ss69100 (ss69100) wrote,
ss69100
ss69100

Categories:

Эволюция положения И.В. Сталина в партийной иерархии

И.В. СталинНесмотря на то, что многие сталинские документы периода 1921–23 годов опубликованы и стали предметом пристального изучения, нам представляется, что эволюция положения И.В. Сталина в партийной иерархии, свидетельствующая о серьёзных переменах в структуре партийного руководства, наиболее ярко проявляется в деталях.

Обратим внимание на некоторые из них.

В августе 1920 года Сталин вернулся с Юго-Западного фронта в Москву. Выступив с инициативой обеспечения РККА боевыми резервами, приняв участие в жёсткой полемике о причинах поражения войск Западного фронта на партийной конференции, он погружается в проблемы руководимых им наркоматов.

Однако из-за обострения ситуации на Кавказе Политбюро направило Сталина в Дагестан и в Баку, и вернулся он лишь в конце ноября.

В день возвращения или на следующий день Сталин обращается к В.И. Ленину с характерной просьбой: «Т. Ленин! Когда можно будет поговорить с Вами о моей работе в центре (мне нужно минут 20)? Ст.». Записка интересна тем, что едва ли Сталину не хватало дел по его руководящим должностям, которых у него был целый список. И всё же он хочет обсудить свою работу лично с Лениным.


Поводом для разговора могло стать его длительное отсутствие в Москве и желание уяснить узловые моменты и основные направления текущей политики. Но за этим могли стоять и какие-то сталинские инициативы (на изложение которых он отводил 20 минут).

В следующие месяцы работа Сталина документально прослеживается по материалам Политбюро, протоколам коллегий Наркомнаца и РКИ, телеграммам за его подписью и деловой перепиской, в том числе и с Лениным.

И если весной 1921 года Сталин лишь несколько раз подписывает телеграммы «по поручению ЦК», а приставка «Секретарь ЦК» следует перед подписью В.М. Молотова, то уже с сентября она прочно закрепляется за ним.

Тогда же в наркоматы и ведомства РСФСР рассылается циркулярное извещение о том, как обращаться в сталинский секретариат. Список этих учреждений (все основные наркоматы, ВСНХ, ЦИК, Помгол) даёт чёткое представление о том, какие вопросы входили в сферу компетенции нового секретаря ЦК.

И не просто нового секретаря. Как отмечает В.А. Сахаров, «Сталин стал единственным из членов ЦК, который входил в состав всех его руководящих органов: он был и членом Политбюро, и членом Оргбюро (фактически возглавляя его как единственный член Политбюро, входящий в его состав), и секретарем ЦК, занявшим первенствующее положение по отношению к другим секретарям».

И вот, спустя год после записки Ленину о желании обсудить работу в центре Сталин, 29 ноября 1921 года, направляет ему свои соображения о реорганизации работы Политбюро с учётом обилия и сложности встающих вопросов.

В ней он предлагает ни много ни мало в перспективе изменить «состав ЦК вообще, Политбюро в частности в пользу знатоков хозяйственного дела».

Пока же провести ревизию проблемных хозяйственных комиссий, сведя «к 4-м комиссиям (финансово-денежная, промышленная, торговая с потребкооперацией, сельскохозяйственная с соответствующими видами кооперации), определив их по партийной линии при Политбюро, а по советской при СТО».

Кроме того, «расписать четырёх членов Политбюро по этим комиссиям, обязав их принять в работе комиссии самое активное участие (пятого члена Политбюро, тов. Ленина, не связывать обязательством участия в работах комиссии, предоставив ему возможность увязать работу всех четырёх комиссий через четырёх членов Политбюро или в ином порядке)».

Важно отметить, что предлагаемые изменения были не выполнением поручения Ленина или Политбюро, а сталинской инициативой: об этом первые строки письма: «Т. Ленин! Раньше, чем поставить этот вопрос в П.Б. я решил обратиться к вам с вопросом: каково ваше мнение на этот счёт?».

Сталинские предложения были Лениным учтены. Вообще, стиль и результаты деятельности нового секретаря, очевидно, Владимира Ильича устраивали. Почему он и добился в апреле 1922 года укрепления позиций Секретариата ЦК и Сталина лично путём введения поста Генерального секретаря ЦК с назначением на него последнего.

Ленину был нужен на этом посту человек, не только сумеющий реорганизовать партийный аппарат и навести в нём порядок, но и способный удержать партию от внутренних дрязг и расколов, с какой бы авторитетной высоты они ни исходили.

В частности, 1921–22 годы показали, что несколько «заходов» со стороны Л.Д. Троцкого были Сталиным отведены грамотно и без суеты.

Здесь хотелось бы остановиться на одном конфликтном эпизоде, с Троцким непосредственно не связанном, но очень красноречивом в целом.

СТАЛИН БЫСТРО СТОЛКНУЛСЯ С ПРОТИВОДЕЙСТВИЕМ СО СТОРОНЫ ПОДРАЗДЕЛЕНИЯ НАРКОМПРОСА — ГЛАВПОЛИТПРОСВЕТА В ЛИЦЕ ЕГО РУКОВОДИТЕЛЯ Н.К. КРУПСКОЙ

В сентябре 1922 года Сталин был назначен заведовать Агитационно-пропагандистским отделом ЦК.

Документы явно показывают, что сделано это было скорее против его воли и с оговоркой о временности такого назначения.

Взявшись за работу на новом для себя участке, Сталин быстро столкнулся с противодействием со стороны подразделения Наркомпроса — Главполитпросвета в лице его руководителя Н.К. Крупской.

Корень проблемы был в том, что в силу сложившихся обстоятельств эта структура отвечала за самую разнообразную политическую работу по сути вне всякого участия и контроля ЦК.

Исправляя это положение Сталин нажил себе принципиального врага. Крупская и её начальник, нарком просвещения А.В. Луначарский написали жалобы Ленину. Новому руководителю агитпропа в результате пришлось давать объяснения.

Мы не будем вникать здесь в суть самого конфликта, нам кажется крайне ценным одно место в сталинской записке, где предлагаются меры по разрешению конфликтной ситуации.

«Сегодняшнюю записку вашу на моё имя (в П. Бюро) я понял так, что вы ставите вопрос о моём уходе из агитпропа. — пишет Сталин. — Вы помните, что работу в агитпропе мне навязали (я сам не стремился к ней). Из этого следует, что я не должен возражать против ухода.

Но если вы поставите вопрос именно теперь, в связи с очерченными выше недоразумениями, то вы поставите в неловкое положение и себя, и меня (Троцкий и другие понимают, что вы делаете это «из-за Крупской», что вы требуете «жертвы», что я согласен быть «жертвой» и пр.), что нежелательно».

Обратим внимание на то, что одним из важных обстоятельств указано положение, создаваемое теми или иными действиями и восприятие ролей, в которых поневоле оказываются Ленин и Сталин «Троцким и другими».

Очевидно, эти «Троцкий и другие» — элемент политический ситуации, существующий помимо данного конфликта, понятный и пишущему и читающему, который нельзя не учитывать. На наш взгляд, это красноречиво характеризует реальные и устоявшееся взаимоотношения в партийном руководстве тех лет.

Но помимо крупных задач, призванных органично и неразрывно вписать в советскую систему партийный организм (вернее, сделать её жёстко зависимой от партии как идеологического стержня), на Сталина свалилась масса «мелочёвки». Но такой мелочёвки, без разбора которой о решении глобальных проблем нечего было и думать.

Посмотрим, чем пришлось заниматься генсеку в 1922 году.

Телеграфная шифрпереписка и фельдпочта ГПУ были на тот момент главными каналами связи ЦК с партийными комитетами по всей стране. Почта ехала не быстро. Но и на передачу и расшифровку телеграмм (судя по датам и времени отправки на бланках) требовались иногда часы, а то и дни. Сведения в них часто носили характер и важный, и спешный.

Вот только стандартное указание в конце «Получение подтвердить» исполнялось не всегда. Так из-за неподтверждения получения письма ЦК 7 июля Сталин направил в Тифлис грозную телеграмму: «причины не извещения и фамилии виновных сообщить дополнительно секретной почтой».

На бланке красноречивая резолюция Серго: «Получил. Виновником я и буду. Орджоникидзе»…

Но кончается лето, а ситуация с дисциплиной в Закавказском краевом комитете РКП(б) не меняется. «ЦК обязывает Вас немедля дать ответ на шифртелеграммы за №№ 1084/ш, 5243/ш, 5265/ш, — пишет Сталин 1 сентября. — Предупреждаю, дальнейшая задержка будет учтена как нарушение партдисциплины Секретарями ЦК Грузии и Заккрайкома РКП».

Другой проблемой было обязательное возвращение писем ЦК, доставляемых фельдегерями. Приходилось добиваться и этого.

21 июня Сталин направляет циркуляр «Всем губкомам, обкомам, бюро ЦК», начинающийся с неутешительной констатации: «Наблюдаются случаи неаккуратного возвращения секретных писем Цека…».

Прошло четыре месяца, и 6 октября в Авдеевский обком летит новая сталинская телеграмма: «Категорически под Вашу личную ответственность предлагается возвратить в ЦК 9-е секретное письмо ЦК, посланное Вам 30/V с.г. за № 4068/с. Если письмо не получено, сообщите в ЦК для принятия мер к розыску».

Иногда секретность высшей партийной переписки превратно толковалась даже не рядовыми членами партии. Так член ЦК Емельян Михайлович Ярославский, входивший в 1922 году в Сибирское Бюро ЦК РКП(б), не считал нужным знакомить всех своих коллег с направляемыми ему выписками из протоколов решений ЦК. Это вызвало понятные вопросы.

Сталин в телеграмме 30 июня был вынужден разъяснять, что «Наличие в составе Сиббюро члена Цека Ярославского, получающего все протоколы Цека, должно в полной мере обеспечить Сиббюро информацией о всех решениях Цека, ибо Ярославский обязан делиться с Сиббюро всей информацией».

Другой проблемой стала отчётность наркоматов перед ЦК. 5 июля Сталин подписал циркулярное письмо в Наркомфин, ГПУ, НКПС, ВСНХ, НКПРОД, НКВТ, Центросоюз, НКВОЕН и НКИД, в котором напоминал, что «по постановлению X-го Съезда РКП на Цека возложена задача периодического информирования Губкомов (ежемесячно или через каждые два месяца) о внешнем и внутреннем положении Р.С.Ф.С.Р.

Исходя из этого постановления Цека ещё в прошлом году обязал Наркоматы финансов, продовольствия, военный, иностранных дел, внешней торговли, ВСНХ, путей сообщения, ГПУ и Центросоюз представлять в Секретариат Цека ежемесячные краткие отчёты…
» Между тем, продолжал он, «Секретариатом Цека ещё не получены упомянутые выше отчёты за май и июнь».

Таким образом, дисциплина хромала не только в обкомах, но в наркоматах. И одного напоминания было достаточно не всем.

20 ноября 1922 года Сталин пишет А.М. Лежаве, возглавлявшему комитет по внешней торговле при Совете Труда и Обороны: «Ц.К. напоминает Вам об обязанности представить не позднее 25-го ноября с.г. в Секретариат Ц.К. краткий отчёт (не более 3–4 страниц обыкновенных писчих листов) о важнейших явлениях (успехах и недостатках) и деятельности Вашего ведомства за октябрь в первые двадцать дней ноября».

Но как ни худо было с бумагами, ещё хуже обстояло дело с людьми. На каждом заседании Политбюро решались какие-нибудь кадровые вопросы. По запросам партийных комитетов или учреждений производился отзыв, перевод, новые назначения, о чём направлялись соответствующие выписки.

Например, 26 апреля Заккрайком из сталинской телеграммы узнал о том, что «Цека предлагает немедленно откомандировать т. Шафира [в] Москву. День приезда телеграфируйте». 1 ноября Сиббюро: «Цека обязывает Ходоровского немедленно выехать в Москву».

Что же следует за этим? В это трудно поверить, но иногда — ничего.

Так 26 июля Сталин извещает ЦК Компартии Туркестана о том, что «Пятого июля Цека послана телеграмма нр 8281с/4402ш об отзыве тов. Юдовского в распоряжение Цека. Цека обязывает Средне-Азиатское Бюро ускорить выезд Юдовского и немедленно сообщить день его выезда».

То есть, товарищ Юдовский вызван в ЦК, а три недели ни слуху, ни духу.

12 июня в Екатеринбургский губком ушла телеграмма Сталина, которую нужно привести целиком:

«Постановлением Цека 10 апреля губкому предлагалось откомандировать Баранова [в] Омск. 28 апреля [в] ответ на ходатайство об отмене решения подтверждено телеграммой губкому предложено [в] недельный срок откомандировать.

3 мая телеграмма повторена с предложением откомандировать [в] пятидневный срок. Ряд последующих телеграмм с запросом выехал ли Баранов губкомом оставлены без ответа. [По] наведённым телеграфно справкам телеграммы получены губкомом своевременно. Баранов выехал лишь первого июня.

Отмечая факты нарушения дисциплины ЦК ставит это на вид ответственному секретарю губкома Уфимцеву
».

Какой-то неизвлекаемый Баранов. Но и это ещё не рекорд. 19 мая замнаркоминдел Лев Михайлович Карахан получил такой текст: «17/I с.г. в Политбюро было принято постановление о вызове т. Ротштейна в Москву немедленно по приезде т. Шумяцкого. Прошу сообщить, какие меры приняты Вами во исполнение этого решения».

С 17 января по 19 мая, то есть ровно четыре месяца!

Очевидно, что эта рутинная на первый взгляд чисто бюрократическая «вермишель» исчислялась десятками и сотнями документов, вызванных к жизни необходимостью внушить секретарям губкомов и обкомов необходимость железной дисциплины и волей Сталина добиться этого не мытьём, так катаньем.

Его критики упирают на то, что в результате на руководящих постах оказались «люди Сталина», готовые слушать его и поддерживать. И это, конечно, так, если брать во внимание, что Сталин, требуя выполнения процедур и сроков, олицетворял партию: партии было надо, чтобы на смену разгильдяю или партийному барину приходил человек противоположного склада.

Зато удалённые с постов всегда могли сказать (и с удовольствием говорили), что не угодили лично Сталину, который де «излишне капризен и груб»…



Сергей Рыченков



***


Источник.

.


Tags: Сталин, Троцкий, власть, история, партия, управление
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments