей. Так, Иваново-Вознесенск и Шуйский уезд росли за счет притока на фабрики людей из названных губерний (большинство было из Костромского края); их уроженцы составляли около трети населения этого промышленного города.131 Аналогичное территориальное распределение рабочего класса наблюдалось и в Ярославле: город пополнялся также из Костромской, Вологодской и Московской губерний,132 причем доля выходцев из этих мест неуклонно повышалась.

К примеру, на Ярославской большой мануфактуре к началу XX века количество пришлых превысило половину всех занятых на производстве.133 Такая же ситуация сложилась и на крупных фабриках Московской губернии. На Богородско-Глуховской мануфактуре в 1869 году трудились рабочие, в основном приписанные к Богородскому и Московскому уездам (54% и 70% соответственно), а к 1913 году эти показатели значительно сократились (до 24% и 33%).134 На Раменской фабрике Малютина в Бронницком уезде 75% текстильщиков в начале 1880-х годов были из близлежащих селений, затем их доля опустилась ниже половины.135

Эти факты позволяют заключить, что крупная фабрично-заводская индустрия не только стягивала население в города, но и перебрасывала трудовые ресурсы из одной промышленной губернии в другую. Эти перекрещивающиеся потоки образовали целую сеть, выходящую за пределы промышленных губерний центра России.

Приток же населения из сельскохозяйственной черноземной зоны, степной полосы, Белоруссии в крупную индустрию региона был совершенно ничтожным (1-2% от общей массы).136 То, каким образом население земледельческих районов приобщалось к промышленному труду, можно проиллюстрировать на примере Ярцевской мануфактуры, расположенной в сельском Смоленском крае. Бумагопрядильную фабрику здесь основал в 1872 году московский купец А.И. Хлудов, закупивший 500 английских станков и пригласивший английский административно-технический персонал.

Однако местное крестьянство оказалось совершенно не приспособлено к производству, и Хлудов нанял около 800 рабочих из Московской, Рязанской и Тульской губерний. На начальном этапе эти квалифицированные кадры составляли подавляющее большинство ярцевских текстильщиков, и они же обучали местных крестьян, прививая им необходимые трудовые навыки.137

Причем дело не ограничивалось передачей производственного опыта: прибывшие рабочие умело разжигали среди смоленских крестьян протестные настроения. В 1880 году на фабрике начались беспорядки, прозвучали угрозы расправиться с администрацией. В результате были вызваны войска, и полиция выслала зачинщиков стачки - в основном москвичей, рязанцев и туляков. Постепенно, лишь к середине 1890-х годов численность пролетариев из этих регионов снизилась до 20%.138

Вообще, растущее фабричное население Центрально-промышленного района начинает все больше беспокоить правительство. Причем, как следует из документов, власти, в отличие от советских историографов, понимали, что источник брожения находится внутри рабочей среды, а не где-либо еще.

Так, доклад прокурорского чиновника о событиях на бумагопрядильной мануфактуре И.В. Залогина около г. Твери свидетельствовал, что забастовка, хотя и была результатом недовольства массы, «организована и руководилась опытной рукой, создавшей план и энергично приведшей его в исполнение». Вместе с тем (и это особенно важно):

«Лиц, организовавших забастовку и подстрекавших к ней рабочих, ни дознанием, ни следствием не обнаружено, причем в местном жандармском управлении не имеется никаких указаний на то, чтобы в среде рабочих были лица, имеющие связь с преступными политическими сообществами».139

И подобные выводы постоянно встречаются в материалах полиции на протяжении целого ряда лет. Например, в 1878 году во время беспорядков на бумагопрядильной фабрике Третьяковых было разгромлено здание администрации. Следствие установило организованный характер стачки, однако не усмотрело какого-либо стороннего подстрекательства.140 Заметим, что и непосредственные участники революционного движения в своих мемуарах, выходивших уже в советские годы, делают иногда интересные признания. Ветеран революционного движения М. Лядов так вспоминал о забастовках на фабриках Егорьевска (ныне Московская область) и о своей роли в их организации:

«Мы поздно узнали об этом бунте, и проявить свое руководство не могли. Но решили широко осветить эту забастовку в листовках, а главное - указать и объяснить, как следует бороться».

Рассказывает Лядов также и о посещениях фабрик братьев Лыжиных и Гучковых, о своих знакомствах и разговорах со староверами, под влиянием которых он начал изучать историю раскола.141

Перейдем к крупнейшему индустриальному центру России - Петербургу, где были сконцентрированы предприятия, принадлежавшие, главным образом, казне, представителям аристократии и иностранному капиталу.

Но становление промышленного Петербурга снизу происходило преимущественно силами русского трудового люда. Первыми работниками Адмиралтейства стали мастеровые с Олонецкой верфи, переведенные сюда по указу Петра I. Затем проводились наборы людей из Вологды, Шуи, Ростова Великого и др.142

Из них складывались кадры потомственных рабочих, которые обеспечивали производственные потребности петербургских заводов. Квалифицированную рабочую силу поставляла и Москва: по правительственным распоряжениям в столицу с Литейного двора была отправлена треть мастеровых и подмастерьев, затем число завербованных дошло до половины.143

Такие наборы в дальнейшем проводились регулярно. К примеру, для запуска в 1789 году крупного завода для оборонных нужд - известного впоследствии под названием Путиловского - были привлечены русские ремесленники из Петрозаводска, а руководили производством десять английских специалистов.2

В пореформенный период, характеризовавшийся бурным промышленным ростом, в Петербург хлынули крестьяне, главным образом из губерний со слаборазвитым земледелием. Среди них было много кустарей, обладавших определенной квалификацией для работы на крупных производствах.

Уже к 1870-м годам 88% металлистов и 92% текстильщиков города составляли выходцы из одиннадцати губерний центра России (Тверской, Ярославской, Новгородской, Костромской и др.). А к началу XX столетия количество пришлых рабочих в бурно растущей петербургской промышленности составило 80,5%.144Параллельно шел активный процесс формирования постоянных, потомственных пролетарских кадров; к 1910 году около 60% всех городских рабочих или родились в Петербурге, или трудились на его предприятиях свыше десяти лет/

В результате на заводах и фабриках складывался довольно устойчивый костяк, состоявший в основном из русских рабочих. Например, на Обуховском заводе образовалась очень крепкая и влиятельная группа так называемых старожилов - искусных пушкарей, сталеваров, станочников и т.д.; здесь они выросли, научились своему делу. Эти рабочие пользовались большим влиянием при наборе новых кадров, устраивая на предприятие своих земляков, родных, знакомых.145

Администрация старалась не принимать на завод работников без рекомендаций, опасаясь разного рода «случайных» людей, и поэтому охотно прибегала к помощи старожилов.146Таких людей именовали еще «заводиловкой», так как при всяческих недоразумениях и столкновениях с начальством «они были впереди и отстаивали права рабочих».147Из различных мемуарных свидетельств следует, что весомая часть всех трудившихся на предприятиях дробилась на землячества,148 которые можно рассматривать в качестве основного канала для пополнения трудовых ресурсов. Как отмечают исследователи, это способствовало укреплению чувства коллективизма - «один за всех и все за одного», особенно в среде пролетарской молодежи.149

На крупных предприятиях была и еще одна заметная (и весьма интересная) категория рабочих - тех, которые на одном месте долго не задерживались, переходя с завода на завод. Они в значительной мере обеспечивали циркуляцию трудовых потоков, отмеченную еще советскими учеными.

По воспоминаниям самих рабочих, в большинстве своем эти люди обладали не только неплохой квалификацией, но и большой силой воли. Над теми, кто считали себя степенными и правильными, они посмеивались, «не любили и называли трусами тех, кто подолгу жил на одном месте, ненавидели и били разных прихвостней и ябедников».

С мастерами держали себя непринужденно, всячески демонстрируя, что вовсе не нуждаются в них и могут всегда где угодно найти работу.

Если мастер пробовал показать свою власть, «то они попросту колотили его», дождавшись обеда или вечера, бывало выказывали неуважение и самим хозяевам. Известно, например, что рабочие Путиловского завода часто пускали в ход кулаки, которые «гуляли по спинам начальников», отлавливаемых после работы по улицам.150

Держались такие рабочие всегда вместе и если уходили с завода, то старались устраиваться на одно производство, а при отсутствии вакансий жили за счет тех, кто смог устроиться.151 Они в значительной мере усиливали протестный дух пролетариата, практикуя расправы и осмеяния мастеров: их вывозили на тачках, имитируя «вывоз мусора» с предприятия.

Озлобившим коллектив, накидывали сзади и завязывали в мешок, выдворяя за ворота. После такого публичного унижения многие из административно-технического персонала улучшали отношение к рабочим.
152

Очевидно, что в пролетарской среде Петербурга имелось достаточно «горючего материала» для мощной забастовки, и она действительно вспыхнула в 1896 году.

В мае состоялась коронация Николая II, и владельцы столичных предприятий объявили трехдневный выходной, а потом решили эти дни рабочим не оплачивать. В ответ забастовали свыше 30 тыс. человек. Как утверждали очевидцы, стачка явилась полной неожиданностью не только для правительства, полиции, жандармов, но и для «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», не говоря уже о группе «Народная воля».153 В ней приняли участие самые забитые рабочие, обычно не откликавшиеся на пропаганду социалистов. Директор-англичанин одной крупной питерской фабрики недоумевал: «Кто вас надоумил устраивать стачки?»

Советские историографы с гордостью сообщали, что движение возглавил ленинский «Союз борьбы». Однако сами ткачи и прядильщики уверяли, что у забастовщиков был организован свой подпольный стачечный совет, куда входили представители фабрик и заводов.154

А руководящая роль «Союза борьбы» выразилась в подготовке воззваний и листовок, в сборе средств на помощь русскому пролетариату в Европе. Причем непосредственные участники тех событий говорили, что члены Союза «были скорее агентами по собиранию сведений о положении дел и по распространению книг и напечатанных уже листовок, чем организаторами и пропагандистами среди массы рабочих».1

Кстати, эти листовки были напечатаны с грамматическими ошибками:155 очевидно, их подготовка никак не могла быть результатом творчества интеллигентных революционеров, чья роль больше походила на вспомогательную, чем на руководящую.156 Ну и наконец, нужно помнить о главной цели стачки: бастующие хотели заставить хозяев оплатить коронационные дни, и любой другой исход воспринимали как оскорбление, прежде всего - императора. В этом случае руководящая роль «Союза борьбы» выглядит весьма анекдотично: получается, Ленин со своими товарищами возглавили борьбу пролетариата за уважение к царю!

Перейдем к формированию пролетариата на Восточной Украине. В 80 - 90-х годах XIX века здесь возник мощнейший индустриальный центр, благодаря усилиям иностранного капитала, привлекшего значительные инвестиции и современные технологии.

Однако, на этих территориях полностью отсутствовали необходимые кадры: коренное украинское население не проявляло интереса к рабочим вакансиям. Предприниматели обратились за помощью к правительству, ходатайствуя о переселении на Юг рабочих из промышленных губерний России и Урала, где имелась необходимая рабочая сила157.

Так сформировался основной канал пополнения трудовых ресурсов для Донецкого бассейна. Администрации шахт и заводов нередко поручали кому-нибудь из старых пролетариев создавать артели, чтобы вербовать туда своих русских земляков. Заводчики также всячески удерживали на своих угольных копях и металлургических предприятиях необходимый пришлый контингент.

Как отмечала специальная комиссия при Съезде горнопромышленников Юга: следует превратить рабочего человека «из кочевого в оседлого», предоставить ему хотя бы небольшой «клочок земли, на котором он смог бы вести собственное хозяйство, держать корову, мелкий домашний скот и птицу».158 Эти меры возымели свое действие. Побывавший летом 1890 года на Донбассе В.В. Вересаев застал среди местных шахтеров «уже целое поколение, выросшее на здешних рудниках... эти рабочие и дают тон оседающим здесь пришлым элементам».159

Характерны фамилии этих пролетариев, приведенные Вересаевым: Черепанцовы, Кульшины, Дулины, Вобликовы, Ширяевы, Горловы и др.,160-среди них нет ни одной украинской. Это наглядно свидетельствует, что в дореволюционную пору украинское население не было приспособлено к индустриальному труду.

Точно определить национальный состав промышленного пролетариата Украины, сконцентрированного в восточной ее части, чрезвычайно трудно. Дореволюционная статистика либо вовсе не различала русских и украинцев, либо, в лучшем случае, делила всех рабочих на пришлых и местных, не имея при этом четких критериев.161 Тем не менее, как дореволюционные, так и советские историки делают схожие выводы. По некоторым оценкам, к середине 1890-х годов лишь 15% украинцев были задействованы в крупной индустрии;162по другим, в железной и каменноугольной промышленности Украины не менее 70% всех рабочих прибыли из великорусских губерний (в Екатери-нославской губернии - почти 83%).163 Такая тенденция сохранялась и в дальнейшем: среди поступивших на украинские заводы и шахты в 1910-1912 годах выходцы из Центральной России составляли около 80%.7 Иными словами, промышленный пролетариат на Украине формировался на той же национальной основе - русской. Причем многие рабочие разных предприятий Донецкого бассейна, особенно квалифицированные, были знакомы друг с другом, могли «справить» документы, помочь с устройством на работу.164 Добавим, что непосредственно украинцы использовались, как правило, не на основном производстве, а занимались извозным промыслом.165 Иногда на предприятиях появлялись представители других национальностей, например кавказских. Но их выписывали не для производственных целей, а для поддержания порядка. Так было на Брянском заводе, где привезенная группа из черкесов, осетин и лезгин по указке администрации чинила расправу над рабочими за мелкие кражи, проступки и т.д. Лишь после анонимных угроз в адрес управленческого персонала их удалили с предприятия.166

Итак, создание южно-российского индустриального района стало делом не только иностранного капитала, но и русских рабочих. Один из авторов той поры писал:

«Как и сто лет тому назад, донецкий крестьянин остается до сих пор, как бы на зло окружающим условиям, завзятым земледельцем, хлеборобом до мозга костей, оторвать которого от плуга и бороны в силах только что-либо чрезвычайное.

В самые трудные годины своей земледельческой жизни, постигнутый рядом сельскохозяйственных невзгод, донецкий крестьянин, прежде всего, ищет спасения не в посторонних внеземледельческих промыслах, в изобилии окружающих его, а все в том же земледелии, пуская в ход героические усилия ради расширения посевной площади до пределов возможного»/

В дореволюционной России широко устоявшимся мнением было то, что хохол «крайне односторонен, исключительно предан земледелию, не знает ни ремесел, ни какого-либо другого мастерства, кроме пахоты».167Напомним, что тезис о не расположенности украинцев к промышленному труду с энтузиазмом развивала национально-украинская историография во главе с М.М. Грушевским.

По мнению его исторической школы, местный пролетариат является пришлым, инородным, т.е. русским; он, в отличие от крестьянства, не являлся носителем национальной идеи.168 Не случайно деятельность национально-культурной организации «Просви-та», открывшей отделения и на территории Екатеринослав-ской губернии, ограничивалась преимущественно сельской местностью.169 Об обособленности пролетариата на украинских просторах свидетельствуют и революционные события. Союз промышленных рабочих и местного крестьянства оказался крайне слабым, взаимоотношения между ними долго не налаживались и в советское время.170

118 Панкратова А.М. Проблема изучения истории пролетариата II История пролетариата СССР. № 1. - М., 1930. С. 2-3.

119 Обширный список работ содержится в коллективном труде: Рабочий класс России: от зарождения до начала XX века / отв. ред. Кирьянов Ю.И и Волин М.С. -М., 1989. С. 680-721.

120 Ананьич Б.В., ДальманнД., Петров Ю.А. Религиозно-национальный фактор и специфика российского предпринимательства. XIX - начало XX века II Частное предпринимательство в дореволюционной России: этно-конфессиональная структура и региональное развитие. XIX - начало XX века. - М., 2010. С. 3.

121 Дружинин В. Значение труда старообрядцев в развитии промыслов II Архив труда в России. Кн. 4.1922. С. 26.

122 Керов В.В. Предпринимательство старообрядцев в России II Частное предпринимательство в дореволюционной России: этно-конфессиональная структура и региональное развитие XIX - начало XX века. С. 31-141.

123 Полищук Н.С. Обычаи фабрично-заводских рабочих Европейской России, связанные с производством и производственными отношениями (конец XIX - начало XX века) II Этнографическое обозрение. № 1.1994. С. 73.

124 Ленин В.И. Рабочий класс и национальный вопрос II Полн. собр. соч. Т. 24. С. 128.

125 Выступление Н. Редина II Труды Первой Всесоюзной конференции истори-ков-марксистов. 28 декабря 1928 - 4 января 1929 года. Т. 1. - М., 1930. С. 409.

126 Егоров ЕЛ. Рабочие Нижегородской губернии. 1900 - февраль 1917 года. - Горький, 1980.0. 38-39.

127 Егоров Е.А. Рабочие Нижегородской губернии. 1900 - февраль 1917 года. - Горький, 1980. С. 38-39.

128 Там же. С. 40-41.

129 Там же. С. 74.

130 Архангельский С.И. Очерки по истории промышленного пролетариата Нижнего Новгорода и Нижегородской области. XVIII - XIX века. - Горький, 1950. С. 156-157.

131 Васильев Б.Н. К характеристике формирования промышленного пролетариата в России (по материалам Владимирской, Костромской и Ярославской губернии) II Ученые записки Шахтинского государственного педагогического института. Вып. 2. Т. 2. - Шахты, 1957. С. 212-213.

132 Там же. С. 214-215.

133 Мейерович М.Г. Об источниках пополнения фабрично-заводского пролетариата в эпоху империализма (на материалах Ярославской губернии) II История СССР. 1988. №5. С. 159.

134 Водарский Я.Е. Промышленные селения Центральной России в период генезиса и развития капитализма. - Мм 1972. С. 54.

135 Там же. С. 78.

136 Васильев Б.Н. К характеристике формирования промышленного пролетариата в России (по материалам Владимирской, Костромской и Ярославской губернии). С. 216.

137 Цветков Г.К., Хлопотухин Ф.П., Андреев ПЛ. Ярцево, - Смоленск, 1932.

С. 11-12.

138 Там же. С. 116-117.

139 Рабочее движение в России в XIX веке. Т. 3.4.1. - Мм 1957. С. 345.

140 ГАРФ.Ф. 109 1878. Зэксд. Д. 40. Л. 37-38.

141 Лядов М. Как зародилась московская рабочая организация. На заре рабочего движения в Москве // Воспоминания участников московского рабочего союза (1893-1895 годы). - М., 1932. С. 75,52.

142 Семенова ЛЯ Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - Л., 1974. С. 60.

143 Семенова Л.Н. Рабочие Петербурга в первой половине XVIII века. - Л., 1974. С. 76.

144 История рабочих Ленинграда: В 2 томах. Т. 1. - Л., 1972. С. 182-183.

145 Розанов М. Обуховцы. - М., 1938. С. 58.

146 Воспоминания А. Баранова IIГАРФ. Ф. 7952. Оп. 4. Д. 162. Л. 9.

147 Сулимов Н. Воспоминания обуховца (1900-1903 годы) II Пролетарская революция. 1922. № 12. С. 146.

148 Фомин В.В. Воспоминания о подпольной работе революционных кружков на Балтийском заводе и об умственных течениях внутри кружков за период с 1887 по 1893 год IIВ начале пути. Воспоминания петербургских рабочих. 1872-1897 годы.-Л., 1975. С. 202.

149 Кирьянов ЮЛ Менталитет рабочих России на рубеже Х1Х-ХХ веков II Рабочие и интеллигенция России в эпоху реформ и революций (1861 - февраль 1917 года).-СПб., 1997. С. 66.

150 Воспоминания Е. Власова II ГАРФ. Ф. 7952. Оп. 4. Д. 67. Л. 7.

151 Миронов К. Из воспоминаний рабочих. - М., 1906. С. 4-5.

152 Тимофеев П. Чем живет заводской рабочий. - СПб., 1906. С. 98-99.

153 Шаповалов A.C. На пути к марксизму II Авангард. Воспоминания и документы петербургских рабочих 1890-х годов. - Л., 1990. С. 259-260.

154 Там же. С. 260,262.

Тахтарев КМ Очерк петербургского рабочего движения 90-х годов. По личным воспоминаниям. - СПб., 1906. С. 34-35.

155 Там же. С. 38.

156 Там же. С. 35.

157 История рабочих Донбасса: В 2 томах. Т. 1. - Киев, 1981. С. 36.

158 Доклады уполномоченных комиссий II Труды XXIV съезда горнопромышленников Юга России. 4.1. - Харьков, 1899. С. 154.

159 Вересаев В.В. Подземное царство II Книжки «Недели». 1892. № 7. С. 50.

160 Там же. С. 122.

161 Потапов СМ. Рабочие Донбасса в XIX веке. - М., - Л., 1963. С. 132.

162 Рагозин Е.И. Железо и уголь на Юге России. - СПб., 1895. С. 37.

163 Нестеренко А.А. Очерки истории промышленности и положения пролетариата Украины в конце XIX и начале XX века. - М., 1954. С. 157.

164 Воспоминания Бондаревой II ГАРФ. Ф. 7952. Оп. 6. Д. 120. Л. Зоб.

165 Лось Ф.Е. Формирование рабочего класса на Украине и его революционная борьба в конце XIX - начале XX века. - Киев, 1956. С. 92.

166 Петровский Г.И. Воспоминания о работе на Брянском заводе в 90-х годах II Революцией призванные. Воспоминания екатеринославских рабочих. 1892-1912 годы. - Днепропетровск, 1978. С. 26-28.

167 Передовая II Санкт-Петербургские ведомости. 1898.20 сент.

168 Панкратова А.М. Проблемы изучения истории пролетариата II История пролетариата СССР. 1930. № 1. С. 12.

169 3 Биржевые ведомости. 1916.25 февр. (утро)

170 Воробей П.И. Рабочий класс и украинское национальное движение. Российский пролетариат: облик, борьба, гегемония. - М., 1970. С. 79.

***

Из книги А. Пыжикова „Корни сталинского большевизма”.
Tags: РПЦ, история, народ, революция, религия, русский, советский, царизм, церковь, этнос
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment