ss69100 (ss69100) wrote,
ss69100
ss69100

Конфессиональное „лицо” дореволюционного пролетариата-2

Книга "Корни СТАЛИНСКОГО БОЛЬШЕВИЗМА" - Одесский Политикум

...Данную проблему анализирует и западная историография, отмечая устойчивую невосприимчивость пролетариата, сложившегося в Украине, ко всему украинскому (языку, культуре и т.д.).171

Вывод о том, что фабрично-заводской класс в России формировался за счет ресурсов русской нации, требует пояснения. Даже в постсоветский период специалисты, многое сделавшие для изучения данной проблемы, по-прежнему квалифицировали дореволюционный рабочий класс как силу национально неоднородную (за исключением Польши и Финляндии).172

Если говорить о пролетариате вообще, это утверждение следует признать справедливым, и тогда разговор о представителях разных национальностей, задействованных в тех или иных производствах, приобретает обязательный характер.

Однако нас (в отличие от советской науки), интересует не обобщенный образ рабочего класса, а его дифференциация по уровням производства: крупное индустриальное - и мелкое, среднее, по сути - ремесленное. Только такой подход позволяет увидеть, что крупная отечественная промышленность была «родным домом» именно для русского человека.

Присутствие же в промышленной сфере представителей других народностей в дореволюционный период ограничивалось, главным образом, не индустриальными отраслями; собственно, это следует и из работ советских ученых. Например, рабочие-украинцы охотно трудились в сахарной отрасли: на рафинадных заводах уже около 78% трудящихся составляли коренные местные жители; этот показатель характерен и для второй половины XIX столетия, и для начала XX.173

Чувашские «пролетарии» с большим трудом втягивались не то что в индустрию, а вообще в какое-либо производство: на крупнейшем предприятии Чувашии, базовых для Казанской железной дороги ремонтных мастерских, преобладали опять-таки русские.174 В Карелии, на Петрозаводских индустриальных предприятиях численность карелов составляла лишь 5%, тогда как на лесопилках, в большом количестве разбросанных по краю, их было уже свыше 40-50%.175

В Белоруссии до революции за счет коренного населения комплектовались кожевенная, спичечная, пищевая, винокуренная отрасли (около 70%). Крупной фабрично-заводской промышленности там не было, а расположенная по соседству, в Петербурге и на Украине, индустрия белорусов не привлекала.176

В Башкирии, напротив, существовала развитая горно-металлургическая промышленность; Златоустов-ский, Катавский, Юрюзанский заводы имели общероссийское значение. Однако, основные кадры предприятий (до 80%) составляли русские, башкир же насчитывалось всего около 14%, татар - 5,5%, причем трудились они преимущественно на вспомогательных работах, таких как заготовка дров, перевозка грузов и т.д.177

На Бакинских нефтяных промыслах к концу XIX - началу XX века национальный состав рабочих был таким: 55% - русские; 35% - азербайджанцы; 8,5% - армяне; 1,5% - другие. И это при том, что закавказские народности, выросшие в буквальном смысле слова на нефти, имели больше навыков по ее добыче. Да и местные владельцы скважин стремились привлекать рабочих своей национальности.

Тем не менее, русские и здесь преобладали, так как, поработав в других индустриальных центрах страны, они обладали более высокой технической квалификацией.178

Иная ситуация наблюдалась лишь в Риге: местные - латышские - кадры были достаточно адаптированы к производству, и проблем с привлечением трудовых ресурсов в крупную индустрию здесь не возникало. Этот город по общему числу рабочих уступал только Москве и Петербургу; доля русских колебалась от 1/3 на большинстве предприятий до 2/3 на Кренгольмской мануфактуре, принадлежащей видному московскому купечеству.179

А что можно сказать о конфессиональной принадлежности русских рабочих, ставших основным источником фабрично-заводского пролетариата в России? Разумеется, первым делом разговор должен идти о православии. Знакомство с материалами показывает, что рабочим, занятым в крупной индустрии, была присуща жгучая ненависть ко всему, что связано с официальной церковью.

Согласимся, это с трудом вяжется с образом русского человека, глубоко почитающего православие, о чем заявляют представители РПЦ. Распространенность в рабочей среде антицерковных настроений можно оценить по ежегодным отчетам епархиальных епископов в Св. Синод. Прежде всего обратимся к материалам, поступавшим из промышленных губерний Центра. Например, из Костромской епархии сообщали:

«Разврат свил себе прочное гнездо между фабриками, фабричная атмосфера приносит величайшее зло, легкомысленное отношение к церковным установлениям, холодность к церкви, сочувствие к социализму».180

Местные благочинные считали, что ретивые агитаторы признают за духовенством немалую силу в ограждении народа от социалистических учений и потому стараются ослабить авторитет церкви. Для этого они заявляют о подчиненности ее государству, инициируют толки о богатстве и корыстолюбии духовенства, о союзе его с людьми знатными и богатыми с целью держать трудовое население в угнетении и нищете.181

Особенно неблагоприятное отношение к церкви заметно в фабричных районах, население которых демонстрирует непочтительность к духовным особам, держит себя высокомерно, избегает священнического благословения.182

Из отчетов Нижегородской епархии следовало, что крупные фабрики и заводы оказывают вредное влияние на жителей окрестных сел и деревень, разжигают увлечение социальными вопросами и «стремление разрешать их в духе того общественного порядка, который покоится на отрицании всякой сословности и всяких традиций».183Антирелигиозная пропаганда в губернии:

«свила себе прочное гнездо в фабриках и заводах. Немало здесь уже лиц, которые не только смотрят на религию безразлично, но и распространяют взгляд о желательности упразднения церкви...».184

Сами же рабочие считали необходимым добиваться различных прав и преимуществ, пользуясь, в частности, такими мерами, как отказ от уплаты казенных сборов и податей, неподчинение назначенным правительственным чиновникам и т.д.185 В отчетах из Владимирской епархии говорилось:

«фабрика - это зло, действующее развращающим образом на религиозно-нравственную жизнь православного населения».

А один из благочинных восклицал: «мы счастливы, что у нас нет фабрик, и потому религиозно-нравственное состояние нашей паствы не внушает серьезных опасений».186

Духовная администрация Тверской губернии отмечала упадок веры и благочестия у того контингента, который большую часть года проживал в Петербурге, Москве и других городах на отхожих промыслах. Эти рабочие люди, зараженные неверием и безбожием, полностью находятся во власти безнравственности.4 В Ярославской губернии выражали надежду на то, что всплеск нравственных недугов, наблюдаемых в фабрично-заводских районах, нейтрализуется усилением пастырского рвения со стороны духовенства.5

В Рязанской епархии фиксировали непочтительность к церкви и духовенству, идущую из фабричных поселков.187 В отчетах в Синод предлагалось даже выделять священникам для жительства помещения менее подверженные поджогам и разрушениям, потому как уничтожение домов духовенства в прифабричных территориях в виде мщения пастырям за смелое противодействие врагам церкви не редкость.1 В Калужской епархии прямо указывали: свободомыслие, порочные антицерковные привычки проникают в губернию с южных промышленных заводов, откуда их приносят массы отходников.2

В других индустриальных регионах России наблюдались те же тенденции, Обстановка, царившая на фабриках и заводах Казанской епархии, характеризовалась как «пагубная и растлевающая».188 Особенно ее разлагающее влияние чувствовалось в селах, соприкасающихся с промышленными предприятиями. Упоминались все те же отхожие промыслы, которые накладывали «отпечаток разнузданности с хулиганским пошибом». Уходившие на заработки крестьяне прерывали связи с приходскими храмами и пропитывались духовной отравой.

В промышленной Екатеринбургской епархии священники сообщали о непочтительном отношении к церкви со стороны заводского населения. Здесь не останавливались даже перед грабежами церковного имущества, «оставляя в стороне страх ответственности перед Богом за свои действия», не брезговали и пожертвованиями, дарами от верующих. Столь вопиющие факты красноречиво свидетельствовали об уровне религиозно-нравственного состояния уральского населения.189

В отчетах из индустриальной Екатеринославской губернии проводилась четкая грань между фабрично-заводским и земледельческим населением. Местные украинские жители активно посещали церковные службы, слушали проповеди, соблюдали обряды. А среди рабочих заводов, шахт и рудников наоборот отмечалось полное безразличие к религии. Духовные власти губернии сообщали:

«С особой скорбью приходится отметить то влияние, которое оказывает пришлый элемент на коренное (т.е. украинское - авт.,) население. Этот элемент производит деморализующее влияние на коренных жителей, заражая их и вредным учением, и индифферентизмом к православной церкви».190

Нередко на вопрос: «Бываете ли вы в церкви?» приходится слышать стереотипный ответ: «Мы приехали не Богу молиться, а зарабатывать». Над местным духовенством смеются и откровенно издеваются, при встрече демонстративно не желают поклониться и вообще стараются держать себя вызывающе.191 Рабочие признают права только за собой, считая себя создателями человеческой истории и двигателями культуры. К священникам обращаются в случае крайней необходимости - по условиям гражданской жизни. Причем называют их, в лучшем случае, «товарищ», а нередко и «кровопийца-живодер».192

Религиозно-нравственное состояние фабрично-заводского пролетариата обращало на себя все больше внимания. Хотя епархиальное начальство промышленных губерний довольно поздно - лишь с середины 90-х годов XIX столетия, начало серьезно относиться к этой проблеме. Ведь существование пролетариата в России долгое время вообще отрицалось.

В документах употребляли слова «крестьянство», «заводское население», «мастеровые». В литературе 1880-1890-х годов рабочий считался крестьянином, который к прокорму с земли прибавляет доход от посторонней работы на фабриках. Труд на предприятиях ставился в один ряд с кустарным промыслом. Такое отношение было вызвано желанием властей избежать обезземеливания, а значит и революционной борьбы, а также стремлением скорректировать вредные последствия капиталистического развития в общественном и нравственном смысле.193

В качестве противоядия антирелигиозным настроениям пролетариата рассматривалась национально-православная риторика. Подобный опыт гармонизации отношений между трудом и капиталом был наработан в западных странах, ранее столкнувшихся с теми же проблемами.

К их решению там активно подключались христианские церкви, пытавшиеся наладить взаимодействие разных экономических слоев на основе религиозных ценностей. В.К. Саблер (обер-прокурор Синода в 1911-1915 годах) собрал об этом обширный материал. Он посетил целый ряд предприятий в разных странах и сумел разглядеть, как два, казалось бы, враждебных фактора - капитал и труд -сливаются в одну творческую силу.

Например, на фабрике в г. Реймсе (Франция) хозяин с семьей являли рабочим образец христианской жизни, заботились об условиях их существования, жили с ними общими интересами, все вопросы обсуждали совместно, вместе пели псалмы, штрафы назначали ничтожные, мастерам в обиду не давали и т.д. Благодаря чему сами хозяева тоже были окружены вниманием и заботой: на фабрике не возникало даже намека на конфликты.194 Таких примеров на страницах книги собрано немало. Их изложение венчает главный вывод автора:

«Только совместная работа в христианском духе есть единственное спасительное средство, упрочивающее нравственное и материальное благополучие».195

Однако, для многих в России было очевидно: церковно-православный инструментарий не поможет в решении социальных проблем.

Например, в Петербурге для нравственного увещевания заводских рабочих отрядили архимандрита Амвросия. В сопровождении двух монахов он разъезжал по питерским предприятиям с беседами о благе церкви. Однако слушать его собирались в основном только женщины и некоторые рабочие, а вскоре и они стали проявлять недовольство, за что некоторые даже подверглись аресту. В конце концов, на одной из фабрик в архимандрита «полетели рваные галоши и прелый картофель, после чего его поездки по заводам прекратились».196

Среди русских рабочих Юзовского завода в Донбасском регионе большой популярностью пользовалась листовка под названием «Поп и черт».2 На Сормовских заводах под Нижним Новгородом толпы рабочих через своих выборных требовали отмены установленного администрацией вычета одного процента из заработной платы на постройку и содержание местной церкви.197

Угрозы всеобщей забастовки в случае сохранения церковных вычетов выдвигались в Сормове постоянно, о чем свидетельствуют воспоминания самих пролетариев.198

Как констатировал профессор И.Х. Озеров, трудящиеся уходят от религии, поскольку современная церковь представляет собой не что иное, как капиталистическую организацию, «освящавшую неправду, стоящую на стороне капитала и сильных мира сего».199

В духовном смысле население оказывалось вне влияния церкви, которая «не умиряла враждующие интересы, не заступалась за притесняемого, слабого, а наоборот», церковное духовенство «присасывалось к более сильному, жило его милостями и щедротами, расточая молитвы за сильного, смотря снисходительно или даже поощряя грубые инстинкты, пороки сильных мира сего».200

Озеров считал необходимым наполнить господствующую церковь социальным духом и в качестве примера рекомендовал английский опыт по созданию так называемых церквей труда, где интересам трудящихся отводилось значительное место.201 Аналогичные мысли высказывал и известный интеллектуал той поры В. Зеньковский: социальное движение в России развивается не только вне зависимости от официального православия, но и в прямой враждебности к нему. И если такое положение дел сохранится, то православие окажется совершенно лишним и русская культура не разовьет его начал.202

Конечно, такие же оценки предлагала и советская наука, с энтузиазмом развивавшая тезис о падении престижа церкви, который был вызван снижением потребности у трудового народа в религии вообще. И тенденция эта явилась якобы закономерным следствием неутомимой и эффективной деятельности партии большевиков, развеивавшей религиозный дурман.

Особенно большой отклик их пропаганда находила у могильщика старого мира - пролетариата, который быстрее других освобождался от оков прошлого...203

Если оценивать выводы, как дореволюционных оппонентов господствовавшей РПЦ, так и советских ученых, то нетрудно заметить их атеистическую устремленность. И те и другие, хотя и по разным причинам, уверенно фиксировали распространение атеизма в рабочей среде.

Однако, выявленные источники никак не позволяют считать, что дореволюционный русский пролетариат в принципе отвергал религиозную мотивацию.

Красноречивый пример - забастовочная волна, охватившая промышленный Центр России в 1897 году. Как следует из документов, ее главной причиной стало сокращение выходных за счет праздничных дней. Владельцы заводов и мануфактур объявили рабочими днями религиозные праздники: Введение во храм Пресвятой Богородицы, Сретение Господне, Воздвижение Креста, Св. Николая Чудотворца и др., что и вызвало бурю негодования.204 В результате обстановка в Центрально-промышленном регионе, по свидетельству современников, накалилась как никогда.205

Заметим, если бы рабочие были действительно проникнуты атеистическим духом, то подобная инициатива собственников не привела бы к массовым забастовкам, а тлеющая неприязнь к хозяевам выразилась по-иному.

Воспоминания самих рабочих дореволюционной поры также противоречат утверждениям об устойчивом пролетарском атеизме. Так, старый большевик Федор Самойлов - рабочий, член Государственной думы, писал, что заводские в самом деле крайне редко посещали церковные службы, подавляющее большинство отбывало их как необходимую повинность, однако «все считали себя религиозными».2

Один из рабочих Путиловского завода вспоминал, насколько заинтересовано в их среде обсуждались религиозные вопросы. В этих спорах, когда каждый защищал свою позицию, выделялись старообрядцы, доказывавшие, что их вера самая правильная. А неверующих безбожников (т.е. атеистов) на огромном заводе «было совсем немного, и они помалкивали, так как это вызывало стойкое неодобрение».206 На крупном московском предприятии Гужона (при советской власти завод «Серп и молот») в каждом цеху находилась большая икона, перед которой горела лампада.

Приходя в цех, металлисты сначала крестились на образ и лишь затем приступали к работе.207 Что касается Москвы в целом, то очень интересны заметки одного большевистского агитатора, проводившего антирелигиозные беседы по городским окраинам в клубах, столовых при фабриках и заводах. Его опыт демонстрировал, что «...попа не уважали ни в какой степени, но Бог стоял в их сознании (рабоче-крестьянской публики - авт.) с монументальной основательностью». Церковь же с готовностью осыпали насмешками.208

Однако, в центральной части Москвы какая-либо пропаганда была крайне затруднена. Здесь уже собирались активные церковники, которые при любых нелицеприятных словах в адрес РПЦ устраивали истерики.209

Схожая ситуация наблюдалась и на горных предприятиях, расположенных в Донецком бассейне. Так, в известном советском романе А. Авдеенко «Я люблю» о шахтерской жизни до революции упоминается, что в корпусах, где проживали рабочие, всегда имелись иконы, купленные вскладчину, в то же время, горняки редко наносили визиты в церковь.3

Интересен один приведенный эпизод из местной жизни: после обвала на шахте, унесшего жизнь многих шахтеров, один из работников направился в церковь, где, не снимая картуза и не крестясь, решил приобрести свечи для поминания погибших товарищей. Когда же выяснилось, что свечей, предназначенных для продажи, недостаточно, то он потребовал снять нужное количество с подсвечников у икон/ Очевидно, такое отношение к храму РПЦ можно было ожидать со стороны откровенного безбожника. Но в данном случае речь шла не о проявлении атеизма, а о выражении религиозности явно не связанном с церковью, как таковой.

Подобные свидетельства хорошо состыкуются с приведенными выше оценками епархиального начальства, в которых архиереи РПЦ констатировали большую тревогу относительно религиозно-духовного состояния рабочего класса. Напрашивается вывод: православная идентификация русского пролетария реализовывалась вне господствующей церковной традиции.

В этом нет ничего удивительного: антицерковные настроения неизменно присутствовали в русской народной среде со второй половины XVII столетия. Официальные власти старательно обходили эту тему, культивируя образ церковного православия как жизненной основы государства, души народной, присущей всем русским (за малым исключением). При этом игнорировалось, что значительная часть этого русского населения не воспринимает в качестве своей именно господствующую церковь.

Публичные свидетельства об антицерковных проявлениях, тлевших в народных низах, резко осуждались духовным официозом.

К примеру, даже известный сборник В.И. Даля «Пословицы русского народа» увидел свет после семи лет мытарств, так как синодальных чиновников сильно смущала та сторона крестьянского эпоса многих великорусских регионов, собранного Далем, который демонстрировал неприязненное отношение и насмешки над господствовавшей церковью.210

«Зачем монахам рай, им и на земле не хуже», «Родись, крестись, женись, умирай - за все попу деньгу подавай», «Клопы - не попы: тело едят, а душе не вредят», «Денежная молитва - что острая бритва, все грехи сбреет» - вот некоторые примеры устного народно-крестьянского творчества.211

Эти наблюдения подтверждают и воспоминания рабочих, которыми мы располагаем. В подавляющем большинстве случаев они повествуют об антицерковной атмосфере, царившей в крестьянских семьях, где они родились и росли.

Так, один работник московской «Трехгорной мануфактуры» говорил, что, следуя примеру отца, за долгие годы посетил церковь всего лишь раз по необходимости - когда скончался его родитель.212

Другой рабочий этой фабрики вспоминал, что его отец - не будучи атеистом - всегда был резко настроен против начальства и попов (служителей РПЦ он называл «дармоедами»).213

Рабочий московского завода Гужона рассказывал, что его родители были набожны, но при этом его мать, встречая на улице попа, считала это дурным предзнаменованием.214

Иваново-вознесенский пролетарий Н. Махов делился детскими впечатлениями: «родственники старались избегать визитов в церковь, а отец постоянно материл священников и «все время, как я помню отца, говорил: у попа рука дурная».1

Более того, иногда у народных мемуаристов проскальзывают детали, указывающие на принадлежность к старообрядчеству. Один рабочий из Бронницкого уезда Московской губернии вспоминал о постоянных посещениях жителей его села некой часовни, где отсутствовал алтарь, никогда не появлялся поп, а службу вел какой-то местный мужик.215

Совершенно очевидно, перед нами описание типичной беспоповской молельни. Воспоминания работника завода Гужона начинаются с того, что его семья - старообрядческая. Когда в пасхальную седмицу в дом заглядывал поп, отец встречал его такими ругательствами, что «я думал поп взбесится: однако ничего с ним не случилось, очевидно, он привык к мужицким речам и на них не реагировал».3

Для нас важна здесь еще одна деталь - религиозность этой семьи, указанной как староверческая, ничем не отличалась от окружающих, то есть речь идет не о единичном случае или исключении из правила, а непосредственно о старообрядческой среде.

Повторим: русский пролетариат был носителем той самой внецерковной, в широком смысле, традиции, которую с энтузиазмом воспевала культура Серебряного века.

171 См., напр., монографию: Мартин Т. Империя «положительной деятельности». Нации и национализм в СССР. 1923-1939. - М., 2011. С. 108-173.

172 Кирьянов ЮЛ Менталитет рабочего России на рубеже Х1Х-ХХ веков II Рабочие и интеллигенция России в эпоху реформ и революций (1861 - февраль 1917 года).-СПб., 1997. С. 69.

173 Прогожин М.В. Формирование и положение рабочих сахарной промышленности Украины во второй половине XIX века II Сборник статей по экономическим вопросам. - Киев, 1961. С. 204-205.

174 Рожнов В.П. Промышленность и рабочий класс Чувашии в период капитализма (1861-1914 годы). Автореферат на соискание уч. ст. канд. ист. наук. - Л., 1978. С. 14.

175 Балагуров Я А. Фабрично-заводские рабочие дореволюционной Карелии. - Петрозаводск, 1968. С. 96.

176 Абезгауз З.Э. Рабочий класс Белоруссии в начале XX века. - М., 1977. С. 59,66,86.

177 Хакимов С.Х. Численность, состав и положение рабочих Башкирии накануне первой российской революции. Башкирия в революции 1905-1907 годов. - Уфа, 1975. С. 19.

178 Стригунов И.В. Из истории формирования бакинского пролетариата (70-90-е годы). - Баку, 1960. С. 146-148.

179 История Эстонской ССР: В 3 томах. Т. 2. - Таллин, 1966. С. 142. Вилке Б.Я. Формирование промышленного пролетариата в Латвии во второй половине XIX века.-Рига, 1968. С. 110.

180 Отчет о состоянии Костромской епархии за 1909 год II РГИА. Ф. 796. Оп. 442. Д. 2335. Л. 88об.

181 Там же. Л. 90об.-91.

182 Отчет о состоянии Костромской епархии за 1911 год II РГИА. Ф. 796. Оп. 442. Д. 2460. Л. 34.

183 Отчет о состоянии Нижегородской епархии за 1906 год II РГИА. Ф. 796. Оп. 442. Д. 2158. Л. 26-26об.

184 Отчет о состоянии Нижегородской епархии за 1907 год // РГИА. Ф. 796. Оп. 442. Д. 2222. Л. 24.

185 Там же.

186 Отчет о состоянии Владимирской епархии за 1911 год II РГИА. Ф. 796. Оп. 442. Д. 2442. Л. 43об-44.

187 Отчет о состоянии Рязанской епархии за 1914 год II РГИА. Ф. 796. Оп. 442. Д. 2663. Л. 38.

Отчет о состоянии Рязанской епархии за 1908 год II РГИА. Ф. 796. Оп. 442. Д.2296. Л. 21об-22.

188 Отчет о состоянии Казанской епархии за 1913 год II РГИА. Ф. 796. Оп. 442. Д.2581. Л.48 - 48об.

189 Отчет о состоянии Екатеринбургской епархии за 1906 год II РГИА. Ф. 796. Оп. 442. Д. 2143. Л. 27.

190 Отчет о состоянии Екатеринославской епархии за 1898 год II РГИА. Ф. 796. Оп. 442. Д. 1719. Л. 46об-47.

191 Отчет о состоянии Екатеринославской епархии за 1912 год II РГИА. Ф. 796. Оп. 442. Д. 2517. Л. 11 - 11об.

192 Отчет о состоянии Екатеринославской епархии за 1907 год II РГИА. Ф. 796. Оп. 442. Д. 2208. Л. 7.

193 Погожее A.B. Учет численности и состава рабочих в России. - СПб., 1906. С. 99-100.

194 Саблер В.К. О мирной борьбе с социализмом. Т. 1. - СПб., 1906. С. 6-9,33.

195 Там же. Т. 2. С. 97.

196 Миронов К. Вспоминания рабочего. - М., 1906. С. 15.

197 Сообщение начальника Нижегородского охранного отделения в Департамент полиции. 2 апреля 1905 года II ГАРФ. Ф. 102. ОО. 195. Д. 1350, 4.18. Л. 1.

198 Семенов В. Воспоминания о Сормове II ГАРФ. Ф. 7952. Оп. 8. Д. 160. Л. 72об.

199 Озеров ИХ Религия и общественность. - М., 1907. С. 11.

200 Там же.

201 Озеров ИХ Религия и общественность. - М., 1907. С. 14.

202 Зеньковский Б. Россия и Православие. - Киев, 1916. С. 31.

203 Персии, ММ Атеизм русского рабочего класса (1870-1905 годы). - М., 1965; Кадсон И.В. Отношение рабочих различных районов России к религии и церкви (1907-1916 годы) II Рабочие России в эпоху капитализма: сравнительный порайонный анализ. II Сб. статей. - Ростов-на-Дону, 1972. С. 208-221.

204 Письмо министра внутренних дел ИЛ. Горемыкина к министру финансов С.Ю. Витте. 15 января 1898 года IIГАРФ. Ф. 102. ОО. 1898. Д. 4.4.3. Л. 27-28.

205 Выписка из полученного агентурным путем письма с подписью «В. Остряк» из Иваново-Вознесенска Владимирской губернии в редакцию «Русского слова». 30 декабря 1897 года II ГАРФ. Ф. 102. 00.1898. Д. 4.4.3. Л. 9.

206 Воспоминания Е.Г. Власова. 1897-1904 годы II ГАРФ. Ф. 7952. Оп. 4. Д. 67. Л. 6.

207 Автобиография Ф.С. Андреева II Русский рабочий в революционном движении. Рабочие завода «Серп и молот» (бывший Гужон). Вып. 2. - М., 1931. С. 61.

208 Сарабьянов В. Беглые воспоминания //Антирелигиозник. 1927. № 10. С. 35.

209 Там же.

210 См.: Домановский Л., Новиков Н. Русский антицерковный фольклор IIВ кн.: Русское народно-поэтическое творчество против религии и церкви. - М., - Л., 1961. С. 6.

211 См.: Русское народно-поэтическое творчество. С. 62,165,167,260 и др.

212 Автобиография А.П. Дьячкова II Русский рабочий в революционном движении. Рабочие «Трехгорной мануфактуры». Вып.1. - М., 1930.

213 Там же. С. 69-70.

214 Автобиография Ф.С. Андреева II Русский рабочий в революционном движении. Рабочие завода «Серп и молот» (бывший Гужон). - М., 1931. С. 56. Махов И. Жизнь минувшая. - Иваново, 1939. С. 33.

215 Автобиография И.М. Куклева II Русский рабочий в революционном движении. Рабочие «Трехгорной мануфактуры». Вып.1. С. 49.

***
Из книги А. Пыжикова „Корни сталинского большевизма”.

Tags: РПЦ, история, народ, революция, религия, русский, советский, царизм, церковь, этнос
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments