?

Log in

No account? Create an account
мера1

ss69100


К чему стадам дары свободы...

Восстановление смыслов


Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
А. Леонидов. Номер с видом на грозу-2
мера1
ss69100

* * *

– Ну, раз уж вы у нас, – подмигнул седовласый и местами сморщенный старик Вальти при личной встрече, – наверное, одним кладбищем дело не ограничится?

Предлагаю такую программу, Kameraden: завтракаем все вместе, здесь, в подвальчике отеля, тут средневековые своды из дикого камня и вместо стульев бочки, очень экзотично!

Не забывайте, вы в самом сердце винного региона Вайнфритель, такое нельзя пропустить мимо уст… Потом разбираемся с захоронениями, вы… – он игриво, не по-стариковски посмотрел на Ольгу, – как договаривались, записываете и фотографируете, что хотели!

Вздохнув грустно – видимо, самокритично осознав, что не по возрасту уже такая игривость глаз, продолжил:

– Обедаем у нас, мой дом недалеко от Neues Rathaus, обещаю приготовить русские блюда! Поговорим, поближе познакомимся, а потом мы с Гретой отвезём вас посмотреть главную достопримечательность, Therme Laa! Знаете, уникальные термальные источники, минеральные воды, просто уникальные, со всей Европы едут, даже из Китая, и такие римские… как бы сказать… римские термы, комплекс довольно недорогой, если сравнивать с другими!

«Знаем мы ваше «недорогой!»» – подумал Имбирёв.

Но вслух не сказал: уральская суровая мама научила его быть вежливым мальчиком; причём учила далеко не самыми вежливыми способами.

Завтрак в отеле не понравился Ивану Сергеевичу, и не только потому, что он выложил за завтрак сложившейся четвёрки сорок евро. Основу составляли йогурты и всякие мюсли, баночки, как на аэрорейсе, и чувствовал себя Имбирёв, словно в «Макдональдсе». После вечернего пиршества от «сервиса обслуживания номеров» это казалось особенно странным и нелепым, хотя объяснялось европейскими «загонами» насчёт здорового и лёгкого питания…

Кладбище советских воинов в Лаа понравилось гораздо больше, если, конечно, о кладбище можно сказать «понравилось». Далеко от города, затерянное в буколике тисовых перелесков, тихое и безлюдное, оно было неожиданно-ухоженным. Большинство могил родственники не посещали ни разу с самого 45-го года. Тем не менее, с немецкой педантичностью кладбище чистили и озеленяли, однообразные ряды белых обелисков под красными звёздами регулярно подкрашивали и реставрировали.

Пока Ольга, сверяясь с растрёпанным блокнотом, на котором красовался герб и логотип семейного бизнеса, «Имбiрный хлебъ», фотографировала на телефон и оправляла на ей одной известные номера «вацапа» таблички с фамилиями, Вальти и Иван прогуливались по кленовой аллее посреди кладбища, разговаривали на темы, навеянные вечностью.

– Живу здесь всю жизнь! – сознался старенький Тизлер в рубашке-поло, из нагрудного кармашка которой вместо платочка выглядывал сотовый телефон. – Но так и не могу поверить, что здесь… вот здесь, в Лаа! такое творилось… Война ужасна, Иван Сергеевич, немыслима, и самое страшное: когда она кончается, никто потом не верит в её возможность! Я ребёнок войны, герр Имбирёв, и самые мои ранние воспоминания – самые тёмные. Я сознательно пошёл и выбрал в 60-е годы работу с советскими компаньонами: бороться с военной угрозой, чтобы наши народы лучше понимали друг друга! Может, это прозвучит напыщенно, но я искренне хотел бы, чтобы больше никогда не было войны…

– Не могу разделить вашего оптимизма… – грустно сознался Иван Сергеевич, вышагивая аистом, по-хозяйски, заложив руки за спину. – Война омерзительна, согласен, но что мы можем поделать? Пока богатые в этом мире стремятся отобрать у бедных последнее… Пока бедные, наоборот, стремятся стать богатыми – войны неизбежны. Поверьте, самой войны никто никогда не хочет, даже Гитлер её не хотел! Просто все хотят хапнуть побольше, и когда это получается без войны – все просто счастливы. Беда в том, что если всё время хапать и хапать – непременно «прилетит ответочка»…

– Такая, как «Крым-наш»? – остановился Тизлер, пристально вглядываясь в глаза нового знакомого из таинственной российской глубины.

– Да, например, такая, – выдержал Имбирёв этот испытующий взгляд. – Ну, и много ещё каких… Жертва не может согласиться, чтобы её скушали до костей без всякого сопротивления… После нескольких укусов даже тупая и покорная корова начинает брыкаться…

– Очень жаль, очень жаль…

– И мне, поверьте…

– Тогда, герр Имбирёв… – заговорщицки понизил голос старина Вальти, – может, сузим задачу? Если войн нельзя избежать совсем – тогда пусть их хотя бы не будет между нашими великими народами?

– Вот за это, – засмеялся Иван, – я охотно подниму тост на любой дегустации вин в вашем «сердце винного района Вайнфритель», или как он там называется! Русско-немецкая вражда противоестественна, это, может быть, самая большая проблема человеческой цивилизации, отдающая ключи от планеты торгашам и атлантическим подонкам… И теперь нам легче понять друг друга – двум побеждённым, двум разорённым и расчленённым странам…

– Золотые слова! – вдохновился Вальти. – На такой тост, бронирую, вино – за мой счёт!

– Нет уж позвольте за мой! – не уступал Иван.

– Хорошо, пусть будет два тоста на общий счёт! – рассмеялся Тизлер, Имбирёв подхватил, а белокурые женщины, Ольга и Грета, укоризненно обернулись на них: не стыдно ли, ржать жеребцами на кладбище, среди обелисков?!

* * *

Но первый тост в ресторане аквапарка Therme Laa Вальти Тизлер поднял вовсе не за геополитику. Он поднял бокал мозельского за «прекрасную идею прекрасной женщины», имея в виду кокетливо склонившую голову Ольгу.

– Сейчас много русских влюбляется в нашу Австрию! – сказал Вальти, покачивая хрусталь в руке. – Но в основном едут сюда просто туристами, банально отдыхать… Это не плохо и не предосудительно, но… То, что придумала Ольга Анатольевна Имбирёва, – лучше во сто крат! Совместить отпуск семьи с важным и священным делом…

– Извините, но меня много лет пилят семьи сослуживцев деда! – шутливо созналась Оля, подняв два пальца, как на суде. – Вначале письма писали на бумаге, а как появились интернеты всякие – у меня уж и выбора не осталось! Дедушка Егор – который «из-за леса, из-за гор» – нянчил меня всё моё детство, не отходя ни на шаг, и передал одну важную вещь: живые ветераны в долгу перед теми, кто не вернулся…

Да, как вспомнишь: он всю жизнь считал себя виноватым, бедный Ольгин дедушка Егор! И всё только потому, что вернулся живым! Он прошёл всю войну от Бреста до Вены, а когда жаркими летними сезонами, которыми врезались в память 80-е, купал Олечку в Сараидели или в Бире – шрамы на его торсе казались девочке замысловатой пиратской картой сокровищ! Он погибал раз десять, если не больше, и как не погиб – сам не знал.

Но ему до самой смерти писали и звонили: «где такой-то и такой-то, вы ведь там рядом проходили, может быть, краем уха слышали»… В большой и продолговатой комнате деда, наполненной витиеватой старинной мебелью из цельного дерева, разрывался угловатый чёрный виниловый аппарат – который Оля с детским испугом звала «рогатый телефон». Он и вправду имел форму «рогоносца», выпирая углами, а трубка соединялась с корпусом прямым шнуром, без привычных советским пионерам пружинок-завитушек телефонного провода…

А когда дедушка умер, оплаканный всем городом, но особенно – энергетиками, как-то само собой так получилось, что последнее земное дело Егора Туманова легло на Ольгу Туманову… В тёмном гардеробе с зеркалами упокоился дедушкин тяжёлый от наград выходной пиджак, а письма и звонки принимала уже внучка без орденов и медалей…

– Я бесконечно уважаю мотив вашего приезда, фрау Ольга! – закончил тост Тизлер и одним махом выпил свой бокал. Все поддержали его.

Ресторан Therme Laa замечателен тем, что расположен под крышей, но на берегу рукотворных озёр огромного зала аквапарка. Тизлеры уже с утра предупредили Имбирёвых, чтобы брали с собой на ужин купальные костюмы: отсюда, из-под стилизованной тростниковой кровли бара, можно с разбегу прыгнуть в термальный бассейн, хочешь, с пузырьками, как в джакузи, хочешь – без…

Дальше, под общими кондиционируемыми сводами – расположились многочисленные горячие и холодные, соляные и массажные бассейны. Есть просто купальная зона, она частично выходит на открытый воздух, сбоку от неё – детская водная игровая зона с горками и бассейном.

Из колоссальной гидрозалы – много дверей, ведущих в разные стороны: одна в барную тропическую оранжерею-бар «Джунгли Лаа», другие – в сауны и парные, устройство которых позаимствовано у разных народов мира.

Таблички на немецком продублированы и по-английски. Читать – и то душа радуется: «Ледяной домик», «Солярная комната-парная», «Травяные отвары, фитобаня». Кроме разнообразных водных процедур Имбирёвым наперебой предлагали специальные спа-услуги, массаж, обертывания, фитнес-зал и бассейн с инструктором аква-аэробики. Сулили за скромную плату «восточные методики восстановления работы мышц и организма», «акупунктуру» – как обещали рекламные щиты, «вплоть до полной релаксации».

– И представляете! – восхищался добровольный гид, герр Тизлер. – Всё это построено совсем недавно! Я тут живу всю жизнь, и всегда тут был сельский район, этнотуризм помаленьку… А примерно с 2005 года началось: вспомнили вдруг, что тут бьют горячие ключи, что местные бауэры славятся здоровьем и долголетием…

– …И началось! – подхватила Грета, обнаружив отцовскую способность к языкам. – Один комплекс, другой, со счёта сбились! И солярий, и ледяные иглы, и соляные и минеральные, и винные, и сырные подвалы… Народу значительно прибавилось! Но, в основном, отдыхающие бездельники, таких, как вы – мало, очень мало… Люди совсем потеряли память…

– А когда люди теряют память, – нравоучительно вставил старый австрияк, – следом они теряют и совесть…

* * *

Накупавшись вдоволь, дождавшись, пока в бассейне дадут «морскую волну» (её включали с немецкой педантичностью каждые полчаса), следопыты-любители взгромоздились на табуретки бара, стилизованные под первобытность грубо сколоченные седалища. Мужчины в плавках, женщины – в купальниках, мокрые и довольные.

Изрядно выпили – и продолжили сокровенный разговор, начатый ещё у обелисков советского кладбища.

– Я понимаю одно! – настаивал Тизлер, которому, по старости лет, и нескольких бокалов лёгкого вина хватило, чтобы пустить голову по кругу. – Наши великие нации должны править миром! Жизнь всё расставляет на свои места, Ivan! Что мы видим сегодня, вот хотя бы на австрийских и чешских курортах? Много появилось русских хозяев, скупающих целые кварталы… Русский господин, немец господин. А все поляки и чехи, и прочее славянство, кроме русов – там, где оно и должно быть: на подхвате. Обратил внимание, кто вас в отеле обслуживает? Ни одного немца! Русская нация должна понимать своё предназначение! Трагедия – когда рус идёт на германца! Это трагедия! А когда рус берёт Крым – он берёт своё… Это я понимайт! Польшу тоже делить… ик… надо…

– Господин Тизлер, закусывайте «Тильзитером», – играла Ольга созвучиями, подсовывая старине Вальти сыр-тёзку. – Вы не Риббентроп, да и мой муж не Молотов… – подумала, и добавила, как мама учила: – Помасштабнее будет!

Имбирёв разулыбался: стрела Купидона снова в цель! Ольге казалось странным, что на её глазах уже много раз представители самых разных народов, подвыпив, предлагали Ивану делить землю именно с их этносом – «и больше ни с чьим». Ведь для жены, знавшей Ивана лучше всех, лучше даже, чем родная мать, – Имбирёв был живым символом миролюбия и отвращения ко всякому насилию. Может быть, пьяненьких геополитиков обманывала идущая от него медвежья, основательная и кряжистая, не вполне понятная, но осязаемая сила?

– Я всегда старался жёстко отделять разумное стремление к миру от слабоумного пацифизма, – сознался Тизлеру Иван. – Тем не менее, ваши слова представляются мне в этой обстановке несколько странными, Вальти!

– По-другому думать человек моей судьбы и не может! – рассмеялся Вальтер Тизлер, понимая, что перегнул, и несколько сдав назад. – Мой папаша Франк Гюнтер Тизлер стрелял в меня из «люгера», когда мне было три годика, но рука отцовская дрогнула, слеза глаза ему замутила, не добил…

– Как такое может быть?! – изломил бровь углом изумлённый Имбирёв.

– Моя история необычная… – с готовностью закивал старый Вальти. – Франк Гюнтер Тизлер был убеждённый «наци», служил в войсках SS с самого их основания. Другие сделали карьеру, а он был честный, до самого конца ходил в малом чине… В апреле 1945-го он пришёл с фронта сюда, домой… Точнее сказать, пришёл сюда вместе с фронтом, русские пушки вовсю уже били по Лаа, когда он, в совершенно невменяемом состоянии, появился у нас на подворье…

У гауптштурмфюрера Тизлера была арийская жена, похожая на вас, – Вальт скосил масляный глаз на Ольгу, думая, что делает ей комплимент. – И четверо ребятишек… Самый младший из них – я. Мы прятались от русских снарядов в Keller’ах… Ну, это такая обычная деталь немецкого фольварка, закопанный в землю сарай…

– По-нашему – погреб, – расширила собеседника в понятиях Ольга Имбирёва.

– Нет, погреб я знаю! У погреба есть Luke… Люк, сверху… А у Keller’ов дверь сбоку! Только у нашего Keller двери уже не было. От взрыва рядом её сорвало с петель. Прямо у входа стоял горящий русский танк, поодаль я запомнил другие подбитые танки… Мы, обнимаясь с мамой, впервые услышали русское «хурра!», весь наш Майерхоф пылал. Громче русских ревели только наши коровы – они горели заживо, пятьдесят коров, целое стадо – некому было выпустить их из Viehstall’а… Вы не поверите, что трёхлетний мальчик может запомнить столько деталей, но… Поймите, важно – каковы детали! Есть такое, чего не забудет даже младенец!

– У меня есть одно воспоминание с трёхлетнего возраста, – почему-то смущённо сознался Иван Сергеевич. – Помню утро, нашу кухню, солнце играет с белым кафелем, и бабка мне печёное яблоко сделала… Такое сладкое, а в самой сердцевинке – тёмный густой сироп…

– Такое воспоминание делает честь вашей памяти! – совершенно серьёзно сказал Тизлер. – Мои же воспоминания детства чести не делают – не запомнить, как папа убивает всю семью просто невозможно…

* * *

Простой и бесхитростный гауптштурмфюрер Франк Гюнтер Тизлер явился к жене Эльзе, когда бои в районе Майерхофа, пригорода Лаа, немного стихли, ближе к вечеру. Маленький Вальти запомнил его в красивой чёрной форме SS, потрёпанной и пыльной.

Вот он целует мать. Целует белоголовых ребятишек. Он явно не в себе. Может быть, под воздействием наркотиков, потому что резкого шнапсового духа нет и в помине…

Франк Тизлер плачет. У Франка Тизлера дрожат веснушчатые, с рыжеватым пушком, широкие гроссбауэровы руки.

– Всё кончено! – констатирует он, и золотой значок НСДАП хищно посверкивает с лацкана траченого окопами мундира. – Всё кончено, Эльза… Русские идут…

А это и без него ясно, русские уже заняли половину Майерхофа, танки бьют в район костёла прямой наводкой. Жирный запах пригоревшего мяса, коровьего, свиного и человеческого, коптит лёгкие даже в укрытии.

– Русские идут… – расстёгивает кобуру гауптштурмфюрер Тизлер, и слёзы прокладывают светлые тропки через грязные скулы. – Если они будут делать здесь то, что мы делали у них… Эльза, Эльза… Уж лучше я сам… Лучше я сам…

И потом, очень быстро, как и всё в жизни, не облагороженной приёмами кинематографа, случается последний акт его жизненной драмы, драмы очень послушного и усидчивого ученика, всегда честно и бездумно выполнявшего всё, чему учили. Это, может быть, единственное, что гауптштурмфюрер Тизлер придумал сам, без подсказки старших партайгеноссе…

Он хотел застрелить первой старшую дочь, Луизу. Но мать бросилась наперерез, и первая пуля из «парабеллума» вошла между роскошных грудей фрау Тизлер… Луиза умерла второй. Вальти, младшенький, трёхлетка, – должен был умереть последним, но от выстрела к выстрелу, оглушавшим в замкнутом пространстве погребка с домашними заготовками, стрелок становился всё более зыбким, невменяемым, слепым…

Самый маленький из Тизлеров был тяжело ранен (пуля прошла насквозь, над сердцем, но пониже ключицы) – от болевого шока и ужаса потерял сознание, так, что и покойная мать не отличила бы его от мёртвого…

А уж тем более «съехавший с катушек» отец, мало что соображающий в дымной от пороховой гари полутьме импровизированного «бомбоубежища»…

Последнее, что запомнил маленький Вальти – угловатую крестьянскую спину папы, растворяющуюся в ярком квадрате дверного проёма. Гауптштурмфюрер Франк Гюнтер Тизлер поспешил, скрипя хромовыми сапогами, на свой последний бой. Много позже соседи рассказали подросшему Вальти, что Франк широко мерил шагами центральную улицу, прямой, как аршин проглотивший, и стрелял перед собой в никуда. В этот момент русская полевая батарея дала залп осколочными, и неведомый русский артиллерист, словно бритвой, разорвал Франка Гюнтера на несколько ассиметричных кровавых кусков.

– Я, конечно, не знаю имени этого офицера, – сознавался Имибрёвым Вальти. – Но до сих пор благодарен ему. Он нанёс то, что у рыцарей называется coup de grâce, «удар милости» – удар, которым рыцари пресекают мучения поверженного противника…

– Могу подсказать вам имя командира батареи! – задумчиво сказала Ольга. – Судя по описанному вами расположению, сомнений быть не может: это был мой дед, капитан, а после заслуженный энергетик Кувинского края, Егор Туманов! Дедушка умер не так давно, и рассказывал мне эту же историю, но «с другой стороны»…

– Жаль, что я так поздно узнал! – огорчился Вальти и покачал брыльями старческих обвислых щёк. – Я хотел бы пожать руку этого мужественного и благородного воина… Но позвольте мне поцеловать изящные пальчики его очаровательной Enkelin…

Исполнив ритуал не без присущей старым европейцам грации, Вальти закруглил свою обыденную семейную историю:

– В Лаа и окрестностях все зовут меня Russewalther… – он дробно, дряхло рассмеялся-раскашлялся. – И неспроста! Ваши солдаты, может быть, даже ваш дедушка Jegor – нашли мою расстрелянную семью в погребке и как-то опознали во мне ещё живого… Может быть, я напомнил вашему полевому хирургу его собственного мальчонку, но ваш военврач Kamerad Родословлев совершил чудо! В полевых условиях мне перелили кровь русского донора, кого – не знаю до сих пор, безымянного советского солдата… Она и теперь в моих жилах… Так я выжил, и стал «Russewalther’ом»…

Ну, а потом я много лет, до самого выхода на пенсию работал на советско-австрийском газовом хабе, почему и могу разговаривать с вами по-русски… Это мощнейший газовый хаб в Европе, скажу не без гордости, он связал наши народы – как связала их и кровь, бегущая в моих жилах! На пенсию у нас выходят поздно, увы, это не ваша Россия… Завидовал, конечно: все мои советские коллеги, с которыми монтировали хаб, – уже вышли на пенсию, а я всё работал… Но, наконец, списали и меня в утиль! Появилось время, и я стал искать доктора Родословлева. Нашёл его бедствующим, на грани голода, в маленьком городке Тутаеве… Это были 90-е годы…

– Наш несмываемый позор! – помрачнел Иван Имбирёв и хрустнул сжатыми в бессильной ярости зубами.

– Я разными способами пытался помочь ветерану, предлагал валюту, но он отказался… Он был гордый человек, Gott Schütze seine Seele. Он считал, что победитель не может принять денег от побеждённого! Вы, русские, всегда остаётесь для меня загадкой: в Европе только для того и побеждают, чтобы потом брать деньги от побеждённых!

* * *

Все сидели молча – «тихий ангел пролетел».

– Ну… Что мы всё, обо мне да обо мне? – спохватился радушный Вальти Тизлер. – Расскажите что-нибудь о себе…

– Обо мне чего говорить? – всполошился, и нахохлился, как воробей, Иван. – Я был юношей, подававшим надежды… На этом всё и кончилось! Жизнь не удалась, и теперь я леплю пельмени… Смешно и трагично, правда: свести человека к пельменю…

– Ну, я надеюсь, это profitabel… прибыльно?

– Как вам сказать… – откровенничал Имбирёв. – Было бы убыточно, до Австрии бы не долетел… Но дело это тоскливое, сами понимаете… Цеха, как застенки… Воруют… Я ловлю… Если по мелочи, то прощаю! А если… ну, тогда приходится карать… Думаете, это приятно? Думаете, мне нравится наказывать нищих бедолаг, для которых полкило фарша в штанах – серьёзный приработок? Такой, что ради него рискуют… Думаете, мне в удовольствие их карать? А иначе нельзя, герр Тизлер: вынесут всё! Наждачного камня, нож подточить, и того не оставят…

Герр Тизлер рассказал в ответ поучительную историю о поволжском немце-фольксдойче, который в 90-е вырвался на «историческую родину» по тогдашним законам ФРГ.

– Этот немец устроился в пекарню… Хорошую пекарню, с именем, наверное, такую же, как у вас, герр Имибрёв! А поскольку за плечами у него был опыт – он стал там воровать изюм и муку… И никто не замечал – потому что у нас преступники грабят банки, а не банку с мукой… Потом фольксдойче замучила совесть, и он от чистого сердца пошёл к своему хозяину, учить того жить по-рыночному. Дал хозяину две булочки, и попросил найти разницу. Хозяин разницы не нашёл. Торжествуя, репатриант воскликнул: «Вот видите! В одну я положил изюм по вашей норме, в другую – поменьше… Никто не заметит, говорю я вам! Экономика должна быть экономной!». Ну, и в итоге репатрианта выгнали с позором…

– Так сказать, – гоготал герр Тизлер, – пострадал человек за правду! Хотел хозяину помочь – а вон как обернулось!

– Вот, Вальти, мы говорили с вами о войне, – начал задетый за живое пекарь Имибрёв, владелец целой сети пекарен. – Война отсюда и начинается, дружище… У меня тоже воруют, всё время, но когда понемногу – я терплю. Знаю – и терплю… Только не наглей, такой принцип… И вот какая штука: не воровать им нельзя! Концы с концами не сведут, зарплата такая…

Имбирёв охватил ладонью шею, как будто его что-то душило. Так он обозначил капкан, рыночный капкан «хищник или жертва», в который угодил ещё смолоду. Парадокс заключался в том, что Олин муж воплощал тот строй, который сам же от всей души ненавидел. А был ли у него выбор? Став вместо хищника жертвой, чего бы он добился? Обелиска и по-немецки пунктуального ухода за могилкой? И то сомнительно, не говоря уж о большем…

– И не потому, – почти закричал Иван, – что я не хочу платить нормальную зарплату! Я просто не могу, понимаешь, Вальти? Никакой капиталист не выдержит, если будет платить больше, чем у конкурентов, ферштейн? Когда сложилась система узаконенной нищеты – всё, аллес капут! Я не могу за государство сделать его работу. Скажу, как экономист, Вальти: поднимать зарплату можно только всем сразу – или никому…

– А почему у нас не так? – скромно, боясь ранить, поинтересовался Тизлер.

– А потому что вы победили в 90-е! – развёл руками экономист Имбирёв, видевший траекторию каждой копейки, словно беркут мышей из поднебесья. – Не вы, конкретно, Австрия, а коллективный Запад. И вы сделали такие правила игры, в которых хорошо вам, и только вам… И это можно называть капитализмом, а можно – началом, прологом войны.

Ольга вспомнила Вену, летнюю Вену, камень которой вальсирует в зное, Вену, которая кажется то одним большим музеем, то одним большим торговым центром. Вену, в которой Ольга кружилась в ритме «культурного досуга», убеждая мужа, что венская опера – «слишком дорого», окрыляя его своими скромными запросами… А на самом деле технично уклоняясь от скучного занятия прослушивания опер, которого ей за глаза хватило в музыкальной школе.

Вена, в которой так легко забыть о вечности войны человеческой – когда карман набит фиолетовыми купюрами… Зачем война, когда всё так хорошо, светло и ярко вокруг?

А ведь хорошо-то, светло и ярко только у тебя! Кто бы спорил: сорить валютой по европейским кабакам – хорошо. Весело. Комфортно. Беда в том, что большинство тех, кто сорят, не задумываются – откуда взялись их евро, из чьего пота, крови, костной муки слепились в «счастливый пельмень», уложенный, по-булгаковски, «непосредственно в карман»…

Что ты можешь думать о миролюбии, о блаженстве мирной жизни под соляным куполом термальных аквапарков с фужером экзотического коктейля в руке, ты, девочка-удача, одна из тысяч землячек, вытащившая длинный жребий?

Девочка-удача, мчащаяся в серебристом вагоне-ресторане по рельсам жизни, мимо тысяч и тысяч проржавевших судеб-тупиков, обрывающих рваные рельсы в жухлом бурьяне? Помогаешь мёртвым и родственникам мёртвых – а кто и как поможет живым?

* * *

В свой отель Иван и Ольга вернулись далеко за полночь, выслушав претензии от соседей снизу на «подозрительные шумы», и не слишком успешно попытавшись быть в этот раз потише.

Пока они шатались по геотермальному аквапарку, плескаясь в минеральных водах, в номере невидимые горничные аккуратно перестелили кровать, заменили все использованные и разбросанные в порыве страсти как попало полотенца, добавили средств для душа, аккуратнейшим образом вынесли весь обильный после «романтического вечера» мусор.

А утром – снова разноцветные, похожие на детское питание баночки с йогуртами и джемами, кладбищенские работы, часок в городском архиве – для установки утраченных имён, и винный погреб «большой дегустации» – со множеством вин, перебиваемых кусочками сыра на шпажках.

– Если у бутылки вина пластиковая крышка, – пояснял сомелье, – то такое вино ненастоящее… Только пробковое дерево, друзья, только пробковое дерево – или перед вами винный напиток…

В городке Лаа проживает всего 6 тысяч жителей, Иван сказал Ольге, что городок размером с их приусадебный участок, где тесть с тёщей с бессмысленным упорством разводят огурцы с помидорами и луком. Обойти Лаа – всё равно, что сторожу гаражного кооператива обойти охраняемый объект!

Правда, исторических памятников в Лаа Оля обнаружила несколько больше, чем на примыкающем к их коттеджу на кувинской улице Травной огороде. На огороде, строго говоря, было только три «исторических памятника», с гордостью демонстрируемых гостям дома, когда их выводили через двойные двери на внутреннюю террасу, под сливовые деревья. Первый – это бюст Ленина, который где-то выбросили, и который Иван, одержимый ностальгическим недугом, притащил к себе на участок вместе с постаментом. Он додумался поставить Ильича с помойки прямо под сдвоенные стрельчатые готические окна супружеской спальни, откуда Ольга любила смотреть на Луну и звёзды, предаваясь романтическим мечтам. Плохо, видимо, для колхоза, отлитый Ленин смотрелся среди романтических грёз утончённой и чувственной белокурой голубоглазой красавицы – как «Доширак», заваренный посреди банкетного стола…

Ольга очень тяжело переживала соседство с Лениным, и даже собиралась устроить истерику, чего с ней никогда не бывало. Но потом, взяв себя в тонкие холёные руки музыкантши, решила, что навидалась с раннего детства немало Ильичей, и не один из них не кусался. В конце концов, говорила она себе, есть ведь и это окно – две узкие, разделённые маленькой, но изящной колонной витражные арки… И есть эта спальня, большая-пребольшая, больше всей квартиры, в которой она родилась… Не говоря уже о двухэтажном доме с мраморным камином, смотровой башенкой, прислугой и двумя, извиняюсь, санузлами… А кроме того – есть семья, трое детей, и это – главное! А Ленин, словно бы задумавший спеть серенаду под окном здешней принцессы, – ну… как бы помягче… Не нравится – не смотри…

Вторым историческим памятником прилегающего к коттеджу на Травной «оазиса плодородия» была уродливая, но огромная теплица из поликарбоната, которую купила (точнее, уговорила купить сына) свекровь. Теплицу тоже демонстрировали всякому, кто заглянет на огонёк к Имбирёвым, хотя она явно не блистала ни формами, ни агрономическими результатами.

Третьим историческим памятником при коттедже Ольга считала своих «предков» и сверкруху, сведя их в один жужжащий, докучливый, и по своему милый, жаляще-медоносный комплекс, оберегаемый со всем реставраторским пылом-жаром.

Что касается австрийского Лаа, с которым палисадник Имбирёвых опрометчиво вступил в конкуренцию по части культурного наследия, – то тут было на что посмотреть!

У города имеются сразу две ратуши – Старая и Новая. При этом новая старше большинства зданий в Куве, потому что построена в 1898 году; а про старую и говорить страшно!

По поводу каждой чумы суеверные предки лаандертальцев ставили чумные столбы, которые теперь напоминают о мрачном прошлом городка, пугая гулким чёрным колодцем дат, вроде «1680» – и тому подобные глубины времён.

А церковь Святого Вита вообще стоит на земле с 1240 года, и ничего её не берёт, даже Вторая мировая война!

– Какие прекрасные фрески! – сказала Ольга из вежливости, очутившись в нижней подклети собора.

– Пройдёмте дальше, – смутился гид, – это от сырости...

От неё два шага (как от чугунного Ильича к поликарбонатной колбе теплицы) – и туристы оказываются у стен крепости Лаа. Это такая раковина, сложенная из серых и выщербленных временем больших камней, в самом центре которой – центральный Донжон, формами напоминающий кадку, в которой Олина свекровь (да чего греха таить, и мать порой) квасит капусту на зиму…

Крепость, – выкупленная горсоветом у владельцев, – сегодня главный символ города. Под защитой её мощных рвов и бойниц – первый австрийский музей пива.

– Вообще-то пиво не герой нашего романа… – смущённо сознавались Имибрёвым Тизлеры. – Это северяне нас портят! Когда тут проходит пивной фестиваль – стыдно сказать, сборы от био-туалетов как от Венской оперы!

– А за… – начал было Имбирёв, но Тизлер, десятилетиями общаясь с советскими людьми, телепатически прочитал его мысль:

– Предупреждая вопрос всех русских: «просто за угол» мы не можем! Мы всё-таки немцы! Но мы южные немцы, австрийцы. У нас и диалект свой, и вино раньше нам пиво заменяло… А пиво было уделом пруссаков, швабов…

– А вы не швабы? – иронично осведомился Иван.

– Мы – остмарк!

– С ума сойдёшь, различая ваши сорта немчуры! – сознался Имбирёв чистосердечно. – То ли дело у нас: русские от Ключевской сопки до могилы Канта! Есть, правда, хохлы – но это не «другие русские», это испорченные русские… Ну, вроде как бывает колбаса, а бывает подтухшая колбаса…

– Хорошо вам!

– Да не жалуемся…

Компашка заглянула в музей пива, продегустировала основанное в 1454 году пиво Hubertus Bräu, под аккомпанемент разговоров, что Австрия – это всё-таки больше вино… Правда, выпили Тизлеры в два раза больше Имбирёвых…

От пивной цитадели – вслед за гидом гости нырнули в тоннель через «зеленый дом», весь укутанный плющом, и оттуда вышли к игрушечной водяной мельнице. Здесь одетая в средневековое платье и чепец миловидная женщина продавала билеты городской «водяной лотереи».

– Дамы, купите наши благотворительные билеты! – предложила она с фальшивой маркетинговой улыбкой (а Грета переводила Ольге). – Если выиграете, то купите себе новую шубку!

– А если не выиграю? — усомнилась Ольга со столь красившей её наивностью.

– Тогда я тебе её куплю! – утешил муж. И продолжил мрачной философской сентенцией: – Бывают в жизни состояния безнадёжности, когда уже неважно – выиграл или проиграл твой лотерейный билетик….

В парке Шиллера Ольга зябко передёрнула плечами, несмотря на жару: дедушкино место, призраками проступают лужи крови из его рассказов за семейным столом…

Утешила экскурсия на самое большое предприятие в мире по производству лимонной кислоты, фирму Jungbunzlauer. Оттуда двинулись посмотреть руины городской стены на северо-западе города – точнее, неуклюжую имитацию руин, слишком уж упорядоченную и чистенькую для настоящей разрухи. В «Вытянутой башне» Имбирёвым показали «шведское ядро», якобы со времен шведской осады. На Ольгу оно не произвело особого впечатления, ядро как ядро, такое же чугунное, как бюст Ленина под её спальным окном…

Поинтереснее глянулись на женский взгляд колонна Роланда напротив Старой ратуши, позорный столб 1575 года, и место паломничества туристов – музей карет…

* * *


А. Леонидов


Вы только что прочитали ровно 4/5 всей повести. С её концовкой можно ознакомиться здесь.

***

  • 1
Если интересы Путина и России не совпадают, то Шендерович - патриот

Шендерович (8.15):
"Давайте разведём интересы России и Путина - они противоположны. Интересы России - чтобы путинская эпоха закончилась как можно быстрее и по возможности безболезненнее. В интересах Путина - продлить эту эпоху, потому что от власти он на свободу не уйдёт. И для того, чтобы продлить эту эпоху, он обостряет повестку для Запада, потому что внешнеполитическая повестка - это единственная, которая у него осталась. Никакой экономической повестки нет - мы в заднице"
https://www.youtube.com/watch?v=jS3-aFLpH7w

1. Единственное, что спасёт Путина от потери власти и Гааги - это смена экономического курса:
http://evolution-march.livejournal.com/1635396.html
Никакие внешнеполитические победы (тем более, что их нет) не спасут от экономического обвала, если продолжится гайдаровско-кудринский курс. И Путин это понимает, поэтому и пытается начать смену экономического курса - что признают руководители предприятий реального сектора экономики (в отличие от политиканов-горлопанов):
https://evolution-march.livejournal.com/1774217.html

2. Смена экономического курса выгодна России - повышением уровня жизни масс, предотвращением смуты, внешнеполитическим усилением и т.д. То есть, интересы Путина и России в этом вопросе совпадают. А вот с интересами шендеровичей интересы Путина и России кардинально расходятся - пятой колонне Запада нужно скинуть Путина, чтобы окончательно добить Россию.
С позиции формальной логики:
Если интересы Путина и России не совпадают, то Шендерович - патриот. Но поскольку Шендерович не патриот, то интересы Путина и России совпадают.

3. Понятно, зачем либералы врут о том, что интересы Путина и России расходятся - но почему патриоты едины с либералами в этом вопросе? Ведь они признают, что Путину грозит Гаага в случае продолжения нынешнего курса:
https://evolution-march.livejournal.com/1745728.html
А также говорят о том, как страдает народ от путинского курса - так почему не объединяют эти два фактора?

4. Объяснение простое - для патриотов антипутинские понты важнее России:
https://evolution-march.livejournal.com/1748736.html
Я уже предложил бороться против этих понтов не только революционным, но и эволюционным методом - использовать русскую дурь против неё самой:
https://evolution-march.livejournal.com/1760534.html

5. В этом плане и Шендерович может пригодиться - ведь в понятие "патриотические понты" вряд ли входит единство с шендеровичами. Да, некоторые патриоты готовы опять бежать на Болото:
https://evolution-march.livejournal.com/1758402.html
Но большинство всё-таки, надеюсь, отшатнётся от нового союза с пятой колонной. Тем более, что с интересами Путина совпадают интересы и патриотов - только в Эволюционном Марше они смогут стать серьёзной силой:
https://evolution-march.livejournal.com/1775600.html

6. Итак, все, кто считают, что интересы Путина и России противоположны - встают в один ряд с шендеровичами, которым нужна окончательная колонизация России Западом. Отмазка "Ввязаться в смуту, а там посмотрим" не поможет - поскольку у патриотов нет шансов на власть после Путина, и это уже признаёт даже такой ярый сторонник "перехвата власти", как Стрелков (в его споре с Соловьём):
https://evolution-march.livejournal.com/1776376.html

  • 1