ss69100 (ss69100) wrote,
ss69100
ss69100

Category:

«По пятницам меня водили на казни»

Советский и российский разведчик-нелегал в конце 1970-х одним из первых в мире добыл информацию о ядерной программе ЮАР и подтверждение, что первая урановая бомба в Южной Африке уже создана. На долю Алексея Козлова выпали самые тяжёлые и суровые испытания среди всех советских разведчиков послевоенного поколения


Герой России, полковник Службы внешней разведки Алексей Михайлович Козлов.


Алексей Михайлович Козлов - полковник Службы внешней разведки, Герой России, награждён орденом Красной Звезды, кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством», - скончался в конце 2015 года. Он один из принадлежавших к сугубо малочисленному штучному всемирному клану разведки.

Он - нелегал, которому удалось прожить сразу несколько жизней. При этом каждая была полна опасностей и невероятных событий и по большей части лишена главных человеческих радостей - дома и нормальной семьи.

Нелегалы не жалуются на судьбу, которую когда-то выбрали сами или она явилась к ним силою сложнейших обстоятельств. И очень редко имеют возможность или желание поделиться с окружающими хотя бы немногими эпизодами из своей бурной жизни. Но иногда волею руководства разведки такая возможность всё же выпадает.

«Расскажу всё, что сочту возможным»

- Я расскажу вам всё, что сочту возможным, называя своё настоящее имя. И нет в этом ничего страшного: отсидел два года в тюрьмах в Южной Африке, и противник моё имя знает отлично. Для начала назовём причину моего ареста без уточнений - предательство.


Родился я 21 декабря 1934 года в Кировской области в селе Опарино, Опаринского района, Кировской области, - рассказывает Алексей Михайлович. - Правда, села этого не помню, никогда не видывал и где оно не знаю, потому что в полтора года бабушка забрала меня у родителей, и с 1936-го я жил в Вологде.

Там и окончил десять классов. Так уж сложилось, что воспитывался я у бабушки с дедом, потому что мать с отцом были очень молоды и растили кроме меня ещё троих. Мама работала бухгалтером в колхозе. А отец в 1941 году ушёл в армию, во время войны был комиссаром танкового батальона в Пятой гвардейской армии генерала Ротмистрова, того самого, что стал потом маршалом бронетанковых войск.

Отец, и я этим горжусь, участвовал в битве на Курской дуге. Мать осталась одна, как выживала с тремя детьми на руках, не представляю.

«Так уж сложилось, что воспитывался я у бабушки с дедом...»
«Так уж сложилось, что воспитывался я у бабушки с дедом...»


Ну а я в 1943-м поступил в школу. Как раз тогда закончилась Сталинградская битва. Видите, по какому счёту идут у меня военные годы. Школу я закончил с серебряной медалью - и в столицу. Прибыл на Ярославский вокзал с деревянным чемоданчиком и висячим замком.

Было это в 1953-м, как раз зимой умер Иосиф Виссарионович Сталин. В Москве до того ни разу не был. Первое, о чём спросил в справочном бюро вокзала: «Где находится Институт международных отношений?» Мне назвали адрес: Метростроевская, 53. Сейчас в этом здании Дипломатическая академия. Шесть лет я в этом здании проучился.

И в декабре 1958-го на последнем курсе отправили меня на практику в Данию в консульский отдел посольства по линии МИДа. Подтянул свой датский. Когда вернулся, предложили пойти на работу в органы государственной безопасности.

В 1959-м меня в первый и в последний раз вызвали на Лубянку - тогда улицу Дзержинского, дом 2. Спросили: где бы ты хотел работать? Я ответил: только на оперативной работе - чтобы никаких писулек. Предложили стать разведчиком-нелегалом. Только вот я и сейчас могу похвастаться одной шишкой - на пальце. Никогда мне не приходилось писать столько, сколько на этой несчастной оперативной работе.

Улица Дзержинского, дом 2 - Лубянка
Улица Дзержинского, дом 2 - Лубянка


«Нельзя нелегалу общаться со своими коллегами из резидентуры»

- Но разве для нелегальной работы не требуется знание иностранного как родного?

- В МГИМО немецкий был у меня первым языком, и к тому времени был хорошим, нормальным. Датский изучал в институте и во время практики в Копенгагене. Взяли меня на подготовку. Причём была она очень короткой: год обучения по обычной программе, полтора года работы в центральном аппарате. Пришёл учиться 1 августа 1959 года, а уже 2 октября 1962-го выехал на боевую работу в одну западную страну.

- И чем Вы там занимались, помимо своего основного дела, конечно?

- Каждый разведчик-нелегал должен иметь какую-то профессию прикрытия. У нас в Москве в тот момент меня могли сделать слесарем по ремонту автомашин, мастером по починке холодильников или телевизоров и тому подобное. Сделали техническим чертёжником. Я эту профессию ненавидел всеми фибрами души, потому что по складу - гуманитарий. Но пришлось согласиться. Да и профессия чистая, хоть под машину не нужно лазить.

- А какой у вас был паспорт?

- Немцем я был. А паспорт - западногерманский, правда, липовый. Потом Центром мне было предложено совершить обкатку по нескольким странам, поставить печати в свой документ, выбрать какое-то государство, в котором я якобы жил многие годы и где мог, по легенде, заработать достаточно денег как иностранец.

У меня установились хорошие связи с фирмами, выпускавшими материалы для химчисток - химикаты, машины. И мне предложили быть их представителем во всех странах мира, кроме Италии, где находилось генеральное представительство фирмы. Меня это устраивало.

Был прописан в Риме, платил там налоги, но бывал в столице по два-три месяца. Разъезжать приходилось по другому региону - Египет, Иордания, Израиль, Кувейт, Ливан. Затем Саудовская Аравия и много ещё чего.

«Разъезжать приходилось по другому региону - Египет, Иордания, Израиль, Кувейт, Ливан».
«Разъезжать приходилось по другому региону - Египет, Иордания, Израиль, Кувейт, Ливан».


- И никогда у ваших знакомых не возникало никаких подозрений?

- А какие подозрения?

- Что вы постоянно в разъездах, мотаетесь по миру…

- Но я же продавал машины, химчистки. Кстати, у меня было много контактов по делам фирмы, которую я представлял. И где-то в Гонконге или на Тайване я посещал все учреждения химчистки.

- А ваши хозяева из Рима не понукали? Давай активнее, продавай больше…

- Всё проще: продашь, получишь комиссионные, не продашь, ничего не получишь. Какие хозяева? У меня их и не было. Я был свободный представитель.

- Эти поездки никогда не настораживали? Когда человек столько ездит…

– В жизни не слышал, чтобы люди привлекали к себе внимание, потому что ездят. Я же был европейцем, немцем, вход которому открыт везде.

- С кем-то из соотечественников вы встречались?- За рубежом у нас очень редко бывали личные встречи. Например, в Италии за десять лет всего две. Приезжали из Центра. Вообще же личные встречи проходили, что называется, на нейтральной почве.

Однажды как раз под Новый год, накануне возвращения на Родину - отпуск у меня начинался в январе, - прилетел я из Тегерана в Копенгаген, встречаюсь с резидентом. Обменялись мы паспортами. Я дал ему свой «железный», с которым всё время ездил, он мне - другой, который потом можно было уничтожить. Резидент поздравляет меня с Новым годом и с награждением «Знаком почётного чекиста».

И добавляет: поздравляет тебя ещё один общий знакомый, который здесь. Я его спрашиваю, кто же этот общий знакомый? Он говорит: Олег Гордиевский. Я спрашиваю его: откуда Олег Гордиевский знает, что я здесь? Ты, что ли, ему сказал? Или показал вот этот мой новый паспорт?

А Гордиевский был тогда его заместителем. Это я к тому, что нельзя нелегалу, если нет на то крайней необходимости, общаться со своими коллегами из резидентуры.

Алексей Козлов в Африке.



Атомную бомбу ЮАР обмыли шампанским ещё в 1976-м

- В 1977 году мне впервые поручили выехать в ЮАР - тогда страну апартеида. На всех скамейках в парках, на улицах надписи «только для белых». Магазины - только для белых, для чёрных ничего нет. Чёрные в 6 часов вечера садятся и уезжают в свои тауншипы.

Для меня это было дико. Тогда Советский Союз помогал Африканскому национальному конгрессу. Разведку же больше интересовало другое: тайные связи ЮАР с Западом. Когда я в первый раз посетил Намибию, это была немецкая Юго-Западная Африка, колония ЮАР. Объездил всю страну. Везде нужны были контакты.

Там уран добывался уже обогащённый на 80 процентов. И весь этот уран шёл в Америку. А ведь официально США, Англия и другие западные страны к тому времени объявили ЮАР экономический бойкот. В 1978 году я сам предложил совершить поездку по приграничным, прифронтовым государствам - Замбия, Ботсвана, Малави. Они вроде бы помогали Южноафриканскому конгрессу, но всё равно экономикой там заправляли юаровцы.

- А что ещё интересовало советскую разведку в ЮАР?

- Есть там всё-таки атомная бомба или нет. В научно-исследовательской лаборатории Пелиндаба велись исследования в ядерной области. И у нас, и у американцев были подозрения, что там создаётся атомная бомба.

Потому что однажды в 1978 году удалось зафиксировать похожую на атомный взрыв вспышку в южном полушарии неподалеку от Кейптауна. Тогда я и включил Малави в свою поездку, ведь это было единственное африканское государство, установившее с ЮАР дипломатические отношения.

Приехал в город Блантайр. Все белые в этих государствах очень быстро между собой сходятся. Появляется свежий европеец, тем более немец, тебя с удовольствием примут и поведают абсолютно всё. Как-то разговорились про атомную бомбу. Я и говорю, надо же, думали, будто ЮАР её имеет, а оказалось, нет. И вдруг одна пожилая женщина оживляется: как это нет, мы же в декабре 1976-го обмывали её изготовление шампанским.

- Это официально установлено?

- Я тут же сообщил в Центр. Как мне потом рассказывали, ночью вызвали даже начальников управлений, отдела и обсуждали мою информацию. Но документально это нельзя было доказать. Кстати, женщина эта мне представилась, сообщила, что работала секретаршей генерального директора базы Пелиндаба, ушла на пенсию и переехала в Малави.

- А потом это нашло подтверждение?

- Нашло.

Научный центр ядерных исследований Пелиндаба в ЮАР.
Научный центр ядерных исследований Пелиндаба в ЮАР.


«У моего следователя в кабинете висел портрет Гитлера»

В 1980-м году меня опять отправили в ЮАР. Прилетел я туда. Потом - в Намибию. И вот в Виндхуке заметил за собой наружное наблюдение.

- Впервые за всё время?

- Да. Деться оттуда некуда. Только лететь в ЮАР. Приземляемся в Йоханнесбурге, смотрю - чёрная машина направляется к нашему самолёту прямо к трапу. Предъявили мне документ юаровской контрразведки, надели наручники, отвели в аэропорт в специальную комнату, заставили раздеться до трусов. Затем притащили мои вещи, одели и повезли в Преторию.

Месяц провёл во внутренней тюрьме полиции безопасности - это контрразведка ЮАР. Допросы - день и ночь. В первую неделю спать не давали ни секунды. Засыпал прямо стоя, иногда даже падал. Кстати, у моего следователя в кабинете висел портрет Гитлера. А сам он был поклонником Эрнста Кальтенбруннера. Допросы велись в основном в подвале. В общем, было хреново.

- Вас пытали?

- А куда от этого денешься? Через неделю вдруг решили дать выспаться. Однако камера, где я должен был спать, наполнялась звуками человеческих голосов. Как будто кого-то пытали рядом со мной. Люди орали, скрежетали зубами, плакали словно их избивали.

Я понимал, что это запись. Но от жуткой какофонии некуда было деться. Через каждый полчаса ко мне заходила охрана и смотрела. Я должен был перед ними вставать. Однажды привели на допрос. Сидят два человека. Один из ведомства по охране конституции Западной Германии, другой из службы разведки - БНД.

- Допрашивали на немецком или на английском?

- На английском. Помню, открыли чемодан. Достали мой радиоприёмник, такой в любом магазине можно было купить. Но сразу радостные возгласы - а! Вынули блокнот, в котором были копировальные листы. Но я же не сказал ничего, они должны были проверить и, кстати говоря, давленку обнаружили на одном. А давленка была по-русски.

Но дело даже не в этом. Сидят эти двое из Западной Германии и спрашивают: а почему вы не потребовали кого-нибудь из западногерманского консульства? Я говорю: всё время требую и не знаю, почему никто никого не приглашает.

Они меня спрашивают: а вы знаете, почему вас арестовали? Отвечаю: не знаю, я ничего не сделал. И дают они мне фото жены: посмотрите, вам знакома эта фотография, а потом мою фотографию.

Перевернул её, а на обороте вижу: «А.М. Козлов». После этого сказал: да, я советский офицер, советский разведчик. И всё. Больше я ни черта не сказал за два года, что бы они там со мной ни делали.

Центральная тюрьма в Претории.
Центральная тюрьма в Претории.


Полгода в камере смертников

- Через месяц меня перевели в центральную тюрьму в Претории. Посадили в камеру смертников. Было там несколько отсеков, так называемого звёздного типа. И в каждом - по 13 камер.

Но в том, куда меня поместили, оказался я совершенно один. Другие камеры - все пустые. А рядом - виселица. По пятницам в пять утра там проходили казни. Несколько раз меня специально водили посмотреть, как это делается.

Виселица находилась на втором этаже. В тюрьме, между прочим, тоже был апартеид: тюрьма для чёрных, тюрьма для белых. Только вешали и тех и других вместе. Но и то делали различие.

На последний завтрак перед казнью чёрному давали половину зажаренного цыпленка, белому - целого. Казнили на втором этаже, потом люк опускался, казнённый падал туда. А внизу стоял величайший мерзавец - доктор Мальхеба.

Он делал последний укол в сердце повешенному. Чтобы человек умер окончательно. Потом его выносили. Однажды этот доктор осматривал и меня.

Самым страшным для меня было то, что Центр не знал, где я. Оказывается, они ещё три месяца посылали мне радиограммы.

Шесть месяцев провёл я в камере смертников. Параша, кровать и стул. Комната - три шага на четыре. На стенах нацарапаны последние слова прощания тех, кто там сидел и кого вешали до меня.

Единственное, что приносили мне, - еду. Завтрак - в 5.30 утра: кружка жидкости, напоминавшая то ли кофе, то ли чай, а чаще воду, в которой мыли посуду, два куска хлеба и миска каши. Обед - в 11 часов, ужин - в 3 часа дня. В общей сложности четыре куска хлеба, кусочек маргарина, джема и тарелка супа.

Свет выключали в 22. К этому времени от голода у меня аж видения начинались. Вспомнил про отварную картошечку с паром, про помидорчики, огурчики. Помню, когда освобождали и взвесили, во мне оказалось 59 килограммов или 58. А было под 90. Никаких газет, радио - ничего. Я не знал, что творится в мире. Никаких прогулок.

Камера в тюрьме в Претории.
Камера в тюрьме в Претории.


- А в чём они обвиняли конкретно?

- Сказали, что я посажен по закону о терроризме, статья девятая. Это означало, что причину ареста мне сообщать не обязаны. Была у меня просто отметка, что я не имею права на адвоката, на общение с внешним миром. Только статья девятая закона о терроризме. Больше ничего.

Хотя у меня никакого оружия и вообще ничего подобного не было. И вот наконец 1 декабря 1981 года, через 6 месяцев, пришёл ко мне начальник тюрьмы и заявил, что премьер-министр Бота официально объявил по телевидению и радио, что я нахожусь под арестом.

- И как вас объявили - русский разведчик?

- Да. Алексей Козлов. Советский разведчик. Начальник тюрьмы сказал, что после официального сообщения Боты о моём деле мне теперь положено полчаса прогулок под охраной по тюремному двору. Разрешили наконец-то курить. И меня через полтора года после начала отсидки поселили в штрафное отделение тюрьмы Претории.

Так я просидел до мая 1982 года. Однажды пришёл начальник тюрьмы, принёс костюм, довольно приличный, по моему размеру, и рубашку, галстук.

А до этого сняли мерку, я всё не мог понять, для чего. Повезли к заместителю начальника контрразведки генерал-майору Бродерику. Сидел передо мною интересный такой, вальяжный мужик. Он мне сказал сразу: передаём тебя для обмена. И предупредил: тебя передадут нашей национальной разведывательной службе.

Одиннадцать за одного

- И как же повели себя сотрудники разведки?

- Привезли меня на огромную скалу, там, где монумент первопроходцам ЮАР - бурам, рядом с местом кровавой битвы между зулусами и белыми. Здесь, говорят, тебя и расстреляем. Ну, я постоял. Потом запихнули в машину и повезли в аэропорт. В Боинге-747 «Джумбо» нас летело восемь человек: я и моя охрана. Прибыли во Франкфурт-на-Майне.

Пересадили меня в вертолёт Ведомства по охране границ Западной Германии. Приземлились около КПП «Херлесхаузен». Там и проводился обмен.

Сначала привезли тех, на кого меня должны были обменять. Одиннадцать человек - 10 немцев и один офицер армии ЮАР, в своё время попавший в плен в Анголе во время рейда южноафриканской армии. Все одиннадцать с чемоданами.

А мне вещей не отдали: у меня маленький кулёчек с кусочком зелёного мыла. Доставили к какому-то ангару. Смотрю, внутри маячат две фигуры - Виктор Михайлович Нагаев, ныне генерал-майор в отставке, и Борис Алексеевич Соловов, начальник отдела безопасности, бывший. Ну, расцеловались, конечно. Посадили меня в машину и поехали в Берлин.

Километров 30 проехали в гробовом молчании. Подъехали к городу Айзенах. Молчим. Я говорю: «Виктор Михайлович, я же вернулся на Родину». Он соглашается: «Да, ну и что?» Я ему: «Как ну и что? А отметить-то это дело надо». Он как шлёпнет себя по лысине: «А я не могу понять, чего же не хватает и почему мы молчим».

И водителю: «Ну-ка, давай в первую попавшуюся харчевню по сто грамм, по кружке пива». Как только шарахнули, так после этого до Берлина уже не молчали.


«В предательстве всё дело»

- И всё-таки давайте вернёмся к вопросу, как вас вычислили.

- Долгое время никто не мог понять, почему меня арестовали. Обменяли в 1982 году. Когда в 1985-м сбежал Олег Гордиевский, всё и прояснилось. Был он исполняющим обязанности резидента в Лондоне. Это генеральская должность, простите.

А с Олегом я вместе учился в МГИМО. Он был на два курса младше, вместе работали в комитете комсомола. Я-то закончил раньше его, и он не знал, где я. Но потом он работал в нашем документальном отделе - потому так и получилось. В предательстве всё дело.

Предатель и перебежчик Олег Гордиевский выдал много советских разведчиков.
Предатель и перебежчик Олег Гордиевский выдал много советских разведчиков.


- И история с паспортом, который вы меняли в Дании, и привет от Гордиевского были не случайны…

- Да меня бы раньше взяли, хотя и трудно было взять. Я, кстати, спросил немцев, которые меня допрашивали: это вы специально устроили, чтобы арестовали здесь, в ЮАР? Они мне прямо ответили: конечно. Сидели бы в какой-нибудь Франции или Италии, показалось бы курортом.

«При выполнении специальных заданий»

- А после возвращения?

- Приехал домой, отдохнул пару месяцев, и за работу. Четыре года - здесь, в Центре. И здорово я загрустил. Позвонил Юрию Ивановичу Дроздову (тогдашнему начальнику Управления нелегальной разведки. - Авт.). Сказал, что больше так не могу. Дроздов - мне: «И как ты, собственно, это себе представляешь? Ты всем известен. Как можно тебя снова куда-то посылать?»

Затем поразмышлял, и говорит: «Вообще-то ты же нигде не числишься в розыске, потому что нам тебя отдали. И потом, какой дурак подумает, что человек, только-только вынув голову из петли, опять собирается её туда сунуть. Поезжай».

Дали мне в зубы паспорт. Раньше был немецкий. На этот раз получил документ другой европейской страны. После этого ещё десять лет работал вдали от дома.

А в 1997 году вернулся уже насовсем. Но до сих пор работаю. Встречаюсь с молодёжью. Побывал в 30 регионах России - Владивосток и Находка, Мурманск и Омск, Томск, Новосибирск, Красноярск, Благовещенск, Хабаровск… У меня по пять-шесть командировок в год.

- А Героя когда вам присвоили?

- Это ещё в 2000 году.

- И за что, с какой формулировкой?

- Там было написано так: за мужество и героизм при выполнении специальных заданий.




Николай Долгополов

***

Источник.

.
Tags: АО, Африка, Германия, Россия, СССР, история, оружие, подвиг, шпионаж
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments