?

Log in

No account? Create an account
мера1

ss69100


К чему стадам дары свободы...

Восстановление смыслов


Предыдущий пост Поделиться Следующий пост
Инсектоиды
мера1
ss69100

Инсектоиды, рефлексоиды, скотоиды…это только разные аспекты единого явления расчеловечивания.

Когда утрата человеческого в людях происходит, эти «-иды» и вылазят на свет.Разного рода “-иды” возникают в результате отхода людей от человеческих принципов организации жизни.

В цивилизации такой отход неизбежен. Люди еще не научились жить в цивилизациях.

Деградация и дегенерация человека как такового с полной утратой человеческого есть история цивилизаций и перспектива цивилизации.

На человека можно смотреть с разных аспектов-граней, как на кубик, например, у которого граней шесть. И получится так, что с одной стороны – человек, с другой – скотина, с третьей – насекомое. А может выйти и так, что грани «человек» вообще не окажется.

Результат отбора – какими будут люди – зависит и от того, в какой среде люди оказываются, с какой стороны на этих людей смотреть. Цивилизация – это среда, и как среда тяготеет к деградации и вырождению.


Грани

У кубика, например, шесть граней. У человека можно выделить и больше, и меньше. Инсектоид – это не весь человек изначально, сначала это грань человека. Эта грань может быть скрыта и никогда не проявиться.

Но жизнь может быть построена и таким образом, что обернется к людям инсектоидными гранями. Тогда люди будут организованы как насекомые. Для этого нужно собирать инсектоидное в одних людях к инсектоидному в других людях.

Есть анекдот, когда рабочий с советского завода швейных машинок выносил детали, чтобы машинку собрать, а у него все автомат Калашникова получался.

Кубики-особи можно складывать в социальные системы по-разному, разными гранями. Можно подбирать по человеческим граням, а можно – по насекомым. Если считать человека за кубик, для примера, то можно построить 6 систем, выложив всех людей в систему одной и той же гранью. В человеке достаточно элементов, чтобы сложить мир людей, и достаточно, чтобы сложить человейник-улей. И нужно признать, что люди пока не научились строить долговечные миры людей, пока что у них в окончательном результате получаются только человейники, которые схлопываются, сгнивают, аннигилируются с хлопком или с выпуском газов, уничтожающим даже ландшафт. А то, что складывает кубики нужной гранью – это и есть среда, стихийная или организованная.

Улей – это интегральная величина. Это значит, что улей создается из всей совокупности элементов насекомых, которые содержатся во всех людях. И естественно, что чем больше таких элементов – тем более улей человеческий будет похож на уровень насекомых. И чем количество людей больше – то тем больше и элементов для улья, тем проще его построить.

Для построения человейника есть дополнительные условия. Человек – существо сложное. В результате в человеке конкурируют человек и инсектоид, в человеке конкурируют его же природы, или его же грани.

Против здорового человека инсектоид не имеет никаких шансов. Только когда человек оказывается достаточно разрушенным цивилизацией, когда он теряет свою целостность (становится из индивудуума – дивидуумом) и здоровье, только тогда его внутренний инсектоид может быть эффективно запущен на строительство человейника.

Люди создают культуры, культуры развиваются в цивилизации, цивилизации порождают инсектоидов, а инсектоиды вымирают в цивилизациях вместе с собственно цивилизациями.

Конечно, люди не хотят строить человейники; они хотят только сделать свое бытие более конкурентоспособным и, соответственно, эффективным. Они меняют среду для себя, потом себя под среду, а потом запускается инерционный процесс с положительной обратной связью, который остановить невозможно. Потому что согласно правилам системотехники, такие процессы завершаются катастрофой.

*

Инсект – это насекомое.Инсектоид – это человек.Инсектоиды – это не инсекты, не насекомые, это люди. Только это специфичные люди. Их желательно отличать от других людей. Это люди, активированные с иной стороны.Инсектоид – это не плюс насекомое, это минус человеческое.

В людях есть множество вещей, которые, казалось бы, должны быть давно утрачены. Например, мартышки не строят гнезда. Мартышки очень далеки от птиц и даже зайцев. Но самые высшие обезьяны – шимпанзе и орангутаны – гнезда строят. Человеческие дети тоже строят домики.

Млекопитающие вообще содержат в себе удивительно много задатков. Летучие мыши отрастили себе крылья, а киты – утраченные когда-то плавники. Что-то сохраняется с прежних, вроде бы давно ненужных уровней. А потом вдруг вылезает.

В социальности социальные млекопитающие гораздо ближе к социальным насекомым, чем строящие гнезда шимпанзе и люди – к птицам. Ближе – более похоже, а значит, более вероятно могут запуститься сходные процессы.

Например, что присуще скотине? Гадить где попало, тем разводя везде вонь и грязь, не сдерживать свои сексуальные побуждения, быть по возможности агрессивной, а при применении силы – покорной. Когда эти черты наблюдаются в человеке, его называют скотиной, чисто по аналогии. А поскольку он человек – с виду и юридически – то лучше назвать такого человека скотоидом.

Например, кто такие крысоиды? Задача вроде бы для 3 класса, но ещё можно вспомнить, что крыски и трупы людей едят.

Человек живет в среде, а среда высших хищников – их же социальный мир, их же социальные отношения. У человека есть внутренние структуры. Как только внутренние структуры рушатся – вылезает скотина. А поддерживать эти структуры – это требует больших энергозатрат.

Так, лишившись перманентных усилий, человеческий кубик переворачивается гранью менее затратной. Давно замечено, что человек растет только под нагрузкой, да. Но – не под деструктурирующей нагрузкой.

Проблема с человеческой гранью усугубляется тем, что что такое человеческое, точно никто не знает.

Еще момент – любая грань – это рекомбинация, и значит, это не только недостатки, это еще и какие-то достоинства. Возможно, достоинства инсектоидов и скотоидов сомнительны, но они обязаны быть, и в отдельных средах они могут давать своим владельцам преимущества.

Многие инсектоидные технологии просто необходимы и неизбежны. Например, роение как технология создания новых человеческих популяций на смену умирающим старым.

Еще одно сходство человека и насекомого: оба не обладают достаточной целостностью. В том числе человек не обладает целостностью интеллектуальной в результате вариабельности интеллекта, в котором одни детали сделаны из других. Поэтому действительно сложные интеллектуальные задачи может решать только группа людей (интеллект).

Люди действительно живут большими человейниками, которые конкурируют, возникают и исчезают. И в борьбе выигрывают не особи, а группы, которые лучше организованы, которые лучше поддерживают и используют своих интеллектуалов.

Сходства между людьми и насекомыми одновременно являются уязвимостями человеческих систем. Когда такие особенности используются человеческими сообществами, в них проникает нечто насекомое, насекомая суть-природа, и часто она оказывается в больших количествах, чем изначально допускалось. И усиливается процесс насекомизации.

Человек — это животное, которое сошло с ума. Из этого безумия есть два выхода: ему необходимо снова стать животным; или же стать большим, чем человек… (с) Юнг.

Путь наверх – это путь структурирования, он тяжел и сложен, он требует постоянных напряжения и работы, он требует преодоления дискомфортов, а не смирения с ними в виде игнорирования их. Поэтому обычно путь лежит к животному. А бежать по этому пути удобнее толпой.

Отличия человека и насекомого

И этим же самым должны отличаться человек и инсектоид.

Инсектоиды – это те люди, кто похожи на насекомых больше, чем на людей, в том числе поведением. И дело здесь скорее не в личностях, хотя личность иногда тоже имеет значение, а в масштабе, с которого на людей смотреть.

Насекомые – они социальные в данном контексте. Так что смотреть лучше на социальные системы людей, на системы связей. Деградация на уровень насекомых начинается сверху, на уровень личности она приходит позднее.

У насекомого нет свободы, нет свободной воли. Только программы. Это главное и высшее. Человек осуществляет выбор и обеспечивает возможности для выбора. Насекомое – нет. Человек имеет программы помимо свободной воли, а насекомое – только программы.

Наследование – тоже есть вопрос изначального ограничения свободы наследственными структурами и вопрос изначального программирования на уровне структур. Наследование есть программирование путем наследства-как-кода. Программа наследуется и определяет жизнь. Человек не может добиться чего-то, если общество не предоставило ему пространство со свободой, где можно чего-то добиваться; если это так, что для человека остается тоже только наследование, что есть образ жизни насекомого.

Сочувствие-эмпатия-сострадание: насекомые его лишены.У насекомых нет морали.У насекомых нет рефлексии, насекомые не могут обратиться к своему «я», которого у них также нет.

Человек – прогрессирующий, а насекомое – нет. Человек предполагает внутренний рост структурирования, усложнение содержания; насекомое – нет.

Насекомые узкоспециальны, в этой специальности однофункциональны и одномерны, по своей сути являются деталями.

Чем больше структур, тем меньше свобод. Для поддержания высших свобод нужны сложные структуры (О смысле структур). Чем больше структур и меньше свобод, тем больше человейника. Чтобы перманентно решать это противоречие, нужна многомерность.

Отбор и выживание

С первой части идеи отбора, с тем, что не приспособленные не приспосабливаются, а вымирают, и приспособленные являются приспособленными от рождения – с трудом, но вроде как разобрались.

Вторая часть сложнее. Еще Троцкий пытался объяснять, что «Теория естественного отбора учит, что в борьбе побеждает наиболее приспособленный. Это не значит: ни лучший, ни сильнейший, ни совершеннейший, — только приспособленный.  @ Л. Д. Троцкий, «Слабость как источник силы», 1909 г. Но у него тоже вышло не очень.

Нужно добавить из пункта 1: «не приспособившиеся» – а УЖЕ приспособленные, давно приспособленные, от рождения.

Но до сих пор существует идея о какой-то «лучшести». На самом деле она проистекает из веры в лучшее. Пока живут – надеются. Лучшее, конечно, в этом мире быть может, если за него повоевать, но на 100% оно есть не в этом мире, а в загробном. К Дарвину это не имеет отношения.

К чему приспособленный? К среде. В водной среде будут побеждать водоплавающие. В благородной среде будет побеждать благородный. В мерзкой среде будет побеждать мерзавец.

В этом – система и системность, и закономерность. Случайности случаются, но редко и несистемно.

Среда отбора и участник отбора неразделимы.

Наименее приспособленный к среде – неудачник.

На березах жили белые и черные бабочки. Черные были неудачниками, птицы видели их на белых березах и склевывали. Потом рядом построили угольную электростанцию, и березы почернели. Теперь белые бабочки стали неудачниками. А потом электростанцию перевели на газ, и снова черные бабочки стали неудачниками. (Да, этот пример спорный, о чем было в книге «Иконы эволюции». Но, например, пусть будет так, если нужно то же, но сложнее – можно найти.)

Можно иметь любые достоинства – но достоинства они только на первый, эмоциональный, взгляд. Среда предполагает соответствие себе, и это ее критерий. И эти соответствия она задает, устанавливает как достоинства. И интеллект, и сила могут оказаться не достоинствами, а недостатками, которые будут снижать выживаемость. Например, по правилам среды может быть принято рубить головы всем, кто ведет себя по-человечески достойно. В здоровой среде – здоровые достоинства. В нездоровой среде – нездоровые достоинства.

«Приспособленный» подразумевает «здесь и сейчас»; никаких «приспособленных вообще» не бывает. А «здесь и сейчас» могут быть короткими, а могут быть долгими.Человек может быть как угодно хорош по каким-то критериям; но окружающий мир-среда говорит ему: твои достоинства конкретно сейчас не нужны; так что будешь неудачником.

В общем многомерность, множественность функций в сложных системах должна быть достоинством; но постоянно многомерные системы проигрывают одномерным. Зато одномерные быстро гибнут после победы, не вписываясь из-за одномерности в новые условия. И тогда выжившие многомерные снова оказываются победителями; если, конечно, им удается пережить неудачный период.

Если есть труп, то эффективны-успешны, на самом деле «лучше приспособлены» червячки, живущие на трупе. Не важно чей это труп – труп животного или труп нации. А на живой нации или цивилизации трупные червячки не эффективны. И еще – червячки-трупоеды успешны, пока еще есть труп. Когда они доедят труп – они снова станут неуспешными.

Главное: свобода

Уровней свободы два:
1. Человек обладает свободой воли – это фундаментальное. Метафизический вопрос свободы, он же религиозный, он же трансцендентальный и т.д.
2. Человек обладает свободой действий – это чисто техническое. У насекомого свободы нет.

Улей для людей кажется формой бытия. Но на самом деле он форма небытия. Это человек видит бытие пчелиного улья. Пчела, даже королева, никакого бытия ни улья, ни себя не видит.

Человек выражает-проявляет себя исключительно путем выбора из вариантов, которые предоставлены ему свободой. Степени свободы могут быть различными; но варианты, где вероятность стремится к нулю, нельзя считать свободными. Их можно отнести к отдельному выбору – самоубийственному. Нет смысла грабить банк, когда один шанс на успех из ста.

Нет выбора – нет проявления человека. Потому что нет возможности для его проявления. Возможности предлагаются свободой выбора. Нет свободы выбора – нет и возможностей.

Для того, чтобы выбирать между свободами, нужно их понимать, нужно их чувствовать. Чтобы выбирать между деньгами и собственным или чужим деструктурированием, нужно чувствовать это структурирование. Когда структурирование человека не чувствуется, выбор исчезает, он превращается в «деньги против ничего». Это же касается любви, веры, некоторых моральных аспектов, которые также могут в сознании видеться и как ценные структуры, и как ничто.

Обсуждая положение со свободами в Римской империи, Сенека приходит к выводу: хочешь свободы – повесься. Это и есть та свобода, которая в наличии. Повеситься не противоречит принципу антиантропности цивилизации. Но это противоречит собственно идее свободы; уж слишком выбор ограниченный.

А смысл выбора – чтобы было, из чего выбирать. Простому человеку, имеется в виду; сам Сенека свой выбор сделал – вены перерезал. Он всё-таки нашел выбор.

Если человек отрицает свободу воли, считает себя заводным органчиком, то дальше с ним обсуждать нечего, кроме деталей быта.

Человек – кто он? Человек – это совокупность выборов, которые он делает.

Когда задается вопрос: «Кто этот человек», в ответ перечисляются варианты выбора, какие этот человек совершил. Если в ответ перечисляются наследственные характеристики, то это не жизнь людей, а жизнь насекомых.

Без свободы нельзя даже сказать о том, кто есть конкретный человек.

Человек есть то, что он выбрал. Человек характеризуется по совершенному им выбору. Если выбор не был сделан, потому что был невозможен, то характеризовать человека нельзя. Когда выбора нет, то можно говорить о “свободе” Сенеки, которая есть отсутствие свободы (выбора). Удавиться – это не совсем та свобода, потому что правильные свободы должны быть в пределах жизни.

Иначе явление выпадает из эволюционного процесса человека. Чем больше свобод, тем больше человеческого может быть проявлено-оценено-создано. Тем больше измерений в мире. Тем больше собственно человека, поскольку человек есть то, что он выбрал. Это к вопросу, зачем нужна свобода и зачем нужно больше свобод.

Например, есть мнение, что мужчины стали отстой. А почему? А потому что они ничего не выбирают. А не выбирают потому, что свобод нет.

Насекомое исполняет заложенную в него инструкцию. Свободы у насекомого нет. Самосознания тоже. Человек, только исполняющий заданную ему инструкцию, не отличается от насекомого внешне, но только внутренне: он чувствует дискомфорт через свое самосознание. Его сознание понимает, что нет не только свободы, нет и самого человека, который определяется свободным выбором – которого нет, потому что нет свободы.

Инсектоидные системы помещают человека в скафандр тела, и пытаются запретить человеческие проявления. Так получается человек-никто, потому что только выбор определяет, кто именно есть конкретный человек. При лишении свободы у человека возникает хронический психоз, поскольку человек эволюционно развился как обладающий свободой.

В своем общем функционировании человек отличается от насекомого свободой воли, которую он реализует; в своем профессиональном функционировании человек свободу воли не реализует, и от насекомого качественно не отличается.

За насекомое все выборы сделаны до его рождения. Улей отличается от человеческого общества тем, что в улее нет свободы выбора, и нет даже субъектов, которые эту свободу могут захотеть выразить. В улее нечего выбирать и некому.

Накопление структур в человеческом обществе ведет к сокращению и в перспективе к ликвидации свободы, что и превращает получающееся в результате пост-общество в улей. Разница оказывается в том, что в каждом насекомом будет сидеть человек, субъект, лишенный возможности что-то сделать.

Единственное, что разрешено насекомому – это потребление. У насекомых – только еды, у насекомых людей – еще и вещей, и других людей. Потребление происходит из аналогов пищевых предпочтений на эволюционном уровне обезьян. Когда нет выбора, то и это иногда считается за выбор. Но как и все искусственное, такая система очень ограниченно по времени жизнеспособна.

Почему происходит фундаментальное тяготение к насекомости со старением систем? Потому что чем дольше живет система, тем больше культурной инерции она накапливает; а чем больше инерции, тем больше у нее накапливается структур; и чем больше структур, тем меньше свобод; и чем меньше свобод и больше структур, тем ближе к насекомым.

Почему человек должен быть свободным? Чтобы выбирать, т.е. собственно быть человеком. Что такое освобождение человека? Это предоставление ему выбора там, где это возможно, выбора во времени труда, выбора потребления, выбора отношений, выбора социальных ограничений, выбора степеней достоинства, выбора вариантов оплаты свободы в обществе.

Свобода и человейник – взаимоисключающие понятия. Капитализм против социализма и подобные варианты – размылось, перепуталось, устарело. Свобода против человейника – перспективный вариант.

Программы насекомых и наследование

Инсектоидам свойственны заложенность программы, запрограммированность функций и отсутствие свободы выбора.

Инсектоидность – это одномерная, однофункциональная функциональность насекомого. У насекомого нет свободы выбора. Насекомое действует только согласно заложенной при рождении программе. «Одномерная» в данном случае означает, что насекомое не может заменить измеряемое в одних единицах на несоизмеримое.

У насекомых наследование происходит по программе, королевой становятся по генетической программе, а не за какие-то заслуги. В человекоулье, в человейнике наследование происходит по программе передачи ресурсов, и должности распределяются по наследству.

Программа – это и есть набор унаследованных элементов-кодов, к которым можно добавить символьную информацию, в том числе имущественную и денежную у людей.

Это еще один пункт, по которым люди и насекомые будут совпадать. Муравьиная королева получила свое положение по наследству. Власть и ресурсы передаются в позднем обществе по наследству. Точно так, как отсутствие власти и отсутствие ресурсов.

Инсектоидность как процесс – механистическая деятельность без выбора, функционирование в режиме множественных циклов. Наследование и наследственные функции у инсектов и инсектоидов не допускают выбора. В какой роли родился – ту роль и нужно исполнять. У людей тоже есть ограничения по этой линии, например, мужчины-женщины.

Но в меньшинстве ситуаций выбор есть. Это меньшинство ситуаций вполне достаточно для реализации и для идентификации – по идее. А если число таких ситуаций выбора сокращается, то можно начать борьбу за расширение числа вариантов выбора, за свободу. А если это нельзя сделать – это уже среда инсектоидов.

Люди, помнящие о прежнем мире, где распределение корректировалось через таланты и способности, и через вложенный труд, очень болезненно воспринимают новый мир инсектоидности, где все блага, и ресурсы, и социальные роли, за ничтожным исключением сверхспециалистов, наследуются, а при наследовании еще и концентрируются.

Сергей Морозов

***


Источник.
.

  • 1
(Анонимно)
Мировое зло русские инсектоиды. Создают им не выносимые условия жи зни. Алкоголем травят, но твари не дохнут.
Радиация тоже наврятли вытравит.

(Анонимно)
Тебя уже расчеловечили?

  • 1