ss69100 (ss69100) wrote,
ss69100
ss69100

Categories:

XVII век: России нужны моряки, нужна русская морская школа-2

О русских книгах

Решать приходилось и другие, более насущные проблемы обучения, например проблему учебников. «Введение во всякую историю» и «Краткое введение в арифметику» (1699), «Книгу, учащую морскому плаванию» (1701) на старославянском языке напечатал амстердамский «типографщик» Тессинг, который здраво рассудил: коли разворачивается в стране новое дело, то понадобятся и книги, и обратился с предложением к Петру I.

Государь дал голландцу привилегию печатать «карты всего света, как сухопутные, так и морские, изображения всех славных особ и все книги, до сухопутной и морской войны относящиеся, а равно до архитектуры и математики, строения крепостей и касающиеся изящных искусств и художеств».

Помогал Тессингу студент белорус Копиевский, который ранее обучался в Нидерландах. Позже он обзавёлся своей типографией, а на первых порах исполнял функции переводчика и принимал участие в печатании книг.

Нельзя не подивиться оперативности Копиевского, ведь прошение Тессинг подал в 1698 году, а спустя всего год, был издан учебник в русском переводе. Потому со снисхождением следует отнестись к его попытке перевести на русский язык и такие слова, как мореходные инструменты (посуды), экватор (верстатель), зодиак (животворный круг) и др.

Учебник «Арифметика» Л.Ф. Магницкого, 1703 год, На листе изображены: в центре — эмблема Российской империи, слева — купец, символизирующий «политику», справа — учёный, олицетворяющий «логистику». На виньетке надпись: «Арифметика, политика с ней другая логистика, именитейших издателей в разные времена писанные». На развевающихся по бокам лентах написано: Пифагор и Архимед.

В 1703 году появилась знаменитая «Арифметика» Л.Ф. Магницкого, славная уже тем, что позвала в науку 14-летнего М.В. Ломоносова.

Её первая часть, «Арифметика — Политика», вооружала учащихся знаниями в объёме, достаточном для «гражданина, купца и воина».

Вторая её часть, «Арифметика — Логистика», была под силу только тем, кто готовился стать мореплавателем. В ней толковались начала геометрии, тригонометрии, навигации и астрономии.

В книге приводились указания, кажется впервые введённые в учебник, о том, «как познаётся расстояние мест и путь корабля в простых и сферических линиях», т. е. были даны первое в России руководство по мореходной астрономии и первый русский астрономический календарь, в котором приводились вспомогательные таблицы для решения астрономических задач.

Можно было ожидать, что новый учебник будет включён в учебный процесс, что по нему будут изучать и арифметику и высшую математику, а также «навигацкие» науки. Однако книгу, выдержавшую множество изданий, в том числе и 1814 года, использовали в Навигацкой школе в «усечённом» виде.

Собственно навигацию преподавали по запискам А. Фарварсона, которые ученикам старших классов школы предлагалось переписывать «под именем навигации Фарварсона». Почему было так? Ответ очевиден. На первых порах из-за «отсутствия русских трудов», иностранные профессора использовали собственные трактаты.

Со временем, к 40-м годам XVIII века, в школе сформировался отряд талантливых русских педагогов (Кривов, Четвериков, Костюрин, Красильниковы Андрей и Василий, Шишков, Бильцов, Бухарин, Аничков, Боучаров, Сатаров и Николай Курганов).

Талантливый и трудолюбивый человек, Леонтий Филиппович Магницкий выгодно отличался от иностранцев. А.С. Кротков пишет, что Магницкий мог заменить любого преподавателя, так как все предметы он знал в совершенстве.

Отношения между ним и преподавателями Фарварсоном, Грисом и Гвыном переросли в конфликт, выплеснувшийся за пределы школы. Когда информация дошла до куратора школы Ф.А. Головина, последний призвал к порядку «заморскую» коалицию и заявил, что

«высоко ценит знания и личность Магницкого, который может быть приравнен только к Фарварсону, а Грыз и Гвын, хотя и навигаторами писаны, но до Леонтия наукою не дошли».

Тем не менее, когда зашла речь о переносе школы в Петербург, к переезду были намечены Фарварсон и Гвын. Магницкий же был оставлен в Москве и, таким образом, окончательно отрезан от собственно «навигацких» наук.

Малыгин в 1731 году написал книгу «Сокращенная навигация по карте и де Редюкцион» (построение, по которому счисление пути корабля определялось графически), одобренную, как первое на русском языке и «обстоятельное руководство» по штурманскому делу. Однако, автору было выдано лишь 10 экземпляров.

Остальная часть тиража в течение 10 лет пролежала в кладовых типографии, и только в 1743 году, по распоряжению Адмиралтейств-коллегии, 200 экземпляров книги Малыгина были отправлены в Навигацкую школу «для раздачи учителям, подмастерьям (помощникам учителей геодезии), ученикам и прочим».

Остальные экземпляры были направлены для продажи в Петербург и Кронштадт. Известен отзыв об этом учебнике, написанный самим Леонардом Эйлером: «В сей книге Малыгина все проблемы чисто и правильно решены, и полезна есть оная книжица, чтоб по ея предводительству обучение производить». И этот замечательный труд пробыл 10 лет в «заточении»!

В 1736 году Мордвинов, тогда ещё лейтенант, был уже автором «Книги полного собрания об эволюции или об экзерциции флота на море», а в 1744 году «Каталога, содержащего о Солнце, Луне, звездах, а также о полном и знатных местах, заливах и реках наводнений и прочая к мореплаванию принадлежащая».

В научном труде в четырёх частях «Полное собрание о навигации», он рассматривал геометрию общую и плоскую, тригонометрию сферическую, навигацию плоскую и меркаторскую, астрономию, описал все мореходные инструменты, составил расчётные таблицы и поместил богатый справочный материал. Написание этих книг автор предпринял, как он сам говорил, «ради молодых людей, которые желают быть добрыми навигаторами».

Рукопись была одобрена комиссией Адмиралтейств-коллегии и напечатана в 1744 году, однако тираж был погребён в сыром подвале типографии. Только в 1762 году, после смерти Петра III, книги были извлечены на свет и розданы ученикам академии.

Учебный процесс в иностранных руках

Выше уже упоминалось о том, что дисциплины в школе и академии изучались по очереди: по завершении одной начиналось чтение другой. Изобретателем и защитником такой «методы» преподавания был профессор Андрей Фарварсон.

В 1724 году Пётр I отдал устное распоряжение «для каждой дисциплины назначить особенный день». Но после его смерти приказание было признано «ошибочным», и в академию на годы была возвращена английская система обучения (классно-урочная система), вызывавшая отвращение у учеников и педагогов.

После смерти Фарварсона в декабре 1739 году появилась надежда отойти от чужеземной системы преподавания, но не было уже и Магницкого (умер в октябре 1739 году). Русскому посланнику в Лондоне Нарышкину была передана просьба приискать профессора для Морской академии:

«понеже оныя науки состоят на английском (!) языке».

Властительные чиновники не собирались отходить от «иностранной линии». За три года посланник Нарышкин приискал четырёх малоизвестных кандидатов, потребовавших такого содержания, которого коллегия, к счастью, им предложить не могла.

В конце концов было решено направить за моря на стажировку молодых русских преподавателей. В 1745 году в Англию выехали Кривов, Четвериков и Костюрин, которые, по возвращении на родину, представили множество переводов книг, ценных для академии. Но на их обучение ушло шесть лет.

В это время царствовала уже Елизавета Петровна (1709 — 1761/62), младшая дочь Петра I. Она вступила на престол в 1741 году. Морскую академию в это время возглавлял вице-адмирал швед Дэниэль Вильстер, который почти не говорил по-русски.

Любопытно, что первым директором Морской академии был французский барон Сент-Илер, приглашённый Петром I в Россию для того, чтобы содействовать открытию Морской академии. Барон, который «пожитки и чины принужден был оставить... за дело, касающееся чести» (бежал после дуэли, за что во Франции строго наказывали), оказался человеком несносным. Он сумел поссориться почти со всеми, с кем встречался.

Приступив к работе над проектом академии, Сент-Илер проявил себя скорым на руку. Проекты появлялись один за другим, но все они характеризовали лишь заинтересованность барона в финансах. Четвёртый, грандиозный по размаху, вариант проекта, предусматривал постройку в Фиуме нескольких кораблей под его руководством.

Затем корабли должны были совершить переход в Россию с заходами в Геную и Марсель (для закупки французских вин), Неаполь, Ливорно, Мессину, Барселону, Аликанте, Кадикс и Лиссабон. Для этого Сент-Илер просил кредит и обещал покрыть расходы за счёт продажи привезённых товаров. Пётр I, внимательно ознакомившись с проектом Сент-Илера, заключил подробный отзыв словами:

«Хочет ли он своё дело делать без прихотных вышеописанных запросов? И буде будет, чтоб делал; буде — нет, то чтоб отдал взятое жалованье и выехал из сей земли».

Затем от Петра I из Амстердама поступил приказ:

«Академиею ведать Матвееву, а барона С.-Гиллера (Сент-Илера) отпустите...».

Как следует из Общего морского списка, Сент-Илер в 1720 году оказался на английской эскадре, направлявшейся в Финский залив для нанесения удара по Кронштадту. Бывший «наставник» русской Морской академии теперь выступал в качестве консультанта боевых противников России.

Значительно дороже обошлось России, флоту и академии приглашение на службу Петерса (Петра Ивановича) Сиверса. Происходил он из датско-шведской семьи. Поступил на русскую службу в 1704 году по приглашению вице-адмирала К.И. Крюйса. Командовал кораблями, но активного участия в боевых операциях не принимал. В 1715 году командовал кораблём «Леферм».

Посадил судно на мель вблизи острова Нарген. В 1716 году готовил зимовавшую в Ревеле эскадру к переходу в Копенгаген. Пётр I был весьма недоволен темпами подготовки эскадры и хозяйственной нерасторопностью Сиверса. В письме генералу-адмиралу Апраксину он писал:

«Ежели бы я ведал, что так будет, лучше бы на себя взял сие дело; по-моему надлежит вычесть у Сиверса за это из жалования».

Петерс Сиверс представил в Сенат ещё в августе 1731 года предложение иметь в Москве в Навигацкой школе вместо 500 только 100 учащихся, в петербургской Морской академии — вместо 330, как было при Петре I, и даже вместо 200, как сложилось к тому времени, лишь 150 воспитанников.

Ещё раньше, в 1729 году, Сиверс отдал приказ «содержать гардемаринов по числу комплекта солдатской роты» — 144 человека. Таким образом, русский флот недосчитался более 700 морских офицеров.

В результате принятия предложения Сиверса, сделанного в 1728 году Верховному тайному совету, в целях соблюдения необходимой экономии и поддержания флота в должной исправности, корабли и фрегаты стали содержать в таком состоянии, «чтобы в случае нужды немедленно могли к походу вооружены быть».

Это следовало толковать как приказ кораблям прекратить походы, ибо далее говорилось:

«Провиант же и другие припасы, необходимые для похода, обождать заготовлять», «в море без указа не выходить».

Не удивительно, что Екатерина II (1729 — 1796), взошедшая на престол в 1762 году, заметила:

«У нас в излишестве кораблей и людей, но нет ни флота, ни моряков».

Последнее относилось к жалкой эскадре из пяти кораблей «для обыкновенного крейсерства и практики моряков».

И всё же, несмотря на те «мели», о которых шла выше речь, да и многие другие, флот, наконец, стал реалией жизни российского государства. На службу в него пошла молодёжь, готовая в усердном учении превзойти морские науки.

Отныне уже ни внутренние, ни внешние силы реакции не могли вернуть страну даже во временное сухопутное существование. Долгожданное «начало» состоялось.



Школа аналитики


***
Tags: ВМФ, Голландия, Пётр, Россия, войска, история, математика, образование, русский, школа
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment