ss69100 (ss69100) wrote,
ss69100
ss69100

Categories:

О вкладе индустриализации СССР сталинского периода в победу в Великой Отечественной войне

...Грандиозная драма 1941-1945 гг. была бесконечно выше, величественней, надрывно-предельней, - можно сказать, что все события Первой Отечественной, от неманской переправы утра 12(24) июня до Малоярославского поля, отложились в ее первом году, - а впереди было еще четыре . . .

Но как мало, смутно, несообразно непропорционально знаем мы о смысле этого первого года в отношении той чудовищной горы фактов едва ли не о каждой минуте этих дней лета-осени 1941 г.

Ошеломляющий поток событий не прояснен, не упорядочен, не вскрыт в основе своего стержня, той единой пронизывающей ноты, что касается содержания всех событий и, неуловимо гениальная, меняет их смысл относительно внешней данности и приводит к итогу еще более обескураживающему, чем Бородино.


Мы были несомненно и безусловно поражены летом 1941 года, наша кадровая армия мирного времени, в значительной своей массе с двух-трехлетней выучкой, многочисленная, добротная, богато снабженная техническими средствами, была разгромлена, а соотношение потерь убитыми и пленными (800 тыс. - 3300 тыс. ) - классический, хрестоматийно затасканный показатель надлома воинского духа - прямо свидетельствовал о далеко зашедшем пораженчестве (сравните Бородино 1812 года - 43500 убитых и 1000 (!) пленных).

Далее уже были истребительные батальоны, ополчение . . . и вдруг чудо 4-6 декабря, когда войска, терпевшие поражения при полутора-двухкратном превосходстве громят равного и даже большего по численности неприятеля, когда в хаосе выступила воля, а безумная буря опала, открыв завершающий неожиданный итог

Что было тем фактором, вокруг которого и за обладание которым происходила главная скрытая борьба, та невидимая коллизия событий, которая подводила к моменту; когда висящее на сцене в 1-м акте оружье выстрелило в 4-м?

Можно сказать, что все написанное о 1941 годе есть просто "бессмысленная" регистрация событий, что было там-то и там-то в то-то и то-то время, а бессильное теоретизирование, скорее раздражает своей беззубостью, лучше уж простая констатация фактов типа "что дождь идет летом, а снег зимой", она, по крайней мере, показывает зияющую пустоту обобщений, подвигая на более глубокие размышления, нежели те, что есть в наличии, те, что, не проясняя смысла события, топят его в глубине пустословного моря.

Да, Великой Отечественной не повезло - ее не живописал Лев Толстой, в ее хитросплетениях не разбирался Клаузевиц, ее скорее брали количеством, а не качеством авторов; отечественная историография находилась на откупе у сонма узурпировавших ее тему политиков, тянувших одеяло событий на себя, один под Киев, другой на Малую землю; западная историография старательно-пристрастно замалчивала, боясь раскрыть ее значение во всемирном масштабе более, нежели естественных аберраций и бессмыслиц отрабатываемой концепции всемирно-исторического процесса 40-50 гг. , возникавших вследствие не учета ее фактора (характерно название американского сериала о Великой Отечественной войне в 1980-х годах "Эта неизвестная война на Востоке").

Но та дикая галиматья, в которой оказалась отечественная политика и история в конце 20-го века, та явленная нам картина Бедлама всех институтов и идеогем настоятельно требуют историософски, а не исторически, то есть с точки зрения того, что было истиной в отличие от того, что представлялось истиной когда-то для участников событий, осмыслить подоплеку драмы лета 41-го года, когда накренилась вся великая плита евразийской государственности и цивилизации, в обретении столь нужных нам уроков и ориентиров в условиях ее нового крушения.

Кто был в центре событий 1941 года? Кто был Александром I и Кутузовым, Политическим лидером и Национальным главнокомандующим в одном лице? Кто был сознательным дирижером или бессознательным какофонистом той мелодии, что разыгрывалась над великой восточно-европейской равниной? - Иосиф Сталин!

Именно от него, как от центра, надо исходить в попытке уловить смысл событий, здесь, вокруг него, они сгущались, стягивались, бугрились в шаржированной обобщенности, отсюда уходили, ослабевая и индивидуализируясь.

Какую главную для себя задачу решал и, как показывает итог войны, решил И. В. Сталин в отчаянные дни лета 1941 года?

Что было для него тем рычагом, ухватившись за который он полагал изменить ход событий, - о чем никогда не говорил, не называл, и только изредка обрывал слишком назойливых комментаторов своих действий после войны, и особенно тех из них, кто проводил тождество его стратегии 1941 года кутузовской линии 1812-го - эта столь подходившая к утверждавшемуся стереотипу "величайшего полководца всех времен и народов" побасенка, кажется, его особенно раздражала, известно его высказывание, которое по смыслу ее перечеркивает: "наше отступление было не следствием свободного выбора, а тяжелой необходимости".

Чтобы сделать какой-то вывод или, по крайней мере, отбросить кое-что из набравшейся исторической шелухи, особенно последних лет, следует рассмотреть хотя бы главные обстоятельства, предшествовавшие 1941 году; объективно или субъективно повлиявшие на принимаемые тогда решения и проводимые действия, - иные из них уже сами отбросят часть вороха околонаучных домыслов.

Зададимся и ответим на несколько вопросов.

Была ли для Сталина II мировая война неожиданной в общем плане?

Позвольте напомнить в век дилетантов с лагерно-математическим, танково-идеологическим и органно-философским образованием, в настоящее время предъявляемыми обществу как "историки", на худой конец как - "мыслители" ряд прописных для цензового профессионального преподавателя курса гражданской истории фактов генезиса II мировой войны.

1915 год - в секретном меморандуме членам кабинета министр иностранных дел Великобритании лорд Э. Грей доводит до сведения коллег, что целью Англии на послевоенный период является безусловное недопущение России к Черноморским проливам, только что ей обещанным.

Это делало неизбежной военную схватку двух держав в обозримом будущем. Даже слабая, трусливая итальянская буржуазия, "не допущенная" после войны на Балканы и в Африку, ответила Англии и Франции Бенито Муссолини и войной - тем более неизмеримо более могущественная российская буржуазия. Новый раскол мира был заявлен.

1917 г. - Германский Генеральный Штаб (знаменитый Большой Штаб Мольтке и Шлиффена) приходит к выводу, что изменившиеся цели Германии - слом национальных суверенитетов в Европе и установление безусловного германского преобладания - не могут быть достигнуты в идущей мировой войне и необходима еще одна всемирная схватка. Нельзя не восхищаться непреклонной последовательностью этих парней - еще не кончена одна война, гремит тысячеголовая артиллерия битвы Нивеля, - а они планируют новую!

Да что там планируют - начинают готовить! После войны победители были очень озадачены, обнаружив огромные высеченные штольни в скальных кряжах Лотарингии и непонятный канал, начатый постройкой в Бельгии.

Только в 1945 году, когда все документы Большого Штаба стали доступны обозрению, открылось, что Лотарингские подземелья предназначались под стратегические накопительные склады боеприпасов II-й мировой войны, а по бельгийскому каналу в ее случае должна была быть подвезена сверхтяжелая артиллерия на баржах для организации береговой обороны и бомбардировок Англии.

1921 г. - В. И. Ленин, оценивая в канун Генуэзской конференции угрозу совместного выступления капиталистических держав против Советской России в случае неприятия ультиматума о долгах, устанавливает ее беспочвенность, т. к. налицо глубочайший раскол западных стран, а отношения Японии и США на Тихом океане достигли такой степени антагонизма, что могут быть разрешены только войной.

1924 г. - Молодой капитан американской армии Д. Эйзенхауэр, только что женившийся на очаровательной девушке и тяготясь небогатым офицерским жалованьем и службой в малярийных болотах Панамы, обращается с вопросом к своему начальнику, известному генералу Скотту, имеет ли перспективу армейская служба.

Всю ночь при свете керосиновой лампы, расхаживая по палатке перед молодым офицером, маститый военачальник делает вслух оценку ситуации в мире и приходит к заключению - не позже, чем через 12 лет II мировая война неизбежна. Армейский опыт в этих условиях становится бесценным капиталом.

Как известно, в 1939 году Д. Эйзенхауэр был единственным полковником американской армии, имевшим опыт управления бронетанковыми частями, что за 4 года подняло его от рядового старшего офицера до четырехзвездного генерала и главнокомандующего вооруженными силами 12 государств в Европе!

1930 г. - Имперский генеральный штаб Великобритании не продлевает своего очередного моратория "10 лет без войны", признавая ее реальную возможность.

1934 г. - Рейхсканцлер А. Гитлер ставит директиву перед военно-промышленными органами Германии начать непосредственную планомерную подготовку к войне, рассчитанную на 5 лет со сроком безусловной готовности на конец 1939 года, которой подчинить все ресурсы, организацию, пропаганду.

Это решение бесповоротно - если война не начнется в указанный срок. Германию ждет финансовый крах в том же 1939 году.

Само разнообразие свидетельств, из разных лагерей, от разных лиц, на разных уровнях - от политического до бытового, - отвергает предположение, что для И. Сталина в стратегическом плане война была неожиданна.

Еще одна особенность в этих свидетельствах - война признавалась реальностью, ее предвидели и Ленин, и Скотт не на основе анализа межсистемных "коммунизм - капитализм", а, оценивая внутрисистемные противоречия капиталистического мира, т. е. она не могла быть остановлена единоличной волей СССР и не была ему генетически подконтрольна.

Мог ли это не знать Сталин? Конечно, нет, вся его внешняя политика 30-х годов - восстановление концерта с "сытыми миролюбцами" старой Антанты. В этом и только в этом, в создании системы коллективной безопасности видел он гарантию предотвращения войны.

И. Сталин и его креатура М. Литвинов, безусловно, различали "застрельщиков" и "заднескамеечников" военного сползания 30-х годов, "демократов" и "фашистов".

Это не была только "линия Литвинова", их близость была больше общепризнанной, еще с 1900-х годов, когда М. Литвинов осуществлял в боевой организации РСДРП(б) техническую, а И. Сталин организационную подготовку переброски оружия и проведения экспроприаций на цели революции, а позже сплоченно выступали против Л. Троцкого, который проклинал Литвинова и Красина в своих мемуарах. В сущности, это было уже прямое сопоставление себя с одним из лагерей складывавшегося военного раскола мира.

Характерный эпизод 1936 года. 18 июля 1936 г. начался фашистский мятеж против правительства буржуазно-демократического народного Фронта в Испании. Уже через несколько дней стало ясно, что за спиной мятежников стоят Германия и Италия.

Скорее всего, Сталин знал это с самого начала - в середине 30-х годов для нас в Берлине и Риме не было тайн.

В начале августа 1936 г. в Кремле состоялось крайне узкое совещание под председательством В. Молотова с участием И. Сталина, которое решало вопрос о целесообразности вмешательства в испанские события и возможных формах помощи.

Общая политическая оценка была единой - Пиренейский полуостров становился испытательным полем фашизма, тем трамплином, откуда он начнет свой прыжок на подрыв сложившегося равновесия в международных отношениях - и поражение его здесь, в самом начале агрессивного рывка, будет иметь самые благотворные последствия, в том числе и для СССР.

Участники совещания, в основном, склонялись к мысли, что сама республиканская Испания, военная организация которой предельно ослаблена расколом общества с начала гражданской войны, а техническое оснащение замерло на уровне 1900-1914 гг. , боевой же опыт и традиции основываются едва ли не на испано-американской кампании 1898-1900 гг. , не сможет устоять перед согласованным вторжением двух первоклассных военных держав - Германии и Италии.

Из двух возможных вариантов помощи:

- ограничиться военным снабжением и посылкой добровольцев-инструкторов;

- прямо включиться в события, направив экспедиционный корпус и взяв на себя военно-техническое обеспечение боевых действий республиканцев;

большинство высказалось за второе. Попутно выявилась политическая и техническая возможность посылки и поддержки снабжением экспедиционных сил в 5-7 дивизий, достаточных для обеспечения военного преобладания республиканцев и стабилизации международной обстановки вокруг Испании.

В этих условиях резким диссонансом прозвучало выступление маршала Тухачевского, ответственного за боеготовность РККА как начальника вооружений и председателя комиссии по военной реформе и уставам, заявившего, что штатные полнокровные соединения посылать в Испанию не следует, так как они "покажут там не только сильные, но и слабые стороны Красной Армии", что прозвучало, как заявление о неготовности вооруженных сил в боевом смысле, что совершенно не соответствовало действительности.

Вплоть до осени 1938 года РККА имела равноценную материальную часть с германскими ВВС при превосходстве над итальянскими. В воздушных боях основной советский истребитель И-16, имея равную скорость с лучшим немецким истребителем Ме-109В, превосходил его по вооружению и маневренности, обстановка начала меняться только с появлением в конце войны в Испании пушечного Ме-109Е.

На земле же советские пушечные танки БТ-5 и Т-26 прямо-таки подавляли своим превосходством немецкие и итальянские пулеметные Т1, Т2, "Ансальдо". Организация же немецких вооруженных сил в 1933-36 гг. была "детской", едва ли не "ясельной", что обнаружили страшные конфузы во время вступления в Саар и Австрию, после которых распавшиеся, из-за отсутствия опыта вождения войск комсоставом, дивизии по нескольку дней приходилось искать и собирать вдоль дорог с помощью полиции. Итальянская же армия - по старому генштабистскому анекдоту - во все времена существовала для того, чтобы было кого побеждать австрийцам.

Выступление Тухачевского оказало серьезное действие, после него совещание "увяло", каких-либо решений принято не было, что означало фактическое принятие первого варианта "капельницы для умирающего".

Воздадим должное нашему герою, в августе 1936 года Михаил Тухачевский отвел от Адольфа Гитлера самую опасную в его восхождении угрозу - потерпеть поражение, когда для германских элит он был еще темной лошадкой, едва не выскочкой, и еще не стал идолом германского обывателя. Но именно с этого совещания начался отсчет последних дней Тухачевского - Сталин поднял и держал его на таком посту не для того, чтобы в крайне острый политический момент узнать о неготовности армии.

Осознавалось ли приближение войны И. В. Сталиным как некая реальность в составе прочих или как неотвратимая страшная неизбежность? Что было в его сознании: "Если будет . . . Если будет" или - "Будет! Будет! Будет!" Принимались ли в связи с этим меры "вообще", "по способности" или делалось абсолютно все возможное?

Лучше всего об этом говорит материал структурного социально-экономического рывка СССР в 20-е - 40-е годы. Исключая, может быть, 1926-28 гг. , когда чисто военная сторона экономического строительства могла быть сведена к естественной модернизации вооруженных сил, все межвоенное развитие общества и экономики происходило при ярчайшем высвечивании чисто оборонной, грядущей схваткой определяемой, задачи.

Все наши довоенные пятилетки имели специальную военную направленность. Так:

- задачей 1-й пятилетки (1928-1932 гг. ) ставилось создание вооруженных сил, обеспечивающих превосходство над самой крупной военной державой капиталистического мира (в тот момент Францией);

- в задачу 2-й пятилетки (1933-1937 гг. ) входило создание военного потенциала, обеспечивавшего превосходство над коалицией 2-3 крупнейших в военном отношении капиталистических государств при условии, что столкновение ограничится одним военным театром, Европейским или Азиатским;

- в задачу 3-й пятилетке (1938-1942 гг. ) ставилось создание военного потенциала, обеспечивавшего превосходство над любой возможной комбинацией крупнейших в военном отношении государств капиталистического мира при любых вероятных вариантах борьбы на всех театрах военных действий.

Реальная схватка 1941-45 гг. произошла - учитывая объединение почти всего военного потенциала Европы в руках Германии и постоянную, хотя и не осуществившуюся угрозу со стороны Японии - по промежуточному "двухсполовинному" варианту; и итоги войны показывают, что планировщики 20-х - 40-х годов заложили в свои расчеты реальные цифры.

Более того, оборонной задаче было подчинено все остальное строительство. Все наши новые предприятия закладывались как производства двойного назначения - мирного и военного. Так:

- заводы сельскохозяйственного машиностроения проектировались по профилю авиационного;

- заводы среднего машиностроения по профилю артиллерийского и минометного;

- автомобильные заводы по профилю производства бронемашин и легких танков;

- тракторные по профилю средних и тяжелых танков;

- хлебные элеваторы как пороховые производства;

- макаронные фабрики как заводы по производству ультрамедленногорящих порохов для дальнобойной артиллерии;

- часовые заводы как производства взрывателей.

На этих заводах заранее организовывались технологические потоки, комплектовалось оборудование, оснастка, создавались вспомогательные производства, укомплектовывался персонал инженерно-технических служб, сосредотачивались расходные и длительные запасы с учетом их обоих назначений.

Американские инженеры потешались над заказчиком, который требовал в проектах пролетов Сталинградского тракторного завода учесть 50-тонные нагрузки вместо обычных 5-7 тонных, что до крайности удорожало строительство, делало производство малорентабельным. Они не догадывались, что эти пролеты должны были принимать на себя не вес тракторов, а вес тяжелых танков.

Все 10000 предприятий, построенные за две с половиной предвоенные пятилетки, были нацелены на оборонное производство, и будучи не всегда рентабельны как автомобильные, комбайновые, тракторные, они были эффективны как артиллерийские, авиационные, танковые.

Такой планомерной, всеобъемлющей милитаризации промышленности и сельского хозяйства - ведь те же МТС это полная предмобилизационная готовность всего автотракторного парка страны - не знает всемирная экономическая история, и сверхусилия Германии 1935-39 гг. , на ее фоне выглядят скромно.

В результате этой работы советская экономика приобрела фантастическую управляемость и маневренность, способность почти мгновенно развернуть военное производство.

Если мобилизация промышленности Великобритании потребовала 22 месяца, из них 9 месяцев без прямого воздействия неприятеля, если экономика США, не затронутая войной, мобилизовалась за 36 месяцев, то экономика СССР; при прямом воздействии войны, мобилизовалась за 3-4 месяца по основным производствам и за 7 полностью.

Никакой сверхэнтузиазм, штурмовщина, порыв не могли обеспечить такого результата без этой гигантской планомерной работы довоенных лет. И только при полном осознании неизбежности войны она могла быть принята, запущена и осуществлена.

И если бы она не была произведена в Советском Союзе, кто бы ее произвел в мире? А без нее - что бы остановило А. Гитлера и горевших энтузиазмом мирового господства панцербестий самой воинственной нации 20-го века?

В этой работе, единственно возможной тогда только в СССР, закладывалось спасение мира - и только Одна Шестая могла ее осуществить по состоянию, традициям, устремлениям общества и, добавим, провидению ее вождя.

Крупнейшим стратегическим решением И. Сталина той поры стало резкое форсирование темпов индустриализации с начала мирового экономического кризиса 1929-32 гг. Всемирная экономическая катастрофа резко осложнила обстановку для СССР.

С одной стороны, крайне усилилась неустойчивость всего международного положения, мировая "теснота" капитала будила поиск "свободных зон" и "пространств", выносила на поверхность крайние шовинистические течения, получившие массовую социальную базу в лице выбитой из колеи, озлобленной против Государства, Бога и Соседа, массе.

С другой стороны, кризис в первый и последний раз открыл перед нами мировые рынки передовой техники и технологий, не завалявшихся, перезрелых - новеньких пахнущих лабораторной краской и сверкающих конструкторской белизной.

Бессилие ошалевших буржуазных государств, судорога зоологического пароксизма страха, пронизывающая капитал, раскрыла перед нами двери цехов, КБ, плазов, сняла занавески над кульманами, раскрыла лабораторные журналы.

В очередь на советские заказы стали "Ф. Крупп" и "Демаг", "Маннесманн" и "Пратт энд Уитни", "Рено-Кодрон" и "Фоккер", свои новейшие изделия предлагали на продажу Мессершмитт, Дуглас, Хейнкель, Кристи, Ройс - мировая техническая элита. Открывалась возможность выкачать весь задел из портфелей и мозгов Европы и Америки, но не далее 2-3 лет, положенных кризисом.

И Сталин это осуществил, бросив на приобретение бесценного опыта и оборудования, временно оказавшегося бесхозным, все, до последнего грамма золотого запаса, экспортного килограмма зерна, штуки вывозимого яйца.

В 1932 году в условиях, когда стихия кризиса начинает ослабевать, знаменуя конец режима доступности, он в последнем усилии вырвать из Запада все, что только нужно и можно было взять, резко увеличивает продовольственный экспорт. В корче и ужасе умирающих голодной смертью детей, людоедстве безумного одичания взрослых шел поток технического импорта этого года.

Сама жестокость этого события прямо утверждала - Сталин осознавал войну как данность неизбежную и неустранимую, только в безусловной уверенности мог он осуществить это действие - первую битву нескорой еще военной драмы, более тяжелую, чем грядущие сражения, которую он должен был выиграть у собственного народа, взяв у небогатых необходимое ради того, что еще не осознавалось.

Но поток оборудования, патентов, технологий, хлынувший в страну, требовал инфраструктуры, корпусов, персонала - ждать возведения новых площадок, коммуникаций, образования квалифицированных кадров в разбуженных медвежьих углах значит на 3-4 года омертвить приобретенный капитал, заморозив при этом в существующем состоянии имеющийся потенциал изъятием огромных средств на импортные закупки, т. е. получить результат, обратный тому, которого добивались.

То есть его приходилось устанавливать, развертывать, пускать не в новых центрах на Востоке, итогов работы которых следовало ждать через 5-7 лет (т. е. не ранее 1938-39 гг.), а в старых на Западе, на существующих площадках, в зонах концентрации рабочей силы, интеллекта, навыков, не уменьшая, а увеличивая уязвимость территориального размещения военной промышленности, к западным центрам которой тяготели не только дореволюционные военные производства, но и привязывались новые, впервые развертываемые, например, алюминиевые комбинаты Волхова и Днепропетровска, авиамоторные, танковые и авиационные производства Харькова, военная химия, специальная металлургия, тяжелое машиностроение Запорожья, Мариуполя, Таганрога, точная механика Ленинграда, ограничивая их размещение на восток линией Волги.

Это не было делом свободного выбора - это была диктуемая всем комплексом сверхиндустриализации в предельно краткий (9-10 лет) срок необходимость и неизбежность.

***


Лев Исаков
Гений Сталина
«Молодая гвардия» (N 11-12, 1998)

Tags: Германия, Запад, СССР, США, Сталин, война, войска, история, советский, управление
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments