ss69100 (ss69100) wrote,
ss69100
ss69100

Categories:

Послесловие к замалчиваемым годовщинам Октября


Власть поступает не очень умно и очень нетехнологично, уходя в постоянное умолчание 7 ноября как праздничной годовщины Октябрьской революции 1917 года.

Мотивационно – в общем-то, понятно: отмечать годовщину Революции большевиков – неловко. Она-то тут при чем? Отмечать годовщину свержения Временного правительства и перехода власти к Советам – тем более не с руки: эта власть была уничтожена четверть века назад теми, кто создавал нынешнюю.

А праздновать взятие власти «рабочими и крестьянами» — тем более дискомфортно: за одну последнюю пенсионную реформу ее вдохновителям и организаторам по неписаным нормам власти рабочих и крестьян вполне полагался бы расстрел, как «крайняя мера социальной защиты».

С другой стороны, проклинать и осуждать Революцию Октября – тоже не очень комфортно: все те, кто когда-то выступил против нее, оказались банкротами. Да и вообще, если Октябрь – Зло, то и все его наследие вплоть примерно до 1987 года – тоже зло. А мода на подобные реминисценции давно ушла – в силу простой очевидности, что в октябрьско-советский период страна была больше, богаче и сильнее, чем в постсоветский.


Поэтому власть, за исключением особых случаев, старается молчать, одновременно интонационно намекая, что она от этой даты не в восторге, но запрещать и осуждать ничего не будет, только всё — в свободное от работы время.

Праздник пусть отмечают кто хочет, но выходного дня не будет.

Прошлогоднюю столетнюю годовщину обойти было бы совсем странно – и власть по-своему резонно решила провести ее в умеренных тонах и в интонации «примирения и недопустимости противостояния».

В этом году вообще, скорее, всё информационно покроют столетием окончания Первой мировой войны.

Выходной день 7 ноября в 2005 году отменили, но поскольку отбирать сам лишний выходной в начале ноября было чревато издержками, ввели известный чудной «День народного единства», сделав вид, что к такому единству имело какое-то отношение изгнание поляков в 1612 году.

То ли не зная, то ли не помня, что в те годы шла не борьба «народного единства» против польского нашествия, а Большая Смута и Гражданская война, благо поляки не столько вторглись в Россию, сколько были призваны вполне определенной частью общества и тогдашним «российским правительством» для подавления антиправительственных выступлений.

Что с этим праздником делать сегодня – непонятно, в общем-то, никому: праздновать смешно, отменять – тоже, по многим причинам, неудобно.

Тем более что в силу специфики соотношения календарей, когда старый и новый стиль все больше расходятся почти каждые сто лет, вообще непонятно, что отмечается 4 ноября в 21 веке: в 21 веке разрыв стилей составил 13 дней, но в 17 веке составлял на три дня меньше. 4 ноября в 17 веке приходилось на 25 октября по старому стилю, но 25 октября по старому стилю в 21 веке приходится на 7 ноября.

Впрочем, не это главное. Главное то, что вставая в позицию непризнания/умолчания 7 Ноября как годовщины Октябрьской революции, власть отстраняется от нее. Но 7 Ноября от этого годовщиной революции быть не перестает и, уходя в тень, из тени напоминает: «Я – есть». Здесь рядом, в тени. И в этом замолченном, теневом смысле она обретает уже не только собственно свое значение, сколько — поскольку в тени все грани расплываются, на то она и тень — расширенное, универсальное значение.

В этом смысле 7 Ноября оказывается тем, что, как воспринимается – власть пытается не помнить, забыть — то есть неким грозящим ей из ее же подсознания и из подсознания политической жизни, ужасом. Что стараются забыть? То, что страшно. И власть демонстрирует всем: 7 Ноября – это то, чего она боится.

В той степени, в которой власть оказывается авторитетной и популярной, это смущает тех, кто ей лоялен, рождая смутные сомнения: если власть сильна и популярна, почему и чего она боится, ведь раз боится, значит, не так сильна, как кажется.

А в той степени, в какой она начинает терять авторитет и популярность, она каждый раз заставляет тех, кто это чувствует, посматривать в тот затемняемый угол, где есть нечто, чего власть боится, от воспоминания о чем она поеживается.

Власть, занимая эту позицию, вполне может думать, что общество видит в этом затемненном углу некого страшного зверя, который своим существованием будет столь страшен обществу, что последнее сплотится вокруг нее, лишь бы не выпускать его на волю.

Но общество, с не меньшей вероятностью, вполне неожиданно может прийти к выводу, что для расправы с властью (на что она сама подчас провоцирует общество своей наглостью и жадностью) очень соблазнительно, даже если там действительно спрятался зверь, выпустить этого зверя, натравив его на охамевшую систему власти и собственности. А там – видно будет.

Замалчивая 7 Ноября, власть и превращает его в тень, и повышает интерес, и придает оттенок мистического всесилия.

А тени – самый страшный враг. Потому что они непобедимы, и нависают над властью, особенно теряющей авторитет, как тень царевича Димитрия нависала у Пушкина над Годуновым. Войска Самозванца несложно было разгромить — тень Димитрия овладевала всем и подчиняла себе самых верных.

Тем более, что в этом раскладе эта дата становится символом события, когда народ, не в результате бунта и стихийного взрыва, а аккуратно и организованно подготовившись, собрался – и за сутки выгнал надоевшую ему власть. Которую за два месяца перед этим почти поголовно носил на руках. И, как оказалось, нашлась сила, которая сорганизовалась и за два месяца это восстание подготовила.

7 Ноября, Октябрь как символ и своего рода ушедшая в тень легитимность – сильнее любой власти. Причем он питается силами тени – сомнений, амаркордов, настроений, мифов — и собственно боязнью власти себя как символа.

Расположившись в тени, он из тени напоминает: Я – рядом. И я – многое могу. Моя легитимность – старше и обоснованнее.

Причем чем больше, даже уже не власть, а те или иные носители антиоктябрьского начала речитативно пересказывают повести об «окаянных днях», «ужасах революции», «кровавых большевиках», «чекистских расстрелах», «разрушении России» и «гибели элиты», тем более соблазнительный облик они придают данному событию в глазах тех, у кого есть вопросы к власти.

И власть своим умолчанием, своей поддержкой этих вполне определенных обскурантистских групп и своим отстранением от Октября придает этому символу энергетический потенциал и провоцирует действительно враждебные ей, а подчас – и стране — силы его использовать.

Вместо того, чтобы соединить его историческую легитимность со своей еще сохраняющейся нынешней и присягнуть провозглашенным тогда надеждам и идеалам, объявив свой курс именно движением к их реализации.

Потому что в итоге революция закачивается не тогда, когда расстреляли последнего контрреволюционера либо последнего революционера, а тогда, когда оказываются реализованы породившие ее ожидания и решены породившие ее проблемы. И пока та или иная власть их не реализует и не решит, они — надежды и проблемы — будут в той или иной форме изничтожать каждую очередную власть, которая этого сделать не решается или не сумеет.

А странный праздник 4 ноября не нужно отменять. Хотя бы, чтобы не смешить людей лишний раз. Просто его нужно объединить с праздничным днем 7 Ноября, сделав своего рода «осенние каникулы» — с 4-ого по 8-ое, придав им статус «Дней исторической памяти»: в школе примерно эти дни каникулярны, сделав их выходными для взрослых и соответственно проработав – сделать их временем семейных выездов на экскурсии, выходов в музеи и театры на спектакли с исторической тематикой.

И дать возможность тем 60% населения, которые оценивают Октябрьскую революцию как Великое событие истории, праздновать его, и тем 10-15%, которые его праздновать не хотят, праздновать забытую дату 1612 года.

С. Черняховский

***



Источник.

Tags: власть, история, календарь, общество, революция, смута, сознание
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 5 comments