ss69100 (ss69100) wrote,
ss69100
ss69100

Category:

И толстый слой Алжира. Вокруг городов Франции образовались гетто мигрантов

Проблема мигрантов в Евросоюзе вовсе не в их количестве. А в том, что они начинают переделывать страну, куда приехали, под себя – с собственными законами и традициями.

Тех, кто не согласен, обвиняют в расизме и дискриминации.

29-летний Мохаммед аль-Дауляти, перебравшийся во Францию из Алжира, не работает уже три года. Его жена тоже сидит дома – смотрит за четырьмя детьми.

За квартиру в париж­ском пригороде Сен-Дени они отдают лишь 25% арендной платы – остальное компенсируют социальные службы.

Мохаммеду выплачивают 650 евро в месяц как безработному с детьми, плюс на каждого ребёнка он получает дополнительное пособие в 184 евро.

Недавно в социальной службе Мохаммеду невежливо указали: хорошо бы наконец-то найти себе работу. Это его обидело. Воспользовавшись услугами бесплатного адвоката, аль-Дауляти подал жалобу по обвинению в расизме.


В разговоре со мной Мохаммед не скрывал: ему прекрасно живётся на французские пособия. «Вот на днях телевизор купили, дети в восторге. Я что считаю? Франция в своё время завоевала Алжир. Подавляла наше восстание, убила сотни тысяч человек. Пусть отвечают за сделанное и помогают жить моей семье».

Ещё в 60-х годах XX века 45% иммигрантов во Францию были европейцами – ехали из Португалии и Греции. Сейчас больше половины приезжих – из Алжира, Туниса, Марокко. Всего в республике проживают 7 млн иммигрантов с Востока (11% населения), в основном – выходцы из Северной Африки. Но проблема не в этом. А в том, что они стараются жёстко переделать страну под себя.

«Без паранджи? Позорище»

В отличие от халявщика Мохаммеда 33-летний Нусреддин из Марокко – законопослушный налогоплательщик: он владеет магазинчиком мясных продуктов в районе Шато-Руж. Однако Францию кроет последними словами. «Запретили нашим женщинам закрывать лицо, моя супруга должна выходить на улицу без паранджи! Что скажут соседи? Позорище».

В прошлом году на Нусреддина пожаловались: тот резал на улице барана – вытекло много крови, и процедуру видели школьники младших классов. Мясник обратился в суд, назвав жалобщиков «фашистами, не уважающими чужую культуру».

«Я соблюдаю традиции нашего народа, – объясняет он мне с возмущением. – Какие могут быть претензии? Когда французы захватили Марокко и установили свои порядки, нас никто не спрашивал».

На мой вопрос, почему он не возвращается домой, Нусреддин искренне удивляется: «Там проблемы с работой, во Франции мне проще».

В Шато-Руж доля иммигрантов достигает 75%, европейца на улице встретить нелегко. Всюду халяльные рестораны, надписи на арабском, лавочки с хиджабами. На светлокожих людей смотрят с подо­зрением, предполагая, что это переодетые полицейские.

Я достаю фотоаппарат и тут же встречаю шквал ругательств. На меня кричат сразу несколько человек – озлобленно, размахивая руками. «Какого хрена тебе нужно в нашем районе? Женщин наших фотографируешь? Убери камеру, иначе морду разобьём».

Пост полиции неподалёку, но стражи порядка просто советуют мне уехать: «Тут правда небезопасно для вас». – «Даже среди бела дня?» – «Здесь свои законы, дорогой месье».

Избивают за бутерброд

Политика Франции, да и других государств ЕС, строилась на следующем: вот приедут к нам мигранты, увидят, как мы замечательно живём, и захотят устроить свои семьи по нашему образцу. И воспитают своих детей как настоящих французов.

Но ничего подобного не произошло. «Французские солдаты в Алжире (имеется в виду «освободительная война» алжирцев в 1954–1962 гг. – Авт.) уничтожили семь человек из моих родственников, – злится Халед, родившийся во Франции 15 лет назад. – И я обязан уважать эту страну? Её нация столетиями убивала, насиловала, грабила страны Африки, выкачивала все ресурсы – из-за них Алжир сейчас живёт в нищете. Они мне должны, а не я им!»

Халед часто ворует в магазинах понравившиеся продукты и материт законодательст­во: «Чёртовы французы требуют: несёшь сумку, у тебя должен быть чек на всю сумму покупок, каждый полицейский может проверить. Гады».

Четыре исламиста, совершивших 13 ноября 2015 г. самый кровавый теракт в истории Парижа (130 убитых и 423 раненых), родились в соседней Бельгии, а трое других боевиков – в небольших французских городах. Такое уже не редкость – дети иммигрантов, появившиеся на свет во Франции, прекрасно говорят на французском, но ненавидят страну и её жителей.

В мае прошлого года во время мусульманского поста Рамадан в Шато-Руж избили человека: во-первых, он ел днём на улице (что запрещено во время Рамадана), а во-вторых, его обедом являлся сандвич со свининой.

Иммигрантские пояса, окружающие крупные города Франции, превратились в гетто: их обитатели живут так, словно не уезжали из Африки.

«Они нас побеждают, – вздыхает водитель автобуса Марсель Дюран, вынужденный в ­2003 г. переехать из Сен-Дени в другой район Парижа. – Мне надоело. Я здесь родился. Но машину у дома не поставишь – разобьют стекло, вытащат всё содержимое. Вечером лучше не ходить – у девушек вырывают сумочки, у мужчин отнимают часы и кошельки: в ход часто идут ножи. Ночью полицейские по вызову в Сен-Дени просто не приезжают – говорят, есть опасность, что нападут толпой и отнимут огнестрельное оружие.

И главное, нельзя прямо сказать: араб украл у меня бумажник. Начинаются обсуждения: как вы могли, где ваша толерантность, беженцам и так пришлось несладко. Я не скрываю, что голосую за правых – «Национальный фронт». Сил моих больше нет
».

Платят, чтобы они уехали

Возле Эйфелевой башни тусовка чернокожих торговцев – расстелив платки, они разложили на них нехитрые сувениры и зазывают туристов. Стоит появиться полицейскому – африканцы быстренько хватают платок за четыре угла, завязывают и скрываются с пожитками. Это откровенные нелегалы, живущие во Франции на птичьих правах.

Множество иммигрантов днями и ночами работают в лавочках Шато-Руж и Сен-Дени за 500 евро в месяц, хотя минимальная оплата труда в стране составляет 1521 евро.

Из знаменитой «европейской волны беженцев» 2015 г. во Францию попали 500 тысяч человек и 300 тысяч… просто растворились. Их элементарно не могут найти. Они-то и являются сотнями тысяч безмолвных рабочих, подпольным миром «чёрного труда» французских городов.

Правительство выплачивает 2500 евро наличными каждому нелегалу, кто добровольно согласится покинуть Францию и вернуться на родину. Желающих почти не находится. Все хотят остаться в богатом Евросоюзе навсегда, а в перспективе – перетащить сюда жену и детей, дабы превратить ЕС в Алжир и Ливию.

Я иду по Шато-Руж, и тут больше нет ничего француз­ского. Всюду арабская музыка, сомнительные личности предлагают купить явно краденые смартфоны, на тротуарах прогуливаются торговцы марихуаной.

Раньше иммигранты хотя бы делали вид, что уважают законы Франции, – теперь даже и не стараются. Они пользуются всеми её благами, живут на пособия, но плевать хотели на культуру и традиции государства.

Зато со своими противниками иммигранты борются методами демократии – жалобами, судами и обвинениями в расизме. В результате, когда режут очередного барана на улице, парижане боятся слово поперёк сказать.

Злорадствовать над «загнивающей Европой» ни к чему. Лучше сделать выводы и постараться научиться на их ошибках. Ведь проблемы с мигрантами есть и у России.


Георгий Зотов


***


Источник.
.

Tags: Африка, ЕС, Европа, Франция, город, демократы, история, культура, мигранты, расизм, толерантность
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments