ss69100 (ss69100) wrote,
ss69100
ss69100

Categories:

New Farben Order. История синтеза нового мирового порядка-2

...Католический прелат Бельгии описывал процесс так: немецкие солдаты врывались в дома, силой грузили людей в машины и отправляли для пересадки на поезд.

Геббельс ещё не занимал свой пост, а немецкая газета «Kolner Volkszeitung» уже тогда описала процесс депортации как проявление «истинного гуманизма, защищающего тысячи трудоспособных рабочих от безработицы».

К середине ноября в немецких шахтах уже трудилось 40 000 бельгийцев. Представители немецкой оккупационной администрации прочёсывали рынки, театры, прочие общественные места, доведя число депортированных до 66 000 человек [46]. Банковской секцией оккупационной администрации в Бельгии заведовал будущий финансовый директор «IG Farben» Ялмар Шахт [37].

«Германские власти, не довольствуясь военнопленными, насильственно увозили бельгийцев и трудящихся других оккупированных территорий на принудительные работы в Германию. В 1918 г. в Германии находилось около 150 тыс. одних бельгийцев. Голодом, угрозами и насилием немцы старались заставить бельгийцев подписывать контракт о “добровольной ” работе в Германии. Положение бельгийцев в германских лагерях было настолько тяжёлым, что они тысячами умирали там от голода».

Е.Варга «Истощение экономических ресурсов фашистской Германии»

Трудовая повинность, была предусмотрена 52-й статьёй 4-й Гаагской конвенции о сухопутной войне от 18 октября 1907 г. [48], но условия содержания, согласно описанию Д. Джеффрейса, вряд ли соответствовали международному праву: «В конце 1916 года, к примеру, сотни русских военнопленных были использованы для работ на заводах “BASF” в Опау, Людвигсхафене и Лойне, на новых фабриках компании на реке Заале и ещё тысячи были привлечены в процессе войны.

Менеджеры Людвигсхафена были настолько рассержены яростными протестами против бедственного содержания и несъедобного питания, что для возвращения дисциплины перевели военнопленных на “строгий режим”. Остаётся только догадываться, что это означало для несчастных русских» [1].

В одном из своих писем 1915 г. немецкий физик Вильгельм Рёнтген, чья фамилии стала нарицательной, констатировал: «В концентрационных лагерях русские должны как мухи умирать от сыпного тифа, ужасно!» [49], однако в цивилизованной Европе это, как часто будет и впоследствии, тогда никого не беспокоило.

Жизнь самих немцев также была не такой уж и сладкой — в прямом смысле слова. 1916 год стал самым сложным для Германии, зиму 1916–1917 гг. назвали брюквенной, так как все основные продукты питания (молоко, масло, жиры животные и растительные, хлеб и др.) были заменены брюквой. Германия по самоопределению превращалась в страну «гениально организованного голода» [48].

В этом контексте важно, что к основанному союзу в 1917 г. присоседилась фирма «Chemische Fabrik Griesheim-Elektron», дополнив новое корпоративное объединение «Kleine IG» [40]. Несмотря на внедрение ацетиленовой и дуговой сварки, производство алюминия с помощью электролиза и получение поливинилхлорида, получившего столь широкое распространение в современности, красильные фабрики в Оффенбахе в начале века оставались самым прибыльным направлением для «Griesheim-Elektron» [86].

Компания специализировалась на проведении реакций, связанных с электролизом, который стал занимать существенное место в технологии изготовления красителей, и развивалась за счёт поглощений «Oehler Werke» и «Chemikalien Werke Grieshrim», став крупнейшей красильной лабораторией [375]. «Griesheim-Elektron» была основана Людвигом Байстом (Ludwig Baist), чья династия гессенских фармацевтов упоминается ещё в XV веке.

Основным направлением «Chemische Fabrik Louis Baist & Co.», открытой в середине XIX века при поддержке основателя будущего партнёра «IG Farben» компании «Degussa» Гектора Ресслера (Hektor Rossler), стало производство сельскохозяйственных удобрений [85; 87].

Актуальность такого направления, возможно, была ничуть не меньшей, чем у взрывчатых веществ. В 1895 г. ещё один ученик Августа Гофманна, английский исследователь Уильям Крукс (William Crookes), впервые в публичном выступлении описал приближающуюся продовольственную катастрофу из-за истощения залежей чилийской селитры [302; 304].

В этот период ввозимые Англией удобрения стали предметов государственного интереса. Ещё выдающийся немецкий химик Юстус фон Либих (Justus von Liebig) писал про Англию: «Она выгребает плодородность других стран… Она вспахала поля Лейпцига и Ватерлоо и Крыма и уже добралась до захоронений в итальянских катакомбах…она вывозит с чужих берегов навозный эквивалент трёх с половиной миллионов мужчин, как вампир, присосавшийся к шее Европы».

Крукс продолжил апокалипсические прогнозы, выступая в 1898 г. перед Британской ассоциацией развития науки [1]. Он призывал ликвидировать угрозу «азотного голода», научившись превращать атмосферный азот в искусственные азотные удобрения: «Очень возможно, что этот скромный опыт приведёт когда-либо к большой промышленности, предназначенной решить великую проблему пищи» [302].

В начале XX столетия профессора химии говорили студентам: «Главным сырьевым источником для получения азотной кислоты является селитра, и именно чилийская, запасов которой при самом экономном расходовании её может хватить лет на тридцать. Что дальше будем делать, мы пока не знаем» [16]. Таким образом открытие процесса синтеза азота Фрицем Хабером помимо обеспечения селитрой отодвинуло проблему быстро истощающихся чилийских нитратов [2] для удобрений.

Действительно, сегодня с помощью процесса Хабера — Боша производится более 100 млн. тонн азотных удобрений. От трети до половины атомов азота в наших телах получены с помощью этого процесса [5]. Правда у него есть и обратная сторона: окисленный азот, в течение 50 лет поступающий в почву, нарушил её естественный баланс, что привело к тому, что сегодня наш организм получает продукты с его повышенным содержанием, что может вызвать отравление [73].

Научный подход подтолкнул исследователей из «Hoechst» освоить выпуск препарата нитрагина, содержащего культуру способных связывать неорганический атмосферный азот бактерий Rhizobium, которую фермеры подсаживали в свои земли. Разработка стала следствием открытия ГерманомГельригелем азотфиксирующих бактерий [27].

Так на коммерческой основе зарождалась микробиология. В тех же краях, на франко-германской границе в районе Страсбурга русский учёный Сергей Виноградский, открыв хемосинтез, по сути заложил основы микробной экологии и биогеохимии. По возвращении на родину он стал директором Санкт-Петербургского института экспериментальной медицины, где ему помогал Д. Заболотный, основатель отечественной эпидемиологии [132].

Несмотря на продемонстрированную способность преодолевать нехватку ресурсов силой научной мысли, немцы войну всё-таки проиграли. Тем не менее, стало очевидно, что в германских руках находится универсальная военная машина, в которой сосредоточены лучшая в мире научная школа и технологическое производство — кое-кто увидел в этом универсальный инструмент, используя который можно проложить себе дорогу к мировому доминированию.

Даже после окончания войны центростремительные силы немецкого химического производства усиливались. Так, в августе 1919 г. появился «Азотный синдикат» в рамках «Stickstoff Syndicat GmbH» с преобладающей долей «BASF» [375].

«В лице “ИГ” мы имеем организацию, зловещие предвоенные разветвления которой господствовали над всем миром — путём гегемонии над снабжением органическими химикалиями, необходимыми и для мирных и для военных целей. Эта организация была своего рода кровеносной системой германской агрессивной военной машины. Из немецких источников нельзя узнать многого о военной деятельности и будущем значении ИГ. Над всем этим делом как бы опущена завеса тайны, но те, кто опустил эту завесу, хорошо понимают значение “ИГ” как козыря в будущей игре» [12].

В. Лефебр «Загадка Рейна»

4. Рождение «IG Farben»

«После Первой мировой войны позиции германских монополий усилились в результате полученных во время войны огромных прибылей, разорения и ликвидации множества менее мощных предприятий, а также за счёт крупных займов, предоставленных главным образом США.

Прошла новая волна концентрации производства и капитала, образовался ряд крупнейших монополистических объединений. В 1925 г. возник химический трест “ИнтерессенГемейншафт Фарбениндустри”. Он сосредоточил в своих руках все основные химические производства, почти всё производство красителей, значительную часть производства синтетического азота, бензина, каучука и других заменителей».

Германский империализм и милитаризм.
Сборник статей. М.: Наука, 1965.

Свои активы немецкие химики начали терять непосредственно с началом Первой мировой, которая и остановила экономическую экспансию, построенную на их технической мысли. Воюющие стороны изымали активы по законам военного времени. В частности, российский «BASF» попал под особое правительственное управление под председательством представителя Министерства торговли и промышленности Н.А. Курова, с 1915 г. производя взрывчатые вещества уже для российской армии [63].

В тот же год британское правительство заявило, что аспирин больше не является эксклюзивным продуктом «Bayer», и вскоре в австралийском Мельбурне химик Джордж Николас выпустил новый бренд «Aspro», вскоре ставший лишь одной из множества вариаций препарата, который «Bayer» считал своим. Когда же дело дошло до оккупации вражескими войсками, то интерес к патентам у стран Антанты проявился ещё более откровенно. Британские и американские специалисты также обыскивали кабинеты и допрашивали специалистов [1].

«Анализ показывает великолепную структуру вязкой сети, в которую Германия запутала и в которой удерживала индустрию органической химии других стран. Хотя в начале войны союзники медленно осознавали военное значение красильной индустрии, они всё же быстро разрушили продолжение её мирного существования, не представляя для себя столь унизительного положения».

В. Лефебр «Загадка Рейна»

Пожалуй, это высказывание было бы ещё более верным, если бы анализ офицера английской химической службы продемонстрировал, что своё угрожающее технологическое отставание в потенциально военной сфере стало союзникам понятно ещё до начала войны, ими же с указанной целью и развязанной. В США после объявления войны Германии 6 апреля 1917 г. Конгресс провёл Акт о коммерческой деятельности с представителями врага, по которому был составлен список активов Германии, подлежащих изъятию.

Офис Попечителей иностранной собственности возглавил конгрессмен из Пенсильвании А. Митчелл Палмер (A. Mitchell Palmer). Он и помощник министра юстиции Фрэнсис Гарван (Francis Garvan) с энтузиазмом принялись выявлять немецкую собственность, оцениваемую в 950 млн. долларов, укрытых в различных холдингах и трестах.

4 ноября 1918 г. наблюдатель совета директоров завода в Людвигхгафене заговорил об оккупации «BASF» вражескими войсками. Несколько тонн химических компонентов и готовой продукции были отправлены вглубь Германии. Технические приборы и разработки были разрушены или спрятаны, но производство селитры осталось целым и немецкое «ноу-хау» превратилось в трофей. Бош изыскивал разные отговорки не запускать завод, но французские и американские специалисты и без этого активно изучали технологические процессы [1].

Желание добраться до немецких секретов было велико. Примером тому непростая история открытия первого антибактериального лекарства под названием стрептоцон. В 1909 г. доктор Генрих Герлейн оформил патент на терракотовый краситель.

Впоследствии работая для Interessen Gemeinschaft, он продолжил проверять каждое новое сульфонамидное соединение не только в качестве красителя, но и в качестве медикамента, чему особым стимулом послужило сообщение другого немецкого учёного, Эйзенберга, в 1913 г. о том, что коричневый краситель хризодин, связанный с сульфаниламидом, уничтожает некоторые бактерии.

После Первой мировой войны, в 1919 г., два специалиста Рокфеллеровского института в США, д-р Гейдельбергер и д-р Джекобс, самостоятельно добились некоторых успехов в изучении сульфо-препаратов, но им не хватало опыта, наработанного исследователями в Германии. Заставить немецкий концерн поделиться секретами было бы не так просто, если бы не условия, на которых закончилась для Германии Первая мировая [1; 12; 37; 52].

В рапорте 1919 г. попечители иностранной собственности предлагали оценивать активы «IG» с учётом инвестиций в масштабе почти 400 млн. марок:
«Не может быть сомнений, что огромная мощь этого коммерческого оружия была создана специально для предполагаемой войны, после войны предназначается для проведения в больших масштабах и с большим эффектом тех различных методов, которыми Германия обеспечивала конкурентные противостояния» [375].

172-я статья Версальского договора гласила: «В течение трёх месяцев с момента вступления в силу настоящего договора правительство Германии раскроет правительствам стран Альянса состав и методы изготовления всех взрывчатых, отравляющих и прочих веществ, использованных в ходе войны или предназначенных для использования» [2].

То есть договор обязывал Германию раскрыть технологию всех военных секретов, несмотря на то, что в своё время именно стремление защитить технологические секреты послужило причиной создания в «BASF» собственного строительного подразделения, занимавшегося возведением и монтажом технологических линий новых предприятий [307]...



***


Источник и ссылки.

Tags: Великобритания Англия, Германия, НМП, ОМП, Перетолчин, США, Франция, американцы, власть, война, войска, корпоратократия, наука, оружие, технологии, фашизм, химия
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments