?

Log in

No account? Create an account
мера1

ss69100


К чему стадам дары свободы...

Восстановление смыслов


Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
А. Леонидов: Волки из пепла (отрывок)
мера1
ss69100
Александра Леонидова мы знаем по интересным статьям об обществе, экономике, человеке.

Но таланты автора экономикой не исчерпываются. Давайте ознакомимся с отрывком из его новой повести „Волки из пепла”.

*

Умирая, магазин «Трактовый» пытался зарабатывать, на чём угодно. Даже место над входом сдавал под рекламу. Последний из баннеров, потрескавшись и кое-где порвавшись на ветру, заставил Имбирёва протереть глаза.

Рекламное изображение содержало дюжего кузнеца с голливудской белозубой улыбкой, с молотом Тора, которым он опирался на тяжёлую огромную наковальню. Под этим, полным оптимизма, видением шла напись: «Круглосуточная доставка наковален».

– Чего?! – вытаращился Иван Сергеевич.

Плакат заманивал кузнечных дел мастеров разными вкусняшками:

«В черте города доставка бесплатна. Без выходных и праздничных дней».

Имбирёв утёр бисерный пот со лба, как-то слишком живо представив себе ночной рейс, шофёра с экспедитором, которые спешат за черту города к молотобойцам, расхерачившим старую наковалью в лепёху… И бессильным удержаться от молотобойства до утра…


– В жизни есть многое, – утешил себя Имбирёв, – что будучи описанным в романе, выглядело бы совершенно неправдоподобно!

…Сняли замок, загремел длинный металлический «язык», выходя из уключины, открывая двустворчатый вход в пыльное помещение с застоявшимся, тухловатым воздухом. Вот он, центральный «зал» магазина «Трактовый»…

– И сколько тут метров? – поинтересовался Имбирёв у бывшего товароведа, местной жительницы Алипии Светлановой.

– До закрытия было 250 квадратов… – улыбнулась та, словно бы они могли нарасти или убавиться… – Зал, подсобка, два выхода…

И потом добавила с улыбкой:

– Если выйдете через задний проход, то попадёте в слив…

Иван Сергеевич посмотрел на Светланову обалдело: её утверждение было не то, чтобы спорным – но каким-то неуместным…

– Что, простите? – близоруко прищурился он.

Алипия показала на малоприметную дверь чёрного хода:

– Там прямо за порогом дренажная канава… Удружили шабашники, ханурики… Осторожно, не оскользнитесь…

– А-а! – сделал Имбирёв вид, что сразу понял. И ответил встречной двусмысленностью: – А с газом у вас как?

– Спасибо, не жалуюсь… – смутилась экс-товаровед.

– Я имею в виду, магазин газифицирован?

– Нет…

– Как насчёт воды?

– Носим с колодца, – пожаловалась Светланова инвестору. – А вы пить хотите? – И добавила с обаянием непосредственности, смущённо улыбаясь: – У нас пить здесь…

– Да, у вас действительно «питьздесь»… – мрачно согласился Иван Сергеевич.

– Вот, ведро с крышкой, вода хорошая, колодезная, пейте на здоровье… – не поняла сельская душа Алипия его горькой городской иронии.

– Про торгово-технологическое и холодильное оборудование даже не спрашиваю… – ушёл Имбирёв от вопроса «где пить».

– Нет, ну было…

– И что? Ушло на пенсию?

– Ушло в неизвестном направлении… прежние хозяева ноги приделали ему…

– Своя продукция в Баклёво есть какая-нибудь? На первый случай – прилавки заполнить?

– Ну мы своим торговали – так-то чем? Эта… хлебобулочные, значит, кондитерские… – Светланова загибала пальцы, вспоминая, закатывала глаза, словно ученик, отвечающий урок у доски. – Ну, тут, в цеху, и пекли… Конечно, Баклёво же рыбная слобода – своя была солёная и копчёная рыба… Колбасы свои были, цеховые, сейчас нет, конечно, уже…

Она смолкла напугано, пытаясь вспомнить – чего забыть могла. Молчал и Имбирёв. Потом, морщась, как будто зуб у него ныл, – вдруг перешёл на другую тему:

– В Баклёво сейчас сколько жителей? – поинтересовался Имбирёв.

– Осталось около 800… – с готовностью подсказала Светланова.

– Н-да… – покачал головой Иван Сергеевич. – Порезвились тут реформаторы, нечего сказать…

Когда Баклёво включали в городскую черту «для числа», чтобы в ЦК КПСС похвастаться миллионным городом, Имбирёв учился в школе. И врезалось ему в память, неизвестно зачем, что с присоединением Баклёво появилось в Куве 4600 новых горожан… Такие вот рапорты были в 80-х…

Хвастливые коммунисты их до всех занудно доводили – даже обалдуям средних классов, вроде «пионэра» Вани Имбирёва, хотя непонятно, зачем это Ване Имбирёву знать… Военрук в школе, бывший боевой офицер, сердитый матерщинник, в глубине души очень любивший людей, старался: 4 тысячи 600… Вырос школьник, пока рос – в Баклёво около 800 осталось…

А нужен ли им теперь собственный магазин? Шутка ли дело – вкладываться в «кота в мешке»?! Как говорил всё тот же военрук, всплывший в памяти: «соизмеряйте свои амбиции с возможностями: петарда в заднице ещё не делает вас космонавтом»…

«Пока моя страна шагала в никуда, – грустно думал Имбирёв, – я её кормил по дороге. Собственно, это и продолжается… Ну ладно, газ с кипяточком я сюда подтащу… Морозилками закомплектую… Ну, ясен перец, нужен хотя бы косметический ремонт… Витрины страхолюдные, надо менять евростеклом, 2017 год как-никак на дворе…

В витрине – выгоревший огромный рекламный плакат, серый от пылевой наседи: «Центр «Окулист». Контактные линзы. Самовывоз»… И дальше телефоны, адрес загадочного центра глазников, всё как положено.

– Снова безумие! – зябко поёжился Имбирёв. Попытался выйти из «когнитивного диссонанса» деловитостью. Рассуждал сам с собой: – Накинем стройматериалы, смеси эти, сухие и мокрые… Утеплю гараж, обновлю бойлер…

Вот и слизнула корова Баклёвская языком три «лимона» за один раз… Закуплю ассортимент – ещё пол-ляма, если по-босяцки, без фанатизьму… ну, а ценники какие рисовать прикажете? Как в Куве? Ну, это уж дудки! Новый, считай, магазин, после долгого перерыва кто ж в него пойдёт?! Снижать ценники нужно, ценами заманивать, наш народ на скидку падок навскидку… Ну, процентов на 10 дешевле ставлю все эти «хлебобулочные», «кисломолочные» и прочие «пищевкусовые»…

– И что же это, товарищи дорогие, у меня получается? – спрашивал Имбирёв ни у кого – «Один карман пустым застал, в другой из дырки х… попал»…

4.

Сколько бы ни кривлялись мэр и его лизоблюды, лицемерно изображая озабоченность судьбой выселок – по-настоящему этим выселкам сочувствовал только Иван. Ни школы, ни клуба, теперь вот даже и продмага нет… Вымрет это Баклёво подчистую, а про него ещё в грамотах Ивана Грозного писано… Кому скажешь – начнут кошерно пеплом голову посыпать – ах, оно бедное! Ты уж, Ваня, там разберись… Ты уж не оставь их, сирых, пригородных…

– А почему «ты»? – мысленно ярился Имбирёв. – Почему всё время я, и никогда они? Что, все бедные, кроме меня?! Или у меня прииски золотые? Или нефтяные скважины?! Что они мне всё время эту социалку подвешивают?

В памяти вставали давно прошедшие времена: начало 90-х, молодой, до смерти напуганный студентик Ванька, как пел Высоцкий – «беспартийный, не еврей»… Обычная жертва стандартного молоха… Много ли у него было тогда шансов выжить – с картонкой диплома и стажем репортёришки местной прессы? Да, практически, не было шансов – такими, как он, новое время себе дорогу устилало…

И вот, тогда…

…«Тогда впервые, как в бреду…» – пели барды…

…Он впервые нашёл и нажал дрожавшей рукой «красную кнопку»… И хрипел ещё кассетный магнитофон:

…Я из повиновения вышел –

За флажки – жажда жизни сильней!

Только сзади я радостно слышал

Удивленные крики людей.

«Красная кнопка»… Это, конечно, лишь условное выражение. И обозначает оно близкое к чёрной магии волшебство…

Когда Ивану Имбирёву нужно выжить – ему нужны деньги. А когда ему нужны деньги – он нажимает «красную кнопку». Заранее уговаривая себя: пользоваться ею только в самом крайнем, экстренном, исключительном случае…

***

…И научить пользоваться подросшего уже старшего сына! Вернувшись из мэрии, Имбирёв посвящал наследника с виду скучноватым таинствам делопроизводства за столиком принадлежащей семье блинной.

Разложил на пластиковом столике в углу бумажки, приготовил калькулятор, и разливался сереньким соловьём…

Персонал привык, что хозяин тут частенько свои делишки «трёт», все спокойно занимались своим делом. Уборщица тётя Паня, как положено, каждый полчаса протирала плиточный керамический пол (причём с особым усердием – шеф видит!), а отец с сыном «меж бумаг счета сверяли»…

– Сынок, Олежек, дело предпринимателя – схоже во многом с работой следователя. Или врача… Сверяешь показания, сводишь данные в папочку с делом… Так и называется «Дело» – что у детективов, что у бизнесменов! Опрашиваешь свидетелей, вычисляешь правду, ловишь их на лжи… «Изучаешь астрологию»: звёзды на погонах твоих следователей…

Дело «Трактового» – у Имбирёва – лишь одно из многих, текущее. Сопоставляя свидетельства, Иван Сергеевич постепенно реконструировал ту пошлую необходимость, мелочную главность быта, без которых не бывает жизни. Без которых село, известное на каменистом уральском тракте со времён Иоанна Грозного, – вымирает и разъезжается… Бытие, и до того не ярко сверкавшее, – совсем угасает… Угасает до рубиновых угольков текущего завершения… И серого археологического пепла неведомого прибауточного «конца концов»…

– Вот смотри, Олежка… В магазине ООО «Трактовый» до его закрытия работали всего четыре человека…

Прежние собственники сжали штат до минимума, Иван Сергеевич был вынужден признать, что и ему меньше четырёх на работу брать никак не получится… Вот тебе ещё расход – минус четыре зарплаты… Для работника такая зарплата кажется небольшой и незавидной, а для хозяина, лишённого золотых россыпей и битумных озёр, – её ещё предстоит где-то в кармане изыскать…

Бывшая директриса работала с 1986 года, окончив кувинский кооперативный техникум.

– Тот ещё Хогвартс! – хихикает младший Имбирёв.

– Это хорошо, – возражает Иван Сергеевич. – От добра добра не ищут. Пусть и дальше работает.

Когда он принимал дела, и спросил, как можно так дотла разорить торговую точку, директриса с излишней истеричностью повторяла:

– Это всё они, прежние хозяева… Я не виновата, не виновата, не виновата…

Тёртый жизнью Имбирёв, мало кому веривший на слово, посетовал:

– Все так говорят!

– Вот видите! – по-своему поняла «экс-менеджер». – Все подтверждают! Да меня тут все знают… Не я виновата…

Имбирёв только рукой махнул. По нашим временам всякий, кто стыдится своей роли в хищениях, а не гордится ею напоказ, – уже не потерянный для общества человек.

На вопрос, куда девался приписанный к «Трактовому» «УАЗ», Иван Сергеевич получил ожидаемый ответ:

– Прежние владельцы угнали…

– Пропал УАЗик – а совсем без колёс нельзя… – объяснял теперь Имбирёв сыну. – Тем более пекарня сбоку, запустить – так можно возить хлеб, как раньше, в школы, детские сады и леспромхоз…

И вычерчивал на листке бумаги предполагаемые маршруты.

Оборудование пекарни – конечно же – распродано неизвестным лицам, деньги выплачены бывшими собственниками себе в качестве «дивидендов» – сволочи, словечко-то какое нашли! Какие вам дивиденды, псы вы деревенские, беспородные…

– Ещё у нас в руинах кафе «Гараж»? – ворковал Имбирёв. – Так, записано за бывшим поваром Натальей Волковой… У кафе была рация, по которой делали издалека заказ на ужин подъезжавшие дальнобойщики и водители рейсовых автобусов…

– Умно! – вникал, или делает вид, что вникает, будущий владелец.

– Рация сломана, но, говорят, можно починить…

– Пап, что ты это старьё чинить будешь? Я бы на твоём месте, чин чинарём, новую, крутую купил…

– Оно и понятно! У тебя, Олежка, отец миллионер, а я – безотцовщина… Ладно, не дуйся, проехали… Дальше: кафе было на 30 мест, работали в штате повар, три поварёнка и два кухонных работника…

«Мы предлагали» – это, стало быть, они предлагали, Наталья Волкова с командой, – разнообразное меню, упирая на домашнюю кухню… Ну, а что вы в деревне, фуа-гра бы делали, что ли?!

«Лучше всего у нас» – то есть у них – шли блины, пельмени, шашлыки. А вперед всего горячие супы. Наиболее востребованные: солянка, гороховый суп с копчёностями.

– Проблема горошницы в том, что по цвету и виду она напоминает жидкую дристню… – улыбалась Светланова. – Но если не в меру придирчивый клиент слишком настаивал на этом сходстве, мы говорили ему, что это его отражение…

– Как я понимаю, придирчивых клиентов было немного? – понимающе закивал Имбирёв.

– Немного было, но отвадили и их… У нас столовая для рабочих мужиков, дальнобоя, а не для лакомок…

Ежедневно готовили 5-6 видов салатов и собственную выпечку. Спросом пользовался кофе, поэтому в зале была установлена кофемашина…

– Я даже не буду спрашивать, куда она потом делась… – улыбнулся Олег Иванович.

– Умно поступишь! – похвалил отец. И пустился в обычные для него, но изумлявшие порой окружающих философские рассуждения: – Видишь какое дело, Олежка, человек по-разному воспринимает разговор про магазин или столовую… Для обывателя встают перед глазами товары и кружат голову вкусные запахи. Для предпринимателя это – колонки цифр, без цвета и аромата, расходы, балансы… Для патриота – люди. Люди, которые работают, и люди, которых обслуживают. Тут уже и цвета, и запахи другие!

… И тут тётя Паня привычно попросила их ноги поднять – чтобы она шваброй своей под столиком шуранула…

Иван Сергеевич даже глазом не повёл – поднял послушно, а Олег Иванович вспылил. Бог его знает, что на него нашло – может отцу решил свои волевые качества руководителя-наследника показать, но он вдруг рявкнул на уборщицу:

– Не могла другого времени найти? Буду я тебе ноги поднимать – кто ты, и кто я, подумай-ка!

Совершенно к такому обращению у Имбирёвых не привыкшая тётя Паня шарахнулась и побледнела, как от пощёчины. Отец же молча и мрачно встал и попросил у неё швабру…

– Да я что ж… – совсем растерялась тётя Паня. – Да я ж ничего ж… Инструкция, Иван Сергеевич… Санитария того-этого… пищевой объект того-этого…

Имбирёв, страшный в каменном спокойствии, отобрал у уборщицы её орудие труда и резким ударом об колено переломил черенок поближе к влажной насадке. Так у него в руке оказалась довольно длинная палка…

– Кто ты?! – в звенящей напуганной тишине заорал Иван Сергеевич, и врезал сыну этой палкой повыше локтя, пониже плеча. – Я тебе объясню, кто ты такой!!! Ты – засранец, который в своей жизни собственным трудом и на пару штанов ещё не заработал!!!

Обиженный и красный как рак Олежка выскочил из-за стола и убежал на улицу. Персонал «Блинной» старательно отводил глаза – всем видом показывая, что никто ничего не видел…

Иван Сергеевич с палкой в руке степенным шагом вышел за отпрыском…

– Ещё бить будешь?! – набычившись, спросил его Олег, ждавший у дверей.

Иван Сергеевич отбросил палку в сторону, ухватил сына за загривок и максимально притянул к себе, глаза в глаза… Лбы их соприкоснулись, на Олега дыхнуло терпкой мужской смесью одеколона, бренди и сигар…

– Олежка! – тихо-тихо сказал отец сыну. – Ты мой наследник, и я люблю тебя… А кого люблю, того и бью, чтобы умным был… Однажды ты станешь владыкой всех этих людей! И твоё владычество никому не выгодно, кроме тебя! Сделай же так, чтобы оно никогда не стало для них невыносимым! Не зли попусту, не унижай попусту, не подчёркивай попусту свою власть… Ты хозяин, а хозяина любить не будут никогда! Да и за что любить хозяев, сам посуди: за то, что они всё лучшее в жизни к себе пригребли и все сладости первыми жрут? Но тебя, Олежка, могут уважать! Они видят, что ты забрал себе лучшее место в жизни, – так пусть же увидят в тебе своего защитника… Который не только живёт за их счёт, но и первым бросается за своих в любое сражение!

Это, сынок и называется – «быть аристократом»… Никого вежливее тебя не должно быть в коллективе… Запомни, сынок: чем ниже человек, тем ниже поклонись ему! Его горбом живёшь, его хлеб кушаешь! Если кланяешься ровне – то унижаешься, а если кланяешься уборщице, грузчику, разнорабочему на кухне – то возвышаешь себя! Помни, сын, сколько болванов-королей взошли на эшафот, помни про Ипатьевский дом! Для тех, над кем ты властвуешь, ты должен стать образцом доблести и добродетели! И тем ты дашь им ответ на неизбежный в их положении вопрос: «почему Он хозяин надо мной, а не наоборот?»…

***

У мэра был насморк, заложивший нос словно бы кирпичной перегородкой. Мэр говорил гнусаво, и казался ещё более жуликоватым, чем был на самом деле…

Был он толстый и какой-то вертлявый, с внешностью деревенского хитрована, нутром хохотливого и ушлого эгоиста, любящего озадачивать, но не любящего заморачиваться.

– А ты, Вань, шаурму на точках продаёшь?

– Нет…

– И не собираешься?

– Не собираюсь…

– А жаль… Занялся бы, а? В других городах вон киоски с шаурмой появились, сразу же проблема бродячих животных решилась…

– Что?! – ужаснулся Имбирёв.

– Да шучу! – покатывалось со смеха масляное, как колобок, лицо мэра. – Проверял, слушаешь ты меня, или опять в облаках витаешь… – и протянул бумагу: – К нам не относится, за городом… Но я решил всё-таки тебе отписать на усмотрение твоё… Конкурс русской частушки в посёлке Берёзовка… Ну, знаешь, там классика, Александр Сергеевич Пушкин:

Родила царица в ночь,

не то сына, не то дочь,

Посмотрела, плюнула

и обратно сунула!!!

– По-моему, у Пушкина как-то по-другому было… – засомневался Имбирёв.

– Да, Вань… Словцо «плюнула» грубовато для пушкинского века… – согласился мэр, почесав затылок. – Тогда не говорили «открой», вульгарно, а токмо «отвори»… Ну, так ведь на то и частушка… Смотри Вань, как решишь, так и будет… Выделишь им, что они просят, – конкурс продолжится, не выделишь – закроется…

– А город никак помочь не может?! – зарычал Имбирёв, и у него загуляли желваки от плохо скрываемого гнева.

– Вань, ну я же сказал: за пределами городской черты… Мы – никак… Ну, если ты, как спонсор, не хочешь, чтобы жила русская народная частушка…

– Почему я-то не хочу, Григорий Пантелеевич?! – проскрипел через сжатые зубы Имбирёв. – Что, кроме меня, никого больше нет – решать?

– Вань, ну а кто? Как говорят в ВДВ – «никто кроме нас»! Ну, ты сам смотри, я отписал – на усмотрение… Я понимаю, у тебя сейчас расходы большие, новую торговлю запускаешь, а тут частушка эта…

– Я не то чтобы отказываюсь… Но, может быть, кроме меня ещё кто-нибудь поучаствует?

– Нет, Вань, я вопрос вентилировал… Ты же понимаешь, всем на всё наплевать… Ну, что поделаешь, сам знаешь, кризис к нам пришёл…

– А что, – скептически кривился Имбирёв, – он от нас разве куда-то уходил?!

– Вань, да ты что, белены объелся?! – вскинулся мэр. Он не видел ни своей вины, ни причин написанного на лице Ивана страдания: ведь никто же не принуждает, «колхоз – дело добровольное», наплевать тебе на конкурс русской частушки – не оплачивай, да и дело с концом. – Я не понимаю, почему ты говоришь со мной в таком тоне?

– Потому что я хочу жить нормальной, человеческой жизнью! – заорал Имбирёв, треснув рукой по столу. – В которой ничего не горит, ничего не закрывается, никого не сокращают и в бетон не закатывают! В которой заводы, магазины и редакции существуют по сто лет без перерыва! Я этой нормальной, человеческой жизни тридцать лет, как не видел! Мне надоели ваши «экстримы» – тридцать лет, то ствол у затылка, то нож у горла, то кулаком в грудь… Тридцать лет у вас то понос, то золотуха, то инфляции, то стагнации, жить человеку когда? И как?!

– Ну чё ты кипятком ссышь?! – укорил, как неразумное дитя, подчинённого мэр. – Нет – так нет, я же сказал – на твоё личное усмотрение…

– Давайте сюда! – сломался Имбирёв, раздавленный бетонной плитой патриотического долга. – Давайте ваш посёлок Берёзовку… Я что ж, не понимаю что ли?! Культура, фольклор… Нужно…

…То, что Имбирёв сдержал в себе при начальстве – выплеснулось на ни в чём не повинного водителя служебного «хундайки»:

– Понимаешь, Вадик… – плаксиво кривил губы Имбирёв, – когда я был школьником, газета «Вечерняя Кува» праздновала своё столетие… Я начинал-то журналистом, понимаешь? Сто лет! Туда приходили молодые ребята, и оттуда уходили на пенсию, прожив там целую жизнь… И так три поколения! А когда я начал работать – мы открывали газету на полгода, а закрывали через три месяца… Младенческая смертность трудовых стажей… Ну это же не жизнь, Вадик, это же какой-то ведьмин шабаш, нельзя людям так жить… Но живём… Уклоняясь от обуха судьбы – и в «ответку» нанося удары… 30 лет без права заснуть спокойным сном, без мути и кошмаров…

– Ты же обещал, Иван… – просит Ольга, и губы её чуть заметно дрожат, а в больших васильковых глазах – бисеринки слёз. – Ты же говорил, что больше никогда… Никаких «красных кнопок»…

– Я должен открыть магазин в Баклёво, – смущённо и виновато объясняет Имбирёв. – Мне нужны средства… Без этого посёлок умрёт…

– Ну и пусть он умирает! – хочется закричать Ольге с чисто-бабьим эгоизмом. Но она никогда так не закричит. Потому что если она так скажет – случится то, чего она больше всего в жизни боится: она потеряет его. А поскольку она знает его лучше него самого, то и это понимает лучше, чем он сам…

***

…Миниатюрная официантка, выглядевшая младше своих паспортных лет, отчего посетителям «Блинной» казалось, что здесь эксплуатируют детский труд, плакала навзрыд. Рыдала – и не могла остановиться. Это кукольное горе в жёлтом коротком фирменном платьице и белом передничке недоумённо наблюдал хозяин сети, Иван Сергеевич Имбирёв.

– Что случилось, Варвара?! – спросил, наконец, у заведующей.

– Бой у неё… – отчеканила злая тётка-заведующая. А в «Блинных» бой означает совсем не то, что у обычных людей, здесь он менее драматичен: раскоканная посуда. – Бой у неё, Иван Сергеевич, семь тарелок разом… С подноса… Кривые руки глазам сохнуть не дадут!

И, считая вопрос исчерпанным, Варвара Фёдоровна стала перечислять сложенные хозяину в пакеты для мусора калорийные объедки общепита. Имбирёв ехал с друзьями на рыбалку и заехал сюда за прикормкой, кою заведомо и умело скомплектовала бывалая бабища-заведующая:

– От сдеся пшённых блинов пять кило… Уже покрошенные, Иван Сергеевич. – А сдеся, не спутайте, начинная просрочка, ветчина и сыр, три кило…

Миниатюрная официантка продолжала плакать. Имбирёв отстранил заведующую с просрочкой, подошёл к девочке, отцовски приобнял и пообещал:

– Давай, Полинка, не реви! Списал я тебе твой бой, не переживай! – и крикнул через плечо: – Варвара, семь её тарелок с меня спиши!

– Хорошенькое дело! – диссидентствовала бабища-заведующая. – Слезу пустила, на 540 рублей заведение опустила… Вы их, Иван Сергеевич, так не балуйте, они все так начнут делать, раскерамятзакусочную…

– Не чуди, Варвара, я сказал, значит – отрезал… Полинка маленькая вон какая, ей кушать надо много, чтобы расти, – Имбирёв дружески подмигнул поднявшей на него заплаканное лицо дюймовочке-официантке.

– Чего их кормить?! – играла заведующая «злого следователя» в паре начальства. – Жрут и жрут, трёхразовое питание за счёт столовой, а дома не едят, потому что у них диеты, после шести нельзя… А до шести жрут, потому что Ивана Сергеевича распоряжение…

– Я тебе премию выпишу! – совсем расплылся в гуманизме рыбак с прикормкой в правой руке. – Только не плачь!

Полинка расхрабрилась, видя участие в своей судьбе «большого человека» и захлёбываясь словами, выдохнула на одной ноте:

– Больно ведь щиплется… И не в первый раз уже, у меня попа в синяках…

– Кто?! – оторопел Имбирёв, отстраняя девчушку и глядя ей в глаза – не с ума ли сошла?

– За третьим столиком, очкастый… Специально сюда ходит, меня караулит… Такие гадости говорит мне… Сил моих нет, Иван Сергеевич…

– Ну, ты голову шефу не морочь! – вмешалась Варвара Фёдоровна. – Когда этот очкастый тебе чаевых по «штуке» кладёт, ты, небось, берёшь! У них, Иван Сергеевич, «особые отношения»…

Игнорируя суровое разоблачение от заведующей, Имбирёв оскалился по-волчьи и строго спросил Полинку:

– Почему молчала? Что, мне не могла сказать?!

– Иван Сергеевич… – залепетала напуганная девчушка. – Я ведь… У нас ведь… Вон табличка над раздаткой – «клиент всегда прав»…

– Клиент! – поучительно сказал бывший интеллигент Имбирёв. – Это прихлебатель патрона в древнем Риме… Чему вас только в школе учили?

– Не учили меня в школе… У нас в Тамаевке школу закрыли, когда мне десять лет было… Мне очень нужно это место, Иван Сергеевич, я боялась, что…

– …Выгоню?! – хищно ощерился Имбирёв. – Правильно боялась. Но не тебя, а его…

***

Два его друга, Лёха и Рустам, устав клаксонить с заднего двора, – пошли проверить на кухню, чего там застрял Ванька-рыболов? Обещал на секундочку заскочить, взять прикормку – нет и нет, только за смертью посылать…

Рустам, который за рулём, особенно сердился: коньяк стынет, а пока до берега не доехали, ему, как водителю, нельзя! Лёха был благосклоннее, потому что к фляжечке прикладывался в минуты скуки…

– Ты пойди… – подучил Имбирёв Полину, – и пригласи его в подсобку… Только ласково, чтобы он ничего не заподозрил…

– Зачем мне звать его в подсобку? – испугалась официантка. – Он и так слюнями на меня изошёлся… А я…

– Ты не дрейфь, в подсобке я его встречу. Поговорить мне нужно, оптику молодому человеку подправить…

– Иван! – возмущённо вторгся в его вендетту Рустик. – Ну чего ты тут?! Ну чё за дела?! Договорились, что едем, и так уже проспали… Прикормка где?

– Вот два пакета, – передал Имбирёв. – Ты иди пока в багажник поставь… А у меня дело срочное образовалось…

– Помочь? – понимающе подмигнул Лёха. И цинично отхлебнул из фляжки у Рустика на глазах…

– Не надо, браты, с глазу на глаз разговор…

***

– Ты пойми, мил человек… – воркующе, ласково начал Имбирёв разговор у кафельной стены, где очкарик из зала думал застать явно не его. – У меня ведь девчонки такие… без судьбы… многие – деревенские, беглые… У кого нет отца, а кто отца своего не знает… Так что я им всем вроде как за отца буду…

– Это вас не касается, – борзел слюнявым ртом городской хипстер с провинциальными понтами. – Это между мной и ею… Я ей «зелёненькую» клал сверх чека, а она только улыбалась… Теперь пусть невинность из себя не строит, а то ишь чего: на жалость разводит…

У Имбирёва на пальце правой руки «сидело» широкое, с виду обручальное кольцо. Иван Сергеевич пальцами левой руки сместил его дугу – и кольцо на шарнире раскрылось в маленький, но острый крюк…

Мгновенным порывом, так, что «клиент – прихлебатель патрона» ничего сообразить не успел, – Имбирёв припёр его к холодному белому санитарному кафелю, пахнувшему кварцеванием бесчисленных дезинфекций… Коготь, торчащий из кулака, натянул вислую кожу на шее хипстера…

– Я… буду… жаловаться… – неуверенно, и почему-то шёпотом пообещал клиент-шалун.

– Ещё раз сюда придёшь! – мрачно пообещал Имбирёв. – Я тебе кадык вырву!

– Да я… Да я… Да я приведу парочку черножопых, с сиверского рынка, и мы тебя, толстый…

– Приводи, сделай милость! – рычал Иван Сергеевич. – Я тогда вырву три кадыка… Мне субпродукты в морозильнике не помешают… Пошёл вон, и чтобы я тебя возле Полинки не видел! Ты меня понял…

Крюк на кулаке многообещающе подцепил гулящее яблочко, по стали сбежала бисером капелька крови, какие бывают при порезе бритвой…

– По… по… понял… – незадачливый посетитель, наконец, сообразил, что спорить с хозяином заведения себе дороже, и что правило «клиент всегда прав» тут не действует.

***

– Всё, Полинка! – пообещал Имбирёв, выходя на кухню заплаканной девчушке. – Он больше тебя не побеспокоит…

– Ну ты эта… – одобрил Лёха, лакая свой коньячок между фраз, – молодец! Чётко разрулил… За что тебя всегда уважал – дык за чуткость к людям…

– Варвара! – щёлкнул пальцами (а крюк на них всё ещё не свернулся обратно в купеческое кольцо, орлино торчал сбоку) хозяин. – Ты мне смотри! Ты за девчонок отвечаешь как мать!

– Они ленивые, только жрут и телек смотрят! – нажаловалась заведующая на свою печаль. – Злоупотребляют!

– Выпивкой? – нахмурил бровь Имбирёв.

– Не выпивкой, массажными креслами… – смутилась Варвара Фёдоровна. – Вы в комнате отдыха персонала поставили два массажных кресла… Ну, там ноги размять, спину… Так они, заразы, часами там сидеть готовы! Уж гоняю, гоняю… Самой туда сесть и то бывает некогда! Если вы их так будете распускать – они совсем работать перестанут…

– Ну, что уж тут сделаешь? – развёл руками Имбирёв. – Люди ведь, не роботы… Понимать надо! Бой с Полинки сними и премию ей выпиши!

Варвара даже задохнулась от такой несправедливости:

– Иван Сергеевич, ну ладно бой… Но премию-то ей за что?! Она свою премию уже от хахаля получила… Меньше бы лыбилась всяким извращенцам – меньше бы ей зад щипали…

– Не чуди, говорю, а выпиши… За моральный ущерб… Девчонка из деревни мёртвой, живёт, комнату снимает… Ей кто, кроме нас с тобой, поможет? Она Полинка-пылинка… Сдунешь – и нет человечка… Да только я тут всяким-то дуть не позволю…

– Иван Сергеевич, – прочувствованно сказала Полина, – вы… вы… У меня никого, кроме вас, в жизни нет…

Имбирёв как-то комично смутился, стал смотреть на носки своих рыбацких ботинок…

– Ты только при Ольге так не скажи, Полинушка… А то может неправильно понять…

– Ну давай ужо! – поторапливал Лёха друга (а Рустам со двора сигналил протяжными обиженными гудками). – Робин Гуд ты толстомясый, пошли, а то и я расплачусь… Сколько уже можно собой гордиться принародно?! Ноги в руки, и на берег!

***

В машине Лёха красочно воспевал этот, в общем-то, мелкий бытовой случай, от доброты души приукрашивая благородство Ивана всякими нелепыми подробностями в стиле «Бедной Лизы» Карамзина…

– И вот так… – школьно завернул он под конец (а они дружили с Имбирёвым со школы, и при встрече всегда становились школьниками), – порок был наказан, а добродетель восторжествовала…

И выставив бутылку коньяка на манер репортёрского микрофона, поинтересовался у Ивана:

– Ну и что чувствует сейчас народный мститель?!

– Оставь ты свои хаханьки! – сердито сказал Имбирёв, впадающий в обычную для его характера депрессию. – Где ты видел наказанный порок? Где ты видел торжествующую добродетель?! Мы создали мир, в котором такие вот девчонки-недомерки стали заложницами… Без имени, и в общем, без судьбы… А теперь мы стараемся какими-то мелкими, смешными геройствами (это слово он произнёс, как у Салтыкова-Щедрина, «еройствами») что-то поправить?! Мы наказали очкастого извращенца…

– Ты наказал! – сподхалимничал водитель, пытаясь вернуться на воскресный шутливый тон.

– Мы, Рустик… Мы, вроде бы хорошие парни, хозяева жизни, наказали очкастого извращенца… Но если подумать, то мы же его и создали…

Осмысляя эту мысль, богатые ребята-одноклассники перестали быть «весёлыми ребятами». Задумались и погрустнели. Люди не дружат просто так, тем более по тридцать лет неразлучно! Если в такой не-разлей-вода компании у кого-то есть совесть – значит, она есть и других…

Даже когда их рука тянется к условной «красной кнопке»…

***


  • 1
  • 1