ss69100 (ss69100) wrote,
ss69100
ss69100

Category:

Машинка

Рассказ старого рабочего

Вам интересно знать, как мы раньше работали? Работали не так, как сейчас.. Я вот теперь хорошо понимаю, что если мы на каждую пустяковину придумаем техническое приспособление, так это все нам же на пользу. А ну-ка, попробуй, бывало, прежде, сунься с этим изобретением. Э-э, батенька мой! Кроме лиха, от этих изобретений ничего не получишь.

Помню я, вот такой случай был. Работал я в железнодорожном депо на ремонте паровозов. Были у нас тут три молодых слесаря: Ванюшка Цветков, Мишутка Долганов да Шурка Тяжельников. Ребята будто так, незаметные.

Ванюшка, например, с виду некорыстный: маленький такой, толстый, как обрубок, черноглазый, а бойкий, подвижной. Нынче рабочий народ культурный, посмотрю я. Не слышно среди них прозвищ, а прежде, бывало, что ни человек, то обязательно прозвище имеет. Иной так с прозвищем и в могилу ляжет.

Вот и у Ванюшки тоже прозвище было, да еще не одно. Должно быть, потому, что рожа у него была такая пухлая, румяная, все время на улыбочке. Добродушный парень был. Хохотун. Хохотал звонко, раскатисто. Как, бывало, захохочет, расцветет будто весь, щеки надуются, и сам весь надуется, как пузырь. Глядя на него, все со смеху покатываются.

Ну и прозвали его Ванька-Пузырь. А другой для большего смеха просто так, любя, возьмет да и назовет — Волдырь, а то Пупырь. Оно, пожалуй, подчас и обидно, а он не обижался. Таков уж нрав у него был.

— Ну что?.. Ну, пузырь, ну, волдырь,— и сам хохочет.


А вот Мишутка Долганов был других статей человек: светлорусый, высокий, тонкий да жилистый. Бывало, стоит в толпе — будто на ходулях поднялся, топчется и смотрит на всех сверху вниз. И тоже прозвище имел. Соломиной звали его. А парень был хороший, смирный, курицу не обидит, только несловоохотливый и угрюмый. Лицо у него сухощавое, брови всегда немного приопущены. Посмотришь на него и думаешь, что он сердится, а на самом деле — простой парень, услужливый. Если беда у кого какая, он в лепешку расшибется — последнюю рубаху снимет и отдаст.

А Шурка Тяжельников совсем на отличку был и от Ванюшки и от Мишутки. Здоровенный парень. В плечах — косая сажень, руки пудовые, походка — медвежья, тяжелая. Правая нога как будто ничего, а левой он загребал... Но удивительно, как его грязь любила! К вечеру так отвозится, только глаза да зубы видно. Вот уж в таком-то виде как улыбнется — прямо картинка! Что у него было, такое, ну, я бы сказал, привлекательное,— так это глаза. Голубые, голубые! Как мотыльки. Веселые! А прозвище было у Шурки — Лапоть. Ну, ему это прозвище было дано, пожалуй, кстати. Присмотришься к нему, .и верно — лапоть лаптем. Сапоги всегда у него растоптанные, курносые. Голенищи до самых пят спущены, штаны широкие, болтаются. Неаккуратный парень! И волосы он не любил чесать: всегда у него из-под шапки торчали куделей. Неуворотный был. Где только бы он ни прошел — все летит. Подойдет к верстаку али к станку и обязательно что-нибудь уронит.

Вот сойдутся они все трое, разговаривают, а рабочие смотрят на них издали и посмеиваются:

— Вот Пузырь, Соломина и Лапоть сошлись.

Так вот тройка эта работала больше на дышлах. Работники были хорошие, добросовестные. Чтобы после них переделывать пришлось или после первой поездки чтобы машинист ремонт записал? Никогда!

И взбрела им в голову раз такая штука. Ванюшка-Пузырь смотрит на колесо паровозное и говорит:

— Как бы это, ребята, такую штуковину соорудить, чтобы не опиливать вручную цапфы?

А цапфы — это шейки на паровозных колесах, на которые дышла навешивают.

— Машину бы такую,— говорит,—придумать, чтобы поставить ее,— и крути, Гаврила. И паровоз чтобы не буксовал.

Шурка-Лапоть подхватил эту мысль и еще хитрее замыслил:

— Вот хорошо бы так сделать: сидеть, давнуть бы кнопку — шейка точеная, давнуть бы другую — дышла бы на месте, чтобы не кожилиться, не одевать их.

Мишутка-Соломина промолчал, взглянув на того и на другого, а потом подумал и сказал:

— Есть такое дело... У вагонных колес шейки обтачивают.

— Есть,— говорят,— верно!

— Айдате-ка, посмотрим.

Ну и пошли всей компанией. Присмотрелись к переносному станочку, которым обтачивают у вагонных осей шейки.

Шурка и говорит:

— Вот вроде этой бы смастерить.

И что же? Завязла ведь эта дума у ребят. Раньше, бывало, в праздник всегда их можно где-нибудь встретить. Или по улице дружненько идут, или в пивнушке сидят, а то в городском саду с барышнями гуляют, или все трое на реке ершей удят. А с этих пор как сквозь землю провалились. Только и увидишь, что на работе.

Выпросились они работать в одну смену. А думали об этой машинке все по-разному.

Ванюшка все больше чертил. Возьмет мел, лист железа и чертит. Подойдешь к нему, посмотришь на его черчение, спросишь:

— Что это у тебя, Ваня?..

А он сразу покраснеет, смутится и так заулыбается, будто стащил чего-нибудь. И ответит:

— Да так это, про себя я.

А Мишутка работает где-нибудь один-одинешенек и про себя вслух разговаривает о машинке. Кто-нибудь незаметно подойдет к нему, посмотрит, усмехнется и спросит:

— С кем это ты, Михайло, разговариваешь?

Он угрюмо оглянется и сердито скажет:

— Сам с собою — умным человеком. А ты не мешай. Проходи, куда пошел.

Шурка по-своему переживал. Он не чертил, не разговаривал сам с собой. Работает, бывало, и вдруг встанет, й задумается, и начнет тихонько насвистывать. А насвистывал все одну песенку — «Во саду ли, в огороде». Подойдет к шейке и долго смотрит, а потом начнет вокруг нее пальцем крутить. Крутит и насвистывает. И вот, чем быстрей крутит, тем громче и быстрей насвистывает.

И что же, недаром ребята мозгами ворочали, придумали ведь такую машинку! Трудов было, конечно, много, а споров и того больше.

Сначала все рисовали. Рисовал больше Ванюшка. Мишутка пробовал чертить, но у него как-то не выходило. Да и Шурка ничего не понимал в Мишуткином чертеже. Сам он не умел ни рисовать, ни чертить. Если вздумает колесико начертить, у него картошка выходит, а если шестеренку, то получается вроде паука или просто каракуля.

Мишутка не соглашался с рисованием Ванюшки и доказывал, что машины изготовляются по чертежам. Убедил. Долго пыхтели ребята, все-таки с грехом пополам начертили.

Только тут маленькое несчастье произошло — пришлось чертеж снова перечертить. Шурка всему делу был виноват: как-то неосторожно шаркнул рукой и опрокинул чернильницу. Ну, и пропала вся работа! Ребята не умели сердиться на своего товарища, а на этот раз обиделись. Особенно Мишутка. Ванюшка только поморщился с досады, а Мишутка помрачнел и сердито сказал:

— Уй ты, лапоть!

Все было продумано, но Мишутка усомнился в правильности чертежа. Он сказал товарищам:

— Начертить-то мы начертили, но этого мало. Надо расчет сделать. Чтобы все подошло по размерам.

Ребята запечалились. Но у Мишутки родилась счастливая мысль:

— У меня дядя есть — техник. Пойдемте к нему.

Пошли. Мишуткин дядя посмотрел на ихнее черчение и сразу понял, в чем дело.

— Я,— говорит,— помогу вам.

И помог. Расчеты все сделал и даже чертеж. Надо бы только радоваться. Ан нет. Чем дальше, тем ребята печальнее и печальнее делаются. На бумаге чертеж — станок, а на деле-то нету. Чертеж не приставишь к шейке, он точить не будет. Надо делать, а как? Сказать мастеру, он только просмеет. К начальнику депо сходить — выгонит.

Ходят ребята, как воды в рот набрали, молчаливые. Ванюшка похудел, Мишутка еще больше помрачнел, а Шурка будто еще неряшливей стал. А дело-то не пустяковое. Шестеренки точить надо, суппорт сковать да ходовой винт выточить и нарезать. Вот и все главные части. Немудрые. Да работа-то не слесарная. Тут бы кузнеца да токаря.

И вот Мишутка раз подходит к товарищам своим, улыбается и под полой чего-то держит. Шурка посмотрел на него и говорит:

— Ты чего, Мишка, будто клюкнул?

— Не думал. А вот смотрите-ка.

И вытащил из-под полы ходовой винт с гайкой. У ребят и физиономии расплылись в улыбку. Винт-от больно хорош. Как нарочно для них сделан был. Только длинноват. Ну, это не беда, из длинного легко сделать короткий.

— Где стырил? — спросил Шурка.

— Не стырил, а нашел в старье.

— Есть начало!

Обрадовались ребята, и вот с этих пор и начали они таскать всякие штуки к себе в ящик. Гайки, винты, шайбочки, кольца.

Шурка нашел две железины, подходящие для стоек. Ванюшка где-то стащил три шестеренки. Набрали всякой всячины.

И вот в ночную смену, как только старший бригадир уйдет на часок вздремнуть, ребята принимаются за свой станок.

А бригадир у нас был в ту пору Филимон Азич. Мы звали его просто Азич. К рабочим он был спросливый, а при начальстве мелким бесом рассыпается. Подхалим был бедовый. Таких людей нынче двурушниками называют. При тебе — по тебе, а без тебя — про тебя. И не поймешь его, бывало. Иной раз такой ласковый. По плечу похлопает. А потом смотришь — такую тебе свинью подложит...

Вот, примерно, ночная смена прежде была с шести часов вечера и до шести утра. Мука! За ночь так ушлепаешься, что домой еле ноги приволокешь. А Азич, бывало, дыхнуть не даст. С вечера надает работы уйму. И все нужно сделать к сроку. А сам часиков этак в двенадцать или в час ночи уберется куда-нибудь в укромный уголок и задает храпака.

Вот ребята и пользовались этим временем. Кто пилит, кто рубит, кто шабрит. Ванюшка немного в токарном деле понимал. Ночью токарные станки не все заняты. Он какую-нибудь детальку и выточит. Вот так и шло дело у ребят. А станок свой они делали тайком от всех. Не только начальству,— и рабочим не говорили и не показывали. Ночью работают, а утром запрячут части от станка к кому-нибудь в инструментальный ящик или под верстак сунут и завалят разной рухлядью.

Прежде и они, бывало, не отказывались ночью убраться куда-нибудь в темный уголок вздремнуть: работа на дышлах тяжелая. А тут как начали они свою машинку делать, куда у них и сон девался.

Вот приготовили они все части. Дело за сборкой. А как приступить к этому делу? Надо, чтобы никто не знал, никто не видел. И среди рабочих немало язычников, захребетников мастеровых. Спутают все дело. А машинка не гайка какая-нибудь, в карман ее не спрячешь. Все-таки начали. Ну, рабочие сразу и заметили. Чего это Пузырь, Соломина да Лапоть мастерят? Что за диковина? И сразу догадались. Опытного рабочего не проведешь. Он на семь аршин в земле видит, что там творится. Ну, конечно, спрашивать стали:

— Для чего это? Что за штука?

А как своему брату рабочему скажешь, что «катись, мол, подальше». Рассказали. Одни не поверили, что какой-нибудь толк выйдет, чепухой, мол, занимаются, делать нечего. А другие крепко задумались. И так и этак ее рассматривают, в уме прикидывают. Хвалят ребят и удивляются:

— Оказия какая! А? Не из тучи гром!..

А некоторые прямо недружелюбно заговорили:

— Ну, ладно! Сделаете вы свою машинку, а кому от нее польза? Рабочему человеку, кроме лиха, ничего не будет... Шейку обрабатываем за восемь часов. Да двое рабочих паровоз буксуют. А машинка ваша не потребует буксовки? Нет. Значит, рабочих по шапке. И шейку этой штукой можно сделать за час... Вот... Двух из трех выгонят.

Словом, насказали четвергов с неделю.

А ребята и в ус не дуют, мастерят, и только. Шурка так тот даже сказал:

— Сделаем, патент получим. Деньжищев вагон будет. Лежи на полатях да в потолок поплевывай.

Ребят это соблазняло. «Верно,— думали они,— чем чорт не шутит, когда бог спит».

А начальству невдомек. Рабочие молчат и выжидают, что будет дальше.

Вот собрали машинку. Вышла, что надо. Попробовать бы. Ждут момента удобного. Токарь им резцы сделал и пообещал помочь в настройке.

И вот пришел такой подходящий случай. Азич раз пришел в ночную смену на работу немного под мухой. Должно быть, на именинах где-то был. Веселый такой, разговорчивый. Раскомандировал он слесарей по работам, а сам ушел неподалеку, к Никитке Корнееву в пивнушку.

Ребята переглянулись, дескать, держи ухо востро, дело будет.

Азич от Никитки пришел как следует «под турахом». Обошел работы, зашел к себе в конторку, подремал немного. Ну, конечно, спать захотел — перегрузился. Увидел Мишутку и говорит ему, а сам усы свои подкручивает:

— Мишук, вот что я тебе скажу, ты давай-ка присмотри за работой, я тебя за себя бригадиром оставляю. А я отлучусь малость — нездоровится мне что-то сегодня. Начальник депо придет, так ты скажи ему, что, мол, ушел паровозы в запасном парке списывать да осматривать.

Ну, Мишутка-Соломина — парень не промах. Видит, конечно, что Азич лыка не вяжет, а будто не замечает, говорит:

— Валяй, Филимон Азич, все в порядке будет. А в случае, где тебя искать?

Тут Азич замялся немного, будто стушевался.

— А я... я,— говорит,— буду в инструментальной на полатях.

— Ладно, валяй с богом.

Азич ушел. А Мишутка так это важно прошел по работам, как взаправдашний бригадир. Покрикивает:

— Ну-с, принимайся за работу, я старший над вами сегодня.

А потом побежал к своим и говорит:

— Ну, за дело, ребята. Азича я отправил на покой.

Тут же притащили свой станочек. А легонький вышел такой, аккуратный. Токарь Кириллыч пришел. Привернули станок к шейке. И в каких-нибудь десять минут настроили. Запустили стружку. Идет как по маслу. Ребята цветут. Шейка выходит правильная, круглая, как с токарного станка, чистая. Народ собрался. Смотрят и удивляются. А Шурка крутит за ручку и приговаривает:

— Крути, Гаврила!

Ванюшка-Пузырь приплясывает, помахивает руками, приговаривает:

— Три-та ли-та ри-та-та...

А Мишутка смотрит на машинку и улыбается, руки в карманы, важно этак, и папироска во рту дымит.

Дошла стружка до конца, смеряли кронциркулем. Красота!.. Сняли станок, хотели на другую шейку пристроить. И откуда ни возьмись — начальник депо. Как из земли вырос, точно его чорт подослал.

— Что это у вас тут за собрание? Марш по местам! Где бригадир?

Мишутка загородил собой машинку и говорит:

— Он, Митрий Митриевич, ушел в запасный парк паровозы описывать.

— Позвать его сюда,— приказал начальник и ушел.

Ребята машинку свою под верстак.

Миша побежал в инструментальную и залез на полати. Смотрит — Азич развалился на войлоке, дрыхнет и губами похлопывает.

Вот уж Мишутка будил его, будил, никак не может добудиться. Азич хоть бы что. Мычит только. Как быть? Мишутка навалился на него, зажал ему рот и нос. Азич пыхтит, старается освободиться, а Мишутка одно свое. Спер ему дыхание. Вот уж тот вертелся-вертелся, возился-возился, наконец, глаза открыл и выругался:

— Ты что, душегуб, делаешь?

А Мишутка:

— Вставай,— говорит,— начальник депо тебя ищет.

Тот перепугался, да не рассчитал спросонья, с полатей-то кулем свалился. Вскочил и побежал, а Мишутка пошутил вдогонку:

— Эх, родимый, лежать умеешь, а садиться не научился.

Думают ребята: «Как теперь быть с машинкой? Куда с нею деваться. Заявить надо».

Рабочие все сразу узнали. Как пчелы загудели. Только и разговоров, что про машинку. И прозвищ не стало. Будто ребята все были до того времени малышами, а тут сразу выросли и уважение к себе внушили.

Слухи дошли до начальства. Известно — язычники. Сначала Азичу сказали, тот мастеру, и до начальника депо дошло. Спрашивают ребят, что и как. А они отпираются. Они и хотели сказать, да слесарь их один напугал.— Безработных и так, говорит, много, а вы со своей машинкой лезете, у остальных, говорит, кусок хлеба хотите отнять.

Это еще все полбеды показалось ребятам, да тут другое их навело на сомнение.

— Не получить,— говорят,— вам патент. А покажете, сейчас у вас и сглядят и выпустят под своим именем. Скрадут.

Ребята совсем растерялись. Вот не было печали, так черти накачали. Взяли да ее подальше запрятали. Азич возле них мелким бесом рассыпается. Ласково стал уговаривать:

— Ребятушки... Ведь вам награда за это большая будет...

«Знаем мы, какая награда»,— думают они. А Азич свое:

— Где она у вас, эта машинка? Хоть бы мне показали. Я-то уж никому не скажу. Ужели вы меня не знаете?

Покою ребятам не стало. Начальство уговаривает, а потом грозить стали, что, дескать, вы из казенного материала сделали и в рабочее время. А Азич не отходит, как банный лист льнет. Задабривать начал. Работенку полегче стал давать. Сдельщину вольготней. Да еще в ночную смену скажет:

— Что, ребята, устали? Идите, отдохните часок-другой. Разрешаю.

Доняли ребят. Шурка говорит:

— А что, ребята, мы ведь не во вред, а на пользу сделали. Двум смертям не бывать, одной не миновать... А может, наше у нас и будет.

Скрепя сердце вытащили они машинку. Начальник осмотрел, улыбается. Попробовали. Ласковее стали к ребятам. И сразу им всем троим по двугривенному в день жалованья прибавили.

Машинку в контору унесли. Смотрим, а там чертежи с нее начали делать. А рабочие посмеиваются, особенно старики. Один тут старый слесарь Онисифорыч сказал:

— Теперь вы проститесь с нею. Теперь она не ваша.

Среди ребят раздор пошел. Мишутка-Соломина ругает Шурку:

— Из-за тебя все это. Настоящий лапоть. Поторопились. Надо бы комиссию.

А он одно свое:

— Все рабочие знают, что мы изобрели. Мы патент получим.

Пошумели, пошумели, а потом будто позабыли. Азич прежний стал. Словно и не замечает ребят. Мастер придираться к ним начал. А начальник будто не видит, будто и дело не его.

Шурка-Лапоть всю вину на Азича свалил.

— Он виноват. Он сбил. Он все разболтал. А теперь и в ус не дует. Присвоили. Чертежи делают. Весь секрет узнали. Погоди, чорт, я дойму его.

И начал. Вот один раз также в ночную смену Азич вдруг куда-то смылся. Уж его искали, искали — нет нигде. Шурка случайно спросил у подростка в инструментальной:

— Петька, Азича не видел?..

— Видел.

— Где он?

— На полатях спит у нас в инструментальной.

— Ага! Ладно!

Пошел в депо к Ванюшке, а тот возится у дышел, усталый, позевывает.

— Вань, спать хочешь?

— Смертельно.

— Пойдем.

— Куда?

— Спать.

— Ну, как можно, а работа?

— Идем, знай. Забирай инструмент.

Вот залезли они на полати. Чиркнули спичку, смотрят — Азич сладко спит, всхрапывает во все носовые завертки. А на полатях мягко, там войлоки хранились.

— Ложись, Ванька, по ту сторону, а я на эту.

Легли. Азич у них в середине. И той же минутой уснули. Потом Шурка случайно проснулся. Слышит — стук. А это в инструменталку летят кувалды, буксовые ломы.

«Значит, смена кончается»,— думает.

Азич проснулся, вскочил, впотьмах не увидел ребят и слез с полатей. Шурка полежал немного, опять задремал, потом слышит сквозь сон, гудок первый на денную смену гудит. Значит, тоже пора вставать. Разбудил Ванюшку.

Зашли в конторку, а там уже все собрались, отмечаются, работу Азичу сдают. А он строгий. Допрашивает.

— Это сделали? Это?.. Ну, а вы как кончили? — спросил он Шурку с Ванюшкой.

— Нет, говорят,— не поспели.

— Как это так? Машинки всякие поспеваете делать воровски, а казенной работы не поспеваете делать? Ну, вот я вам и отмечу, сколько вы сделали.

— Спать захотелось, Филимон Азич! Соснули малость...

— Как это так? Спать! Вы что сюда спать ходите?!

— А так же, как ты, Филимон Азич,— говорит Шурка-Пузырь.

Тон у него ласковый такой, а улыбочка ядовитая. Просто издевается над бригадиром.

— Как это так?! — кричит Азич.

— Да так, Филимон Азич. С тобой вместе ведь ночевали. На полатцах в инструменталке. Уж больно мягко там на войлочке-то, ну и приморило.

Азич сразу смяк.

— Экой ты, Александрушка... как он все увидит... Ха, ха, ха...— и по плечу его похлопал.— Ну, идите, ребятушки, отдыхайте. Я отмечу вам все полностью... Вы ведь заслуженные у нас работники. Вот машинку какую замысловатую придумали. Инженеру думать, не скоро придумает. На что наш начальник — инженер, а не у шубы рукав.

«У, суслик,— подумал Шурка,— дойму я тебя, дай срок».

И вот подыграл этот Шурка над Азичем. Так же однажды в ночную смену Азич исчез. Шурка сразу заметил, что бригадир убрался куда-то в опочивальню. Все углы осмотрел,— как в воду канул. И вот случайно зашел в будку на горячий паровоз. Слышит — на крыше будки кто-то завозился. Шурка тихонько отворил дверцы с левой стороны на площадку и заглянул на крышу. Видит, там Азич спит. Так это удобно устроился возле самого свистка.

— Эге-э!.. Вот ты где, родимый. Сейча-ас.

Вот он зашел тихонько опять в будку, взялся за свистковую ручку и дернул. Гудок сначала зашипел, потом как заорет, да дико. Азич на крыше завозился и тоже заорал, да так заорал, будто с него шкуру начали сдирать. Шурка даже перепугался, выскочил из будки и спрятался в канаву под тендер.

Утром Азич отмечает рабочих и молчит. Ни слова ни с кем не говорит. Только потом не утерпел, сказал:

— Пакостный у нас народ... негодь народ!

Ну, чем же все это кончилось? Шурка больше не стал Азича тревожить.

Дело,— думает,— не в Азиче. Собрал своих товарищей и говорит:

— Пойдемте, ребята, к Молчанову.

А Молчанов — это начальник депо. Настоящая его фамилия была Бахтияров, но рабочие его звали Митей и Молчановым. А прозвали вот почему. Придут, бывало, к нему в кабинет с просьбой с какой-нибудь. Скажут, так и так, мол, Митрий Митрич. А он сидит, глазами хлопает и молчит. Посмотрит на них, уткнется в свои бумаги и молчит. Будто возле него никого нету. Ну, те постоят, постоят возле него, потопчутся без толку и уйдут ни с чем. Иной раз с досады просто сплюнут да выругаются, что-де круглый ты дурак.

А он не дурак был, хитрый. Молчит, бывало, в землю глядит, а зелье творит.

Так и с ребятами. Пришли они к нему и говорят:

— Так как машинку эту мы придумали, мы ее своими руками и сделали, так разрешите нам ее предъявить куда следует, чтобы патент на нее получить.

А он молчит. Посмотрел на них. Похоже, что усмехнулся, а потом уткнулся в свои бумаги, молчит, точно не слышал, что ребята ему сказали. Стоят ребята, с ноги на ногу переступают, ждут.

— Митрий Митрич, мы ведь с вами разговариваем? Он приподнял немного брови, шевельнул ими, голову набок немного склонил. Поежился и опять молчит. Обидно стало ребятам. Даже за работу не заплатили Азич еще обиды добавил, когда они от начальника пришли:

— Что же вам, ребятки, надо? По целому двугривенному вам платы на день прибавили, еще недовольны.

И рабочие над ними засмеялись:

— Что, изобрели?! Вы придумали, а Митя Молчанов ее присвоил. Он ведь инженер. Ему и патент на нее выдадут, а вам шиш с маслом.

Конечно, не все так рассуждали. Другие ясно видели всю подлость. Но чем они могли помочь? Законы были суровые, не для нашего брата.

Ванюшка рукой махнул. И жаль было трудов своих, а все-таки выдавал себя веселым, будто чихнул на все. Мишутка, так тот совсем помрачнел, еще стал молчаливей. А Шурка не унимался. Этот человек был с пылом. Один раз даже погрозил Молчанову, мастеру и Азичу ноги переломать. Советовали им в суд подавать. И пообещали все в свидетели идти. Но что суд?.. Все было куплено в ту пору.

Вот однажды Шурка так рассвирепел, что бросил работу и пошел в контору, прямо в техническое бюро. А там сидел маленький, плешивый чертежник. Сидит, склонился над чертежной доской, циркулем что-то выводит, и машинка возле него лежит. Взял Шурка эту машинку без всяких разговоров и понес. Чертежник заорал на него. Сам маленький, а рот большущий, как у обезьяны.

— Ты,— говорит,— такой-сякой, какое имеешь право без спросу вещи здесь брать чужие?

— Как это чужие?.. Наша машинка. Мы ее придумали, мы ее и сделали своими руками.

— Не ври,— говорит чертежник, подскочил к Шурке, давай отнимать. Шурка захохотал.

— Эх, ты,— говорит,— Кукша! — Прозвище было такое у чертежника.— Я,— говорит,— вот шлепну тебя по плешивому-то кумполу, и конец тебе будет.

А чертежник хоть маленький, а цепкий. Схватился за машинку, не отпускается. А Шурка, я уже говорил вам, неаккуратный, как-то неловко повернулся и уронил стол с чертежной доской. Чертежник еще больше рассвирепел. Тогда Шурка взял его за шиворот, отпихнул и вышел. Чертежник закричал сторожа. Сторожа о ту пору не оказалось. Шурка и утащил машинку в депо. Положил ее и не знает, что делать. Побежал к товарищам своим.

— Разобью я,— говорит,— вдребезги ее сейчас. Не доставайся они ни нам, ни кому.

Шум поднялся. Рабочие работу побросали. Полиция с жандармами явилась. Машинку эту забрали и ребят вместе с ней.

Этим и кончилось. Изобретателей с работы уволили всех троих. А уволили будто за то, что из-за них один день рабочие не работали. Поезда задержали. Словом, нашли причину.

Вы спрашиваете, что с машинкой сталось?.. Она куда-то исчезла. Бахтияров перевелся начальником мастерских, уехал, и машинка исчезла.

Да, насчет ребят я вам не сказал. Они живы и здоровы. Ванюшка теперь не Ванька-Пузырь, а Иван Фомич Цветков. Директором где-то служит, на каком-то большом заводе. Михаил Долганов тоже инженер и тоже где-то важный пост занимает.

А Шурка? Я видел его не так давно. Изменился. Неузнаваем. И не подумаешь, что Лаптем звали. Одет — что надо. Готовится стать доктором механики. Ну, а походка так и осталась медвежьей. И ногой левой попрежнему загребает.


Алексей Бондин

***


Спасибо коллеге chumakin за ссылку.

Источник.
.

Tags: литература, народ, царизм
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments