ss69100 (ss69100) wrote,
ss69100
ss69100

Categories:

Измена

Совсем недавно министр Мединский написал статью, в которой:

«…назову пять коротких тезисов, которые предлагаю использовать для общественного обсуждения при выработке единой платформы национального примирения:

признание преемственности исторического развития от Российской империи через СССР к современной России;

– осознание трагизма общественного раскола, вызванного событиями 1917 года и Гражданской войны;

– уважение к памяти героев обеих сторон Гражданской войны, искренне отстаивавших свои идеалы и не виновных в массовых репрессиях и военных преступлениях;

– осуждение идеологии террора как политического инструмента – «революционного» или «контрреволюционного»;

– понимание ошибочности ставки на помощь зарубежных «союзников» во внутриполитической борьбе».

Я даже не буду останавливаться на втором и четвертом тезисах. А по двум оставшимся…

Господин Мединский, разве это не легализация предательства, «ставку на помощь зарубежных «союзников» во внутриполитической борьбе» называть «ошибочностью»?

Генерала Власов тоже ставку сделал «во внутриполитической борьбе» такую, что потом его за шею повесили, как предателя. Не пальчиком погрозили за «ошибочность», а просто удавили, как собаку. И генерала П. Краснова тоже.

Вы не забыли, что Российская Федерация является правоприемницей СССР? И лица, которые во время СССР числились в государственных преступниках, таковыми должны считаться и в РФ, если их невиновность не установлена в судебном порядке.

Или есть желание выплачивать компенсации родственникам «ошибавшихся», пострадавшим морально и материально после утраты кормильцы, незаконно подвергшихся «террору»? Мало Вам проблем с Катынью?

Еще и «уважение к памяти героев обеих сторон Гражданской войны, искренне отстаивавших свои идеалы и не виновных в массовых репрессиях и военных преступлениях»!

Нормальное такое отстаивание идеалов с «ошибочной» ставкой на «помощь зарубежных «союзников».

Ладно, хватит о грустном. Лучше о смешном.

До 50-х годов, пока не стали появляться разные «Адъютанты его превосходительства», советская пропаганда рисовала белых генералов в нарочито карикатурном виде, как дешевых паяцев на арене передвижного шапито.

Потом нам начали объяснять, что это представление о них было ошибочным, там о-го-го! какие головы мыслящие были у предводителей армий контрреволюционных. Дообъяснялись до героизации. На самом деле карикатурные образы этих деятелей были принципиально верными.

Я писал уже о идиотизме капитана Щастного, которому Советская власть обеспечила головокружительную карьеру, но он представил себя флотским Наполеоном… Сухопутные Наполеоны были того же плана.

Когда советское правительство объявило о демобилизации старой армии и создании новой, то что должны были делать офицеры демобилизованных войск, если они с головой дружили и желали заниматься военным делом, к которому призвание чувствовали?

Конечно же, бежать на открывающиеся мобилизационные пункты, пока много было свободных вакансий. Так половина офицерского корпуса и поступила. И половина генералитета. В результате, Красная Армия получила отборный командный состав, даже тестов IQ не потребовалось.

А такие, как Колчак, Корнилов, Алексеев, Деникин, Краснов… Если не знать истинную подоплеку действий этих горе-полководцев, то многие моменты той войны выглядят предельно странно.

Малочисленную Добровольческую армию под командованием сначала Корнилова, а затем Деникина, красные гоняют, как паскудного кота, по донским степям, а рядом находятся сильные казачьи части Краснова, но генералы грызутся между собой, как бешенные волки, причем все они против красных воюют.

Чехословацкий корпус поднял антисоветский мятеж, и при этом помог Советам взять в плен Колчака, врага Советов. Колчак и Семенов декларировали одну и ту же цель – борьбу с большевизмом, но друг друга смертельно ненавидели и силы дробили, даже когда явление пушного зверька стало надвигающейся реальностью.

Деникин из Феодосии уплыл на красивом военном корабле в Англию, поцапавшись с Врангелем… Какая-то собачья свадьба, а не единый антибольшевистский фронт.

Но стоит на эту генеральскую свару наложить противоречия между Англией, Францией, Японией, Германией… в процессе их интервенции, как всё становится на свои места.

Вот потому и карикатурное изображение личностей, которых Мединский и Стариков называют русскими патриотами и героями, является изображением абсолютно достоверным, как говорится, исторически правдивым. Потому что если на проститутку напялить штаны с лампасами и мундир с аксельбантами, то получится карикатура на генерала. А если генерала приодеть в мини-юбку, то это будет карикатура на проститутку. Как ни крути, но героического образа не получается…

История войны Советской Республики с империалистическим окружением, известная как Гражданская война и иностранная интервенция, это еще и история массового предательства офицерского корпуса бывшей царской армии.

Переход военнослужащего на службу к иностранному государству хоть в профиль, хоть в анфас – предательство. Тем более, если это государство нападает на твою Родину.

«Ошибочность ставки на помощь…», говорите, господин Мединский? А кто помощь просил, фамилии почему не озвучили? Ну так вот, никто из руководителей белого движения никогда ни у какого государства помощи не просили. Никто и никогда. У них не было права просить помощь у государств.

У них была только обязанность исполнять приказы командования. И обращаться за содействием только по команде, к своему непосредственному начальству в лице командования «союзных» войск.

Вот именно это обстоятельство хрущевско-брежневская советская историография почему-то старательно утаивала. Именно так, потому что в сталинском освещении та война выглядит несколько по-другому. А позднее командующие белыми армиями были представлены фигурами самостоятельными. Результат мы видим: Н. В. Стариков, к примеру, называет их русскими патриотами, В. Р. Мединский ведет речь об искреннем отстаивании идеалов.

Переройте всю литературу об адмирале Колчаке, максимум, что вы там найдете, это предположение о его шпионаже в пользу Англии. Чушь. Никаким шпионом адмирал не был.

По счастью (для самого Колчака – к несчастью, конечно), французское командование от этого «Верховного правителя», ставленника англичан, избавилось при первой же возможности, передав прямиком в руки Иркутской ЧК, там адмирала допросили с составлением протокола. Флотоводец юлил во время допроса как заяц, но основное из него чекисты вытянули:

«…я пошел к английскому посланнику в Токио сэру Грину и высказал ему свою точку зрения на положение, заявив, что этого правительства я не признаю и считаю своим долгом, как один из представителей бывшего правительства, выполнять обещание союзникам; что те обязательства, которые были взяты Россией по отношению союзников, являются и моими обязательствами, как представителя русского командования, и что поэтому я считаю необходимым выполнить эти обязательства до конца и желаю участвовать в войне, хотя бы Россия и заключила мир при большевиках.

Поэтому я обратился к нему с просьбой довести до сведения английского правительства, что я прошу принять меня в английскую армию на каких угодно условиях. Я не ставлю никаких условий, а только прошу дать мне возможность вести активную борьбу».

Адмирал только напрямую не сказал, в какой войне он хотел дальше участвовать, слова «Германия» назвать постеснялся. Стеснительный какой. Только выбирать – с кем воевать, на какой фронт его пошлет король британский, офицер английский, каковым Колчак просился стать, выбирать не вправе. Куда пошлют, там и будешь. Сам же это и подтвердил:

«Недели через две пришел ответ от военного министерства Англии. Мне сначала сообщили, что английское правительство охотно принимает мое предложение относительно поступления на службу в армию и спрашивает меня, где я желал бы предпочтительнее служить.

Я ответил, что, обращаясь к ним с просьбой принять меня на службу в английскую армию, не ставлю никаких условий и предлагаю использовать меня так, как оно найдет это возможным».

Сначала англичане планировали, если верить показаниям допрашиваемого, перебросить Колчака на месопотамский фронт, но: «В Сингапуре ко мне прибыл командующий войсками генерал Ридаут приветствовать меня, передал мне срочно посланную на Сингапур телеграмму от директора Intelligence Departament осведомительного отдела военного генерального штаба в Англии.

Телеграмма эта гласила так: английское правительство приняло мое предложение, тем не менее, в силу изменившейся обстановки на месопотамском фронте (потом я узнал, в каком положении дело, но раньше я не мог этого предвидеть), считает в виду просьбы, обращенной к нему со стороны нашего посланника кн. Кудашева, полезным для общего союзнического дела, чтобы я вернулся в Россию, что мне рекомендуется ехать на Дальний Восток начать там свою деятельность, и это с их точки зрения является более выгодным, чем мое пребывание на месопотамском фронте, тем более, что там обстановка совершенно изменилась».

По-моему, вопросов о том, в каком качестве Колчак руководил антисоветским движением в Сибири и на Дальнем Востоке, больше быть не может. Изменив Отечеству, бывший русский адмирал добровольно поступил на службу в армию государства, которое к тому времени ввело уже в Россию оккупационный контингент, и, являясь военнослужащим армии страны, ведущей военные действия против его Родины, вступил в командование антисоветскими войсками. Вопрос: какую войну вел Колчак? Гражданскую? Тогда и солдаты дивизии СС «Галичина» вели гражданскую войну с СССР…

Если с Колчаком все предельно ясно – английский офицер, командующий войсками сибирских сипаев, в чем он сам и признался, то с руководителями следующего центра контрреволюции ситуация… такая же ясная, причем настолько, что выглядит до предела комичной. Только это представление клоунов на военно-политической арене для наших предков кровью большой обернулось.

Уже через неделю после Октябрьского переворота бывший главнокомандующий русской армией М. В. Алексеев, в срочном порядке перебравшийся после революции из Петрограда в Новочеркасск, обратился с воззванием к русскому офицерству, призывая собирать котомки и ехать к нему на Дон для спасения Родины и чести, еще и чтобы стоять на страже гражданской свободы, «в условиях которой хозяин земли русской, её народ, выявит через посредство свободно избранного Учредительного Собрания державную волю свою».

Уже даже из этого воззвания было совершенно отчетливо видно, что спасать Родину и честь собралась до предела лживая тварь, ведь именно свергнутое большевиками Временное правительство созыв Учредительного собрания откладывало на неопределенное будущее, а новая власть сразу же объявила о подготовке к выборам в него.

Ни о каком Учредительном собрании, естественно, проститутка в штанах с лампасами не думала, о чем откровенно призналась в письме монархисту Шульгину: «…Относительно нашего лозунга – Учредительное Собрание – необходимо иметь в виду, что выставляли мы его лишь в силу необходимости.

В первом объявлении, которое нами будет сделано, о нём уже упоминаться не будет совершенно. Наши симпатии должны быть для вас ясны, но проявить их здесь открыто было бы ошибкой, так как населением это было бы встречено враждебно».

Т. е., они и собирались «в первом объявлении» после того, как развесят комиссаров на фонарях, а быдло загонят в стойла, известить «хозяина земли русской, её народ» о том, что пусть он гуляет среди березок и не лезет своим простонародным рылом выражать «державную волю свою».

Зато сразу началось выставление на торги генеральской задницы в условиях рыночной конкуренции. На каждом углу это тело начало декларировать принципы «верности союзническим обязательствам России в войне».

Просто какой-то вирус сумасшествия под названием «верность союзническим обязательствам» гулял по стране! Все лидеры оппозиционных партий в нарушении верности обвинили большевиков, шлёпнутый матросами Духонин первое что сделал, когда его Ленин попросил начать переговоры о перемирии, начал петь про верность союзникам, даже патриарх в анафеме этот же псалом затянул.

В стране почти полный паралич хозяйственной деятельности в результате правления министров-капиталистов, армия полуголодная и по хатам разбредается, а эти всё никак успокоиться не могут, самый главный вопрос – верность союзникам!

Конечно, во времена молодости я, например, эти вопли воспринимал за чистую монету. Тогда мы еще не знали о влиянии рынка на идеологию. Но современный жизненный опыт позволяет уже задаться единственно возможным вопросом по поводу той истерии «верности»: господа, это сколько ж вы от «союзников» хапнули, если даже против власти народа за их интересы отважно начали бунтовать? И сколько еще планировали хапнуть?

Те же офицеры, кто не подвергся заражению вирусом «верности союзникам», припоминали историю Крымской, Балканской, Русско-японской войн и с удовольствием шли записываться в Красную Армию, предвкушая возможность навалять по полной и «союзникам», и продавшимся им соотечественникам.

История создания Добровольческой армии обязательно когда-нибудь должна быть экранизирована. Такой материал! Жаль только Гайдая уже нет в живых, я не уверен, что сегодня кто-то сумеет снять по-настоящему смешную комедию.

Не успел М. В. Алексеев провести первый строевой смотр добровольцев, откликнувшихся на его призыв, как в Новочеркасск приперся Л. Г. Корнилов со своим друганами. И нагло пристроился к идее добровольчества. Даже не спросил у инициатора разрешения. И начали они гавкаться между собой.

Историки как только ни пытались объяснить взаимную генеральскую неприязнь. И тем, что Алексеев когда-то, еще в 1915 году, хотел за нарушение приказа Лавра под суд отдать, и тем что Лавр на Мишу был обижен, когда его в 1917 году Миша опрокинул с назначением на пост командующего фронтом, а потом и арестовал после провала выступления против Керенского…

Ерунда, это можно было забыть обидчивым лампасникам, если они собирались работать ради одной цели. Не за то Алексеев обозвал метиса казако-казахского львом с головой барана.

Просто Миша переписывался с представителями французского командования, а Лавруша – английского. Спонсоры у них разные были. А Деникин, пытаясь обелить свою роль в событиях тех лет, написал мемуары про смуту (одним из разжигателей которой и был), и по глупости «настучал» на соратников:

«…в конце января 1918 года генерал Алексеев в письме, обращенном к начальнику французской миссии в Киеве, указав на серьезное значение добровольческой организации и очертив тяжелую обстановку на Дону, говорил: "…

Но силы неравны, и без помощи мы вынуждены будем покинуть важную в политическом и стратегическом отношении территорию Дона к общему для России и союзников несчастью.

Предвидя этот исход, я давно и безнадежно добивался согласия направить на Дон, если не весь чешско-словацкий корпус, то хотя бы одну дивизию. Этого было бы достаточно, чтобы вести борьбу и производить дальнейшие формирования Добровольческой армии.

Но, к сожалению, корпус бесполезно и без всякого дела находится в районе Киева и Полтавы, а мы теряем территорию Дона. Сосредоточение одной сильной дивизии с артиллерией в районе Екатеринослав – Александровск – Синельниково уже оказало бы косвенную нам помощь…

Весь корпус – сразу поставил бы на очередь решение широкой задачи. Зная ваше влияние на г. Макса и, вообще, на чехов, я обращаюсь к Вам с просьбой принять изложенное мною решение. Быть может, еще не поздно. Через несколько дней вопрос может решиться бесповоротно не в пользу Дона и русских вообще"».

Корнилов же давно был пригрет англичанами, еще со времен пребывания у него, когда Лавр командовал армией Юго-Западного фронта, комиссаром британской содержанки Бориса Савинкова. Потом и посол Бьюкенен поощрял полуказака-полуказаха на свержение Керенского. И Корнилову попытки «положить» Добровольческую армию под французов мало нравились.

И так как в одном банкетном зале собрались содержанки разных сутенеров, то ни один сутенер и не желал оплачивать этот банкет… Только обещали. «Московский Центр в лице трех его членов, командированных в Петроград, обратился за финансовой помощью и к союзным дипломатам.

Попытка эта также не привела ни к чему. В первое время после большевистского переворота иностранные посольства находились в состоянии страха и полной растерянности. Английское, впрочем, устами второстепенного представителя майора Киз обещало крупную материальную поддержку». (А. Деникин).

Дело антибольшевистского сопротивления начинало пускать пузыри. Это комсомольцы шли в добровольцы за идею, среди офицерства идти за идеями Корнилова и Алексеева таких «комсомольцев» было катастрофически мало.

М. А. Алексеев был просто серой штабной мышью, когда Временное правительство поставило его во главе войск, ничего сделать не смог, ему армия отказалась подчиняться, Главнокомандование его закончилось пшиком. Л. Г. Корнилов как полководец был известен только тем, что подчиненные ему дивизии австрияки регулярно громили, пока и командира в плен не взяли. И во время возглавленного им заговора против Керенского армия не пошла за этим позером.

А Деникин – просто один из многих начдивов, звезд с неба не хватал, только совсем немного успел одной из армий покомандовать, и то такое счастье ему выпало благодаря революции… Это были интеллектуальные ничтожества среди командного состава. Кого они могли вдохновить?

Тогда эта шайка обратилась к человеку одно слово которого могло зашедшее в тупик белое движение оживить, к А. А. Брусилову. И получили ответ: «Я подчиняюсь воле народа – он вправе иметь правительство, какое желает. Я могу быть не согласен с отдельными положениями, тактикой советской власти; но, признавая здоровую жизненную основу, охотно отдаю свои силы на благо горячо любимой мною родины».

После такого заявления самого знаменитого русского полководца Первой мировой войны, уже окончательно стало очевидно, что на Дону формируется, выражаясь современным языком, незаконное вооруженное формирование, финансируемое, к тому же, из-за рубежа. И цель этой банды – борьба против народного правительства.

В конце концов, стало и сутенерам видно, что без денежных вливаний «девочки» могут просто разойтись в разные стороны и потом их на одной панели уже не соберешь.

«После долгих мытарств для армии через «Национальный центр» было получено генералом Алексеевым около 10 миллионов рублей, то есть полугора-двухмесячное ее содержание. Это была первая и единственная денежная помощь, оказанная союзниками Добровольческой армии» (А. Деникин)

Насчет помощи именно Добровольческой армии, первой и единственной, Деникин не врал. Именно так. С небольшой поправкой – затем помощь шла Вооруженным силам Юга России, в составе которых была эта армия. Теперь на имидже зачинателей белогвардейщины уже болталась бирка, на которой написано крупными буквами «продано».

После изыскания средств финансирования удалось собрать банду в четыре с лишним тысячи человек. Этого было катастрофически мало для решения провозглашенных целей в «Конституции генерала Корнилова», сочиненной в конце января 1918 года.

Можно хоть смеяться, хоть плакать, но если убрать из этой конституции всю брехню насчет разных свобод и Учредиловки (Алексеев недвусмысленно в письме Шульгину объяснил – какая будет Учредиловка), то останется: «Полное исполнение всех принятых Россией союзных обязательств международных договоров. Война должна быть доведена до конца в тесном единении с нашими союзниками…».

И не будь этих «патриотов», война на юге России была бы просто невозможна. Сама идея народовластия в лице Советов, первые декреты Совнаркома, давшие мир и землю русским людям, настолько соответствовали чаяниям народа, вконец замордованного правителями «Великой России», что даже казачество, считавшееся оплотом реакции, просто плюнуло на все призывы идти биться с большевиками.

Не до того людям было, наступала мирная жизнь, нужно было собираться на сходы, выбирать новую власть из числа своих братьев, определяться, как помещичью и кулацкую землю делить, призывы опять седлать коней и выступать в поход против тех, кто дал мир и землю воспринимались в массе казаков просто враждебно.

На Дону сидел первый со времен царя Петра выборный атаман генерал от кавалерии Алексей Максимович Каледин, который пытался поднять казачество на борьбу с народным правительством.

Получалось у него не очень. На первых порах ему удалось ликвидировать Советы в городах области и 20 ноября 1918 провозгласить область независимой.

Но уже 9 декабря ростовские большевики при поддержке моряков Черноморского флота объявили о переходе власти на Дону в руки Ростовского военно-революционного комитета. Атаман с этим не согласился и начал собирать казаков против ревкома. Казаки атамана послали по матушке…

Когда в ноябре в Новочеркасск притащился генерал Алексеев, первой реакцией Каледина было:

– Какого черта вы сюда приперлись, где вас не ждали?! Я сам со своим атаманством сижу как на шиле, только офицерья мне для полного счастья не хватало. Мало того, что их казачки местные втихаря режут да постреливают, могут и на меня обидеться, так еще и большевики обязательно придут вашу банду кончать и заодно Лешку Каледина покоцают! Валили бы вы на все четыре стороны!

В приюте и содействии добровольцам со стороны атамана было отказано категорически, но так как у самого его вообще никаких сил не было, чтобы вытурить Алексеева с Тихого Дона, то все ограничилось надоедливыми просьбами покинуть область.

И только после того, как у самого Каледина не получилось сподвигнуть казаков на разгон ревкома, он пошел на поклон к добровольцам. Алексеев ему помог, срочно сформировал отряд в 400 штыков, который подавил восстание против атаманской контрреволюции.

А самого Каледина Алексеев и Корнилов взяли за шкирку и объявили о «триумвирате». Но недолго музыка играла. Произошло именно то, чего и опасался атаман – на Дон двинулись части Красной Армии. Добровольческая армия, теснимая войсками под командованием молодого прапорщика, большевика Рудольфа Сиверса, начала смазывать лыжи на Кубань.

Единственная более-менее боеспособная часть Каледина – партизанский отряд полковника Чернецова был разбит красными казаками Голубова, судьба самого Чернецова хорошо описана М. Шолоховым в «Тихом Доне» и за что он поплатился, там тоже есть:

«– Подтелков! – Григорий отъехал в сторону. – Сейчас пригонют пленных. Ты читал записку Голубова?

Подтелков с силой махнул плетью; уронив низко опустившиеся зрачки, набрякая кровью, крикнул:

– Плевать мне на Голубова!.. Мало ли ему чего захочется! На поруки ему Чернецова, этого разбойника и контрреволюционера?.. Не дам!.. Расстрелять их всех – и баста!

– Голубов сказал, что берет его на поруки.

– Не дам!.. Сказано: не дам! Ну и все! Революционным судом его судить и без промедления наказать. Чтоб и другим неповадно было!.. Ты знаешь, – уже спокойнее проговорил он, остро вглядываясь в приближавшуюся толпу пленных, – знаешь, сколько он крови на белый свет выпустил? Море!.. Сколько он шахтеров перевел?.. – И опять, закипая бешенством, свирепо выкатил глаза. – Не дам!..

…Подтелков, тяжело ступая по проваливающемуся снегу, подошел к пленным. Стоявший впереди всех Чернецов глядел на него, презрительно щуря светлые отчаянные глаза; вольно отставив левую ногу, покачивая ею, давил белой подковкой верхних зубов прихваченную изнутри розовую губу. Подтелков подошел к нему в упор. Он весь дрожал, немигающие глаза его ползали по изрытвленному снегу, поднявшись, скрестились с бесстрашным, презирающим взглядом Чернецова и обломили его тяжестью ненависти.

– Попался… гад! – клокочущим низким голосом сказал Подтелков и ступил шаг назад; щеки его сабельным ударом располосовала кривая улыбка.

– Изменник казачества! Подлец! Предатель! – сквозь стиснутые зубы зазвенел Чернецов.

Подтелков мотал головой, словно уклоняясь от пощечин, – чернел в скулах, раскрытым ртом хлипко всасывал воздух.

Последующее разыгралось с изумительной быстротой. Оскаленный, побледневший Чернецов, прижимая к груди кулаки, весь наклонясь вперед, шел на Подтелкова. С губ его, сведенных судорогой, соскакивали невнятные, перемешанные с матерной руганью слова. Что он говорил, – слышал один медленно пятившийся Подтелков.

– Придется тебе… ты знаешь? – резко поднял Чернецов голос.

Слова эти были услышаны и пленными офицерами, и конвоем, и штабными.

– Но-о-о-о… – как задушенный, захрипел Подтелков, кидая руку на эфес шашки.

Сразу стало тихо. Отчетливо заскрипел снег под сапогами Минаева, Кривошлыкова и еще нескольких человек, кинувшихся к Подтелкову. Но он опередил их; всем корпусом поворачиваясь вправо, приседая, вырвал из ножен шашку и, выпадом рванувшись вперед, со страшной силой рубнул Чернецова по голове.

Григорий видел, как Чернецов, дрогнув, поднял над головой левую руку, успел заслониться от удара; видел, как углом сломалась перерубленная кисть и шашка беззвучно обрушилась на откинутую голову Чернецова. Сначала свалилась папаха, а потом, будто переломленный в стебле колос, медленно падал Чернецов, со странно перекосившимся ртом и мучительно зажмуренными, сморщенными, как от молнии, глазами.

Подтелков рубнул его еще раз, отошел постаревшей грузной походкой, на ходу вытирая покатые долы шашки, червоневшие кровью.

Ткнувшись о тачанку, он повернулся к конвойным, закричал выдохшимся, лающим голосом:

– Руби-и-и их… такую мать!! Всех!.. Нету пленных… в кровину, в сердце!!

Лихорадочно застукали выстрелы. Офицеры, сталкиваясь, кинулись врассыпную. Поручик с красивейшими женскими глазами, в красном офицерском башлыке, побежал, ухватясь руками за голову. Пуля заставила его высоко, словно через барьер, прыгнуть.

Он упал – и уже не поднялся. Высокого, бравого есаула рубили двое. Он хватался за лезвия шашек, с разрезанных ладоней его лилась на рукава кровь; он кричал, как ребенок, – упал на колени, на спину, перекатывал по снегу голову; на лице виднелись одни залитые кровью глаза да черный рот, просверленный сплошным криком. По лицу полосовали его взлетывающие шашки, по черному рту, а он все еще кричал тонким от ужаса и боли голосом.

Раскорячившись над ним, казак, в шинели с оторванным хлястиком, прикончил его выстрелом. Курчавый юнкер чуть не прорвался через цепь – его настиг и ударом в затылок убил какой-то атаманец. Этот же атаманец вогнал пулю промеж лопаток сотнику, бежавшему в раскрылатившейся от ветра шинели.

Сотник присел и до тех пор скреб пальцами грудь, пока не умер. Седоватого подъесаула убили на месте; расставаясь с жизнью, выбил он ногами в снегу глубокую яму, и еще бы бил, как добрый конь на привязи, если бы не докончили его сжалившиеся казаки.

Григорий в первый момент, как только началась расправа, оторвался от тачанки, – не сводя с Подтелкова налитых мутью глаз, хромая, быстро заковылял к нему. Сзади его поперек схватил Минаев, – ломая, выворачивая руки, отнял наган; заглядывая в глаза померкшими глазами, задыхаясь, спросил:

– А ты думал – как?».

Что примечательно – не евреи-комиссары порешили калединских партизан, сами казаки их приговорили.

Атаман попробовал собрать войско, но нашлось желающих всего 147 человек на всем Дону. Это была катастрофа и позор. Каледин и февраля объявил о своей отставке и застрелился. Заблуждающийся человек, враг, но человек честный.

С той мразотой, которая собралась под флагами Алексеева и Корнилова он бежать с Дона не пожелал, он уже успел увидеть после того, как в Новочеркасск слетелись эмиссары Антанты на переговоры с этими «патриотами», что из себя представляет Добровольческая армия.

Заместитель Каледина – Митрофан Богаевский также сложил свои полномочия и удалился в Сальский округ из Новочеркасска. Гражданская война на Дону была закончена. Именно об этом и написал В. И. Ленин в «Очередных задачах Советской власти»: «…в главном, задача подавления сопротивления эксплуататоров уже решена в период с 25 октября 1917 г. до (приблизительно) февраля 1918 г. или до сдачи Богаевского».

То, что на юге России продолжалось можно назвать Гражданской войной, если только и Великую Отечественную войну называть гражданской. А такие желающие находятся, мотивируют они тем, что на стороне немцев тоже сражались «патриоты»…

У Антона Ивановича Деникина в 1945 году начало скакать давление, потели ладони и чесалась шея. Одолевали ночные кошмары – снилась петля под перекладиной…

В апреле 1920 года британский дредноут «Мальборо» доставил бывшего Главнокомандующего Вооруженными силами Юга России к берегам туманного Альбиона, правительству которого он верой и правдой служил. На духовную родину, так сказать.

Встретили бывшего русского генерала торжественно. К трапу прибыли представители британского военного министерства, группа русских деятелей в лице Милюкова, Саблина, Савинкова и прочей швали. Газеты лондонские публиковали почтительные статьи.

Одним словом, возвращение героя на родину после боевого похода. Можно было строить дальнейшие жизненные планы, предусматривающие купание в славе и финансовых потоках на деятельность в роли предводителя истинно русских патриотов в эмиграции…

Но здесь какая-то падлюка взяла и опубликовала телеграмму лорда Керзона Чичерину. Лорд писал народному комиссару, что благодаря его, Керзона, влиянию (читай – приказу) Деникин принял решение об отставке с поста Главнокомандующего ВСЮР.

Англичане традиционно не церемонились со всякими папуасами, которые служили Альбиону, поэтому с легкостью разменяли «доброе имя» своего клеврета на возможность сотрудничества с Советами в противовес Франции, чьи лакеи еще под знаменами барона Врангеля продолжали биться за «Русь святую».

На весах векового англо-французского противостояния какой-то русский, даже если он генерал, был легче пушинки. С клеймом наемника Антону Ивановичу уже не светила должность предводителя русской эмиграции. Идеологические противники просто размазали бы его. Подкузьмил проклятый лорд Керзон!

Деникин пробовал возмутиться, написал в газету «Таймс» опровержение, выпускал воззвания, что с большевизмом нужно бороться до самого конца, иначе комиссары весь мир разрушат, т. е. напускал страху и паники, но его песенка, как политического деятеля, была спета.

И душила генерала зависть к своим более удачливым коллегам, Бонч-Бруевичу, Самойло… Как он жалел, что сглупил с Корниловым! Что не пошел к комиссарам и не попросился принять его на службу. Сидел бы в красивом кабинете в Москве, преподавал в Академии, жил бы в выделенной Советской властью хорошей квартире и купался бы в уважении соотечественников.

Обидевшись на англичан, Деникин умотал в Европу, заявив, что от политической деятельности отходит, займется историей и написанием мемуаров. В конце концов, осел во Франции, где его и застала немецкая оккупация в 1940 году. Что потом только не насочиняли про этого «патриота»!

И, дескать, он нацизм осуждал, и немцев, которые его звали бороться с СССР, посылал грубыми словами. И даже Власову обидные слова говорил! И даже на свои кровные вагон бинтов и йода купил и в СССР безвозмездно отправил! Даже, писали, что он всех, кто с немцами сотрудничал, называл мракобесами и пораженцами.

Только зачем немцам был нужен 70-летний старик, который никаким значимым влиянием в эмигрантской среде не пользовался, да еще и со штампом английского наемника? Им некуда было генеральские пайки и оклады девать?

Наступила победная весна 1945 года и задергался Антон Иванович. После того, как союзники выдали Сталину на суд и расправу Краснова и Шкуру, почувствовал он себя крайне неуютно. Знал, что не только ношение эсэсовского мундира шьют шляпам-эмигрантам, там, в НКВД, всё припомнят…

Он не стал ждать, когда Советское правительство поставит вопрос о его депортации из Франции, в которой после войны было очень сильным влияние коммунистов, поэтому де Голль, даже не минуты не задумываясь, генерала депортировал бы на историческую Родину, и побежал в США.

Приехал в Америку в декабре и первое, что сделал, обратился к генералу Эйзенхауэру с призывом прекратить выдачу Советскому Союзу нацистских преступников, бывших советских граждан, вступивших в ряды гитлеровских воинских формирований.

А потом еще и меморандум «Русский вопрос» выпустил, в котором одобрял идею войны против СССР с целью свержения коммунистического правительства, только предостерегал своих новых хозяев против планов расчленения России. Называется, патриот, нарисованный маслом…

Но чего же так боялся Антон Иванович, когда в панике убежал из Франции? Какую вину перед Советской властью он за собой знал? Согласитесь, что это бегство уже почти признание в преступлении, бредни о том, что сталинские сатрапы хватали всех кого ни попадя и сапогами били в лубянских подвалах по почкам до летального исхода, сегодня действуют только на особо отмороженных «либералов».

Жаль, что не поговорили въедливые следователи с этим типом. Кое-что интересное он бы рассказал, как, например, Колчак.

Мне было бы интересно узнать о тайне смерти генерала Корнилова. Да-да, эта смерть была очень таинственной, несмотря на то, что свидетели о ней говорили. И, во-вторых, о тех задачах, которые были поставлены перед командованием Добровольческой армии агентами «союзников» в Новочеркасске.

Конечно, с документами, я загнул. Полный рюкзак бумаги с приказами, планами и картами генералы при себе не таскают. Начальник штаба такого командующего назовет прилюдно идиотом и подаст в отставку. Что же тогда была в заплечном мешке у Лавра? Шильно-мыльные принадлежности?

А смысл их постоянно при себе иметь? Он по десять раз на дню брился и подворотнички себе пришивал? И то, мог бы бросить в штабную повозку и брать по необходимости.

Разыгрывал всего из себя казака в походе? Типа, на коне и с мешком, совсем простой и народный герой? Тоже ни в какие ворота не лезет. В те времена люди больше на лошадях передвигались, чем на «мерседесах», поэтому нелепая фигура всадника с болтающейся на спине котомкой могла вызывать только недоумение. Либо всадник впервые в седле, либо сбрендил просто…

Вот именно – сбрендил! Есть такое понятие – фетиш. При некоторых формах шизофрении больные ею люди находят себе какой-нибудь предмет и носят его, прижав к сердцу, реагируя на попытки отобрать эту штуку истеричными припадками. Черт его знает, что этот бродяга таскал в своем рюкзаке, но выглядит это подозрительно.

***
Из книги П. Балаева "Анти-Стариков-2".
Спасибо коллеге boris_gallery_1 за ссылку на источник.

Tags: Великобритания Англия, Германия, Ленин, Мединский, Россия, США, Стариков, Троцкий, Франция, большевик, война, войска, история, патриот, предательство
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments