ss69100 (ss69100) wrote,
ss69100
ss69100

Из доклада И. А. Родионова в Русском Собрании 16 февраля 1912 года (3)

VI

Обаяние власти пропало в деревне.

Я сам слышал от мужиков: „А какой закон? Кто его писал? А нас спросили? А может, на такой закон нету нашего согласия. Кто его писал, пущай тот его и исполняет, а мы не обязаны”"... и т.п.

Такие явления не единичны. Целые деревни распропагандированы в этом стиле. Происходит это от постоянного подзуживания народа революционерами и свободной еврейской печатью против законных властей, способствует же такой распущенности то обстоятельство, что у ближайшего к народу начальства отнята власть немедленно карать.

Мужик в грош не ставит такое бессильное начальство и над ним же всячески издевается.

До 1905 года земский начальник был для народа еще внушительной фигурой, теперь же тот же земский начальник для того, чтобы наказать обругавшего его нарочно мужика, что случается довольно часто, должен или судиться с оскорбителем, что уже совсем уничтожает ту тень престижа, которую оставили за ним новые либеральные законоположения, или кланяться своему же подчиненному - волостному старшине, который имеет право посадить под арест своего провинившегося односельца, а земский начальник за отменой 56 полож. о зем. нач. этого права лишен.

Полицейские урядники поставлены в такое положение, что должны или покрывать и выгораживать преступников или жить под вечным страхом быть искалеченными, убитыми, подожженными и подвергать подобной же участи своих семейных. Теперь уже стало заурядным явлением, когда при попытке арестовать какого-нибудь пьяного озорника на урядника накидывается чуть ли не вся деревня и вступает с представителем власти в грубые пререкания и драку.

Не желающие изменять долгу бегут из службы. Я знаю урядника, служившего в нашем уезде, который, производя дознания, правой рукой писал протокол, а в левой для самозащиты вынужден был всегда держать наготове револьвер.

Убийцы, грабители, воры, поджигатели, о которых он по долгу службы производил дознание, тут же всячески поносили его, грозили убить, сжечь. И не к нему одному установилось такое отношение, а ко всем, кто не мироволит преступникам. С 1905 года это вошло в обычай. Затевать этим несчастным труженикам судебную волокиту с обидчиками - некогда и опасно.

Тот урядник, о котором я упомянул, человек прямой и мужественный, имевший семь человек детей, однако не выдержал и должен был уйти из каторжной службы. А сколько из них убитых и искалеченных?

Все лучшее, честное, надежное бежит из службы. Прекрасно чувствуют себя только мразь, взяточники, потатчики, укрыватели. Такие господа способствуют не уменьшению, а увеличению преступлений.

Можно ли еще ниже уронить в глазах народа представителей власти? По природе своей власть должна быть грозна, а у нас как раз обратно: население терроризирует низших представителей власти, и те, опутанные всевозможными статьями либеральных законов, постановлений, разъяснений, циркуляров, беззащитны перед озорной, распущенной чернью.

Такое, установившееся недавно, положение вещей логически ведет к тому, что население, обнаглевшее с низшими агентами власти, такой же метод отношений станет впоследствии применять и к более высшим. И этого не придется долго ждать. Либеральные суды держат руку мужика, и тот, зная это, творит, что ему вздумается, и сутяжничает без конца. Только в самые последние год-два присяжные заседатели кое-где в провинции стали выносить беспощадные приговоры убийцам, грабителям и изнасилователям. Чувство самосохранения заговорило в самом населении, главным образом в том же самом мужике, городские же обыватели еще и ныне склонны быть милостивыми к преступникам. Но тут суровые присяжные из народа, как и следовало ожидать, впали в некоторую, хотя и неизбежную в этом случае, крайность.

После долгой судейской либеральной "гуманности", выражавшейся в попустительстве и мироволении преступникам в исстрадавшемся населении разгорелась месть, и присяжные крушат теперь направо и налево, вместе с виновными осуждают и невинных.

Но и это мало помогает делу: количество преступлений сократилось весьма незначительно. Оно и понятно: пожар тушат вначале, а не тогда, когда весь дом снизу доверху охвачен пламенем.

Существующие теперь меры наказаний не устрашают, а развращают, разнеживают преступников и приводят их к выводу: зачем же в поте лица добывать хлеб свой, если его можно получать даром?

Народ освоился с тюрьмой, перестал стыдиться ее и идет туда с легким сердцем на отдых на даровые казенные хлеба и в теплую готовую квартиру, где работать не заставляют, а о семье заботятся попечительные тюремные комитеты.

По продуктивности своей трудоспособность русского народа всегда стояла низко, во всяком случае гораздо ниже трудоспособности западно-европейцев и американцев. Теперь наши экономисты отмечают, что трудоспособность эта во всех областях труда с каждым годом падает все ниже и ниже.

В северной России, например, во множестве сел и деревень, особенно близких к городам, в последние годы почти совершенно исчезли сады и огороды. Не выращивают даже капусту и лук.

Когда спрашиваешь у местных мужиков о причинах такого явления, они отвечают: "Да кто её знает. Бабы изленились, неколи на улицу ходить. Да и как займаться-то? Что ни посади, озорники уворуют, а вступись, тебя же изругают, а то и изобьют. Только остуда одна и больше ничего".

И действительно, при воровстве населения и полной безнаказанности невозможно уберечь от расхищения и истребления каких бы то ни было овощей, плодов и насаждений.

Озорники не только бесчинствуют и воруют по ночам, но грабят среди белого дня, вступая в рукопашные схватки со сторожами и хозяевами.

Но этого мало. Попробуйте поймать такого вора. Добровольно он вам в руки не дастся. Он оказывает вам сопротивление. Вы вынуждены к насилию. В борьбы вы причинили ему царапину. Вот у вора уже готов предлог притянуть вас к уголовному суду. И вместо потерпевшего вы рискуете очутиться на скамье подсудимых за насилие и побои.

Пойди, судись, доказывай свидетельскими показаниями свою правоту (а если и свидетелей-то не было?), веди процесс во всех инстанциях, живи под дамокловым мечом год, а то и более и сам не зная, кем в конце концов окажешься перед слепой Фемидой: потерпевшим или преступником?

Вот как ясно и совершенно формулированы наши законы!

Таковы ли порядки хотя бы у нашей соседки Германии?

Не говоря уже о садах и огородах, там даже все проезжие дороги обсажены фруктовыми деревьями и ни одному хозяину не придет в голову стеречь их, потому что никто не посмеет и подумать воспользоваться чужими плодами. Возможно ли что-либо похожее у нас?

Чем же достигнуто такое высокое уважение чужой собственности?

Культурностью населения? Гуманностью законов?

Нет. Культурность приобретена позже, а достигнуто это драконовскими законами и тяжкими телесными наказаниями, в течение веков практиковавшимися над любителями пользоваться чужой собственностью.

То же было в Австрии и Швеции.

В последние годы расплодился огромный класс бродяг-бездельников. Для того, чтобы избавить высших властей и столичных обывателей от неприятного и небезопасного сожительства, бродяг из столиц развозят в провинцию на казенный счет по железным дорогам, хотя это обстоятельство нисколько не мешает бродягам после такой принудительной экскурсии опять очутиться в городе или столице, когда они того пожелают. В деревнях же они всецело садятся на шею полунищему населению и становятся еще одним лишним бичом его.

Эта армия бродяг, босяков и хулиганов принципиально не желает трудиться. Мужик вынужден кормить, одевать и всячески обслуживать этот новый привилегированный класс людей и делает это он, конечно, не по доброй воле и не ради спасенья души, а только потому, что иначе бродяга обворует его, пырнет ножом в бок или подпустит ему "красного петуха". Что с него возьмешь? И что он теряет?

Полиция не в силах справиться с этим вредным элементом, потому что права этой армии тунеядцев ограждены нашими законами. Чины полиции, столичной и провинциальной, жалуются, что бродяги и хулиганы - Божие наказание для них.

Пьяные, дерзкие, они обругивают, оскорбляют не только городовых и околоточных, но даже и приставов, к себе же требуют не только вежливого отношения, но прямо почтения, так как они - полноправные свободные граждане.

И приходится с этими вредными трутнями носиться, как с драгоценной посудой, иначе честному служаке, чаще всего обремененному семьей, по навету какого-нибудь бездельника, грозят всяческие служебные неприятности, а иногда и лишение должности.

Происходит это от того, что этот класс людей, живущий всецело преступлениями и за счет общественной благотворительности, не лишен никаких гражданских прав, что несправедливо, потому что эти люди не только избавили себя от всяких обязанностей к государству, но прямо враждебны и вредны ему. Высшее же наше чиновничество, выросшее и воспитанное в атмосфере ложных либеральных внушений, обыкновенно мало знакомо с изнанкой жизни.

Ложный наш либерализм тем и пагубен, что его теория чаще всего находится в величайшем противоречии с жизнью. И у высшего чиновничества устанавливается маниловское отношение к бездельникам как к каким-то жертвам общественного строя, как к каким-то униженным и оскорбленным. Достойно упоминания одно обстоятельство: вот уже целый год как бродячие элементы подняли головы. Мирное население они пугают нынешним 1912 годом.

Они грозят, что в текущий год будто бы произойдут такие события, которые перевернут вверх дном весь строй государства и улучшат их положение за счет мирного трудящегося населения.

Пренебрегать такими темными слухами нельзя по той причине, что вся эта армия находится в поле зрения революционных и анархических элементов страны, которые в будущей революции рассчитывают на нее как на пушечное мясо. Несомненно, что такие внушения идут от революционных организаций, а это значит, что революционеры готовятся к новым выступлениям в этом году.

VII

Положение землевладельцев среди океана озлобленного, распропагандированного, спившегося, обнаглевшего, отбившегося от труда крестьянства поистине трагическое.

Теперешний мужик, в массе своей, совершенно потерял всякое представление о долге и справедливости. В его понятии грани между добром и злом стерлись без остатка. Оказанное ему добро мужик толкует как уступку ему, а побуждением к уступке считает питаемую будто бы боязнь к нему. В таких случаях наглости мужика уже не видно пределов.

И за добро, как и за зло, он мстит чем и как хочет. Возможностей же мщения у мужика всегда полны руки. Запахивает у помещика землю, травит его поля, луга, рубит лес, опустошает сады и огороды, жжет собранный хлеб, сено, строения, наконец - оскорбляет и обругивает. Одним женщинам и детям без провожатых опасно появляться за чертой усадьбы.

Дошло до того, что трудно, почти невозможно, подобрать мало-мальски знающих и добросовестных служащих и рабочих. Все это - народ неумелый и не желающий уметь что-либо делать. Порча машин и орудий, лошадей и скота - вещь заурядная, почти вошедшая в систему, нечто в роде французского саботажа. Хулиганский клич: "царского да барского беречь нечего!" стал как бы лозунгом народа.

Виновников поджога почти никогда нельзя посадить на скамью подсудимых, хотя бы все в округе указывали на них пальцами. Так заботливо и полно оградил наш закон интересы не потерпевших, а поджигателей. Результат: усадьбы и деревни горят беспрепятственно. Способствует ли это обогащению России? Средств взыскать со служащих за испорченный инвентарь или с соседей-мужиков за злостные потравы, порубки или за воровство у землевладельцев нет никаких.

Одна судебная волокита, помимо денег, стоит еще и испорченной крови и много даром потерянного времени, и, если даже потерпевший землевладелец во всех инстанциях выиграет процесс, с мужика, даже зажиточного, взять нечего. По закону, некоторые крестьянские жилые строения, скот, лошади не отчуждаются на погашение частных претензий, сам же мужик ни за что не заплатит по исполнительному листу.

Да и выиграть землевладельцу самый справедливый судебный процесс, когда ответчиком является мужик, почти невозможно по той причине, что в свидетели по мужицкой солидарности, или же боясь мести со стороны виновного, никто не идет. А между тем вор за то только, что его законно таскали по судам, уже является мстителем, и его издевательствам и пакостям не предвидится конца.

Благодаря так сложившейся обстановке, те из землевладельцев, кто имеет хоть какую-нибудь возможность, бросают разорительное хозяйство, связанное с каторжной жизнью, продают земли и бегут из насиженных родовых гнезд в города - там под покровом властей и полиции жить все-таки спокойнее и безопаснее.

Те же, кто вынужден безвыходными обстоятельствами оставаться на местах, влачат ужасающее существование. Их, походя, оскорбляют, обворовывают, грозят убить, сжечь, вывести с корнем. И, в силу неумолимой необходимости, приходится молчать и терпеть, терпеть без конца, потому что защиты своих человеческих прав ждать не откуда.

Такое положение вещей ведет к тому, что мелкие помещики, т. е. тот элемент, который с грехом пополам все-таки обслуживает теперь провинциальное земство, дворянские учреждения, исполняет полицейско-судебные функции, поздно ли, рано будет выкурен из деревни.

Что же тогда станет с деревней? Ведь и сейчас в наиболее пострадавших от разгромов в 1905-06 гг. губерниях по недостатку культурных людей стало затруднительно замещать земские должности. На современного же мужичка, темного, невежественного, преступного, но с разгоревшимися аппетитами и начиненного самомнением, свалить всю земскую работу было бы просто безумием. Тогда надо поставить крест на всякое культурное начинание и на все земское дело в России.

Ведь единственный культурно-консервативный элемент в деревне - землевладельцы; их усадьбы являлись культурными очагами среди океана невежественного народа. С исчезновением этих элементов, с погашением этих очагов останется одна темная народная масса.

Кому в руки она попадет? Земским врачам, фельдшерам и акушеркам, в большинстве еврейского происхождения, революционным народным учителям, кулакам-евреям, расползшимся после 1905 г. по всем городам России, третьему земскому элементу, полуобразованному, завистливому и сплошь революционному. Так ведь этого и добивается еврейство.

Ведь это частичное осуществление его программы, это важный этап на пути завоевания и порабощения России. Дальше их дело пойдет как по маслу. Они явятся фактическими хозяевами страны.

И не надо быть пророком, чтобы предвидеть, что через какие-нибудь два поколения русского землевладения и русского культурного класса не будет в России. Все будет съедено и вытеснено евреем. Потомки нынешних знатных родов будут лакеями и горничными у еврейских отпрысков. Что же тогда будет с Россией и троном? Конечно, она разорвется на отдельные штаты с президентами, еврейскими ставленниками во главе.

Планомерность действий еврейства в разорении и материальном и нравственном порабощении России достойна удивления.

С 1905 года евреи расползлись и заполнили все города вне черты оседлости и, в виде торговцев, ремесленников, аптекарей, врачей, фельдшеров, акушерок, частой сетью покрыли наше отечество. Из городов они протянули свои цепкие щупальцы и на деревню. Преумножая свои капиталы за наш счет, они являются самыми фанатичными и трудно уследимыми пропагандистами социалистических и революционных идей среди невежественного народа.

Хлебный экспорт, наше главное богатство, почти весь в их руках, за исключением незначительной части, попавшей в руки греков и других инородцев. Лесное дело в северной России, т.е. вне черты оседлости, сплошь в руках этих недавних пришельцев, и полчища их растут, нашествие беспрерывно и беспрепятственно продолжается изо дня в день.

Лес выводится варварски, безжалостно. Там, где еще недавно были дремучие чащи, теперь торчат унылые пни и кочки на болотах. Еврей не насаждал, не растил, не оберегал деревьев, и ему, как истому паразиту, не жаль нашего добра. Он изведет и съест все, что можно, и откочует.

Множество имений в северной России, вопреки закону, попали в руки евреев.

Этот новый помещичий класс хозяйства не ведет. Для этого надо любить землю и иметь творческую жилку в душе. У кочевника, ростовщика и циника, по своей бедной природе, таких качеств не оказывается. И евреи уничтожают и распродают все, что только возможно перевести на деньги: леса, садовые насаждения на сруб, скот, лошадей, инвентарь, включительно до оконных рам, металлических дверных ручек и печных вьюшек в барских домах.

То, что накоплялось с любовью, часто с жертвами, иногда целым рядом поколений русских людей, для ненасытного кочевника является только предметом торга и наживы. Истощив землю, еврей делает с нею всевозможные мошеннические операции, обирая тех же доверчивых русских людей, а потом, по вздутым ценам, распродает ее окрестным крестьянам.



***


Предыдущая часть доклада здесь.
Tags: алкоголь, власть, империя, история, иудей, народ, русский, царизм, человек
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 17 comments