ss69100 (ss69100) wrote,
ss69100
ss69100

Categories:

Почему возвращается рабовладение?

Сегодня мы наблюдаем кризис гуманизма, когда один за другим, как домино, рушатся гуманистические проекты и учения. Начался этот обвал с разрушения СССР.

Такая логика обрушения вполне объяснима. Ведь коммунизм был самым передовым гуманистическим учением, и поэтому с его уходом начали рушиться все более старые гуманистические традиции.
Почему возвращается рабовладение?
Вслед за коммунизмом удары пошли по христианству и даже по буржуазным ценностям семьи, национального государства и права. Такой процесс ставит под угрозу гуманизм как таковой. В итоге нас ожидает даже не то рабовладение, которое было в историческую рабовладельческую эпоху, а рабовладение, начисто лишенное гуманизма, чего никогда ранее в истории не бывало.

Многие считают, что гуманизм — достаточно позднее явление. В качестве такового его часто ассоциируют с эпохой Возрождения. Однако, подобный взгляд крайне не верен. Гуманизм, то есть вера в человека и ценность его жизни, существует ровно столько же, сколько и само человечество.

Во всех древнейших культурах мы наблюдаем богов, которые помогали людям и противостояли другим. Самым главным богом-гуманистом в античной Греции был Прометей, который не только спас человечество от его уничтожения Зевсом и даровал ему огонь, но и принял за это муки. Такое неслыханное самопожертвование бога за людей, по-видимому, не знает ни одна древняя культура.


В дальнейшем, практически такую же жертву за людей принял Христос.

Очевидно, что если бы с самых наидревнейших времен не тянулись нити гуманистических представлений, то человечество бы просто не дожило до сегодняшнего дня. Но сегодня велик риск того, что эти нити, впервые в истории, могут оборваться. Никакое самое древнее общество не могло существовать без представления о различии добра и зла, которое, в свою очередь, не может существовать без тех или иных представлений о гуманизме.

Сегодня, в эпоху постмодерна, который не признает никаких «бинарных оппозиций», мы видим как, наряду с другими, стирается и это фундаментальное различение.

В своей классической книге «Истории веры и религиозных идей» Мирча Элиаде описывает вполне универсальную модель разделения добра и зла в древнем мире:

«Как мы уже не раз отмечали, на протяжении веков противопоставление Добро-Зло было лишь одним из многих примеров космических, политических и религиозных диад и полярностей, которые обеспечивали ритмичное существование жизни и мира.

То, что вылилось в два антагонистских начала, Добро и Зло, прежде было всего лишь одной из многих формулировок, посредством которых выражались антитетические, но взаимодополняющие аспекты реальности: день/ночь; мужской пол/женский пол; жизнь/смерть; плодородие/бесплодие; здоровье/болезнь и т.д.

Другими словами, Добро и Зло участвовали в космическом, а, значит, и в человеческом ритме, который китайская мысль определила как чередование двух принципов ян и инь».

В этом высказывании наибольший интерес представляет то содержание, которое скрывается за словом «вылилось». Ведь, как тут справедливо указано: «То, что вылилось в два антагонистских начала, Добро и Зло, прежде было всего лишь одной из многих формулировок, посредством которых выражались антитетические, но взаимодополняющие аспекты реальности».

То есть, вроде как, никакого противопоставления добра и зла и других бинарных оппозиций древнее язычество не знало. Оно и понятно, ведь если отсутствует историческая стрела времени, а есть только циклическое вечное возвращение, то никакого разговора о бинарных оппозициях быть не может.

Ибо все, что можно было бы противопоставить друг другу в рамках космического цикла всегда является лишь «одной из многих формулировок, посредством которых выражались антитетические, но взаимодополняющие аспекты реальности». Таким образом, подлинное разделение добра и зла возможно только при преодолении власти космических циклов и власти природы, к которой они адресуют.

Формально стрела времени и четкое разделение на добро и зло появляется в Европе только в эпоху христианства, а ранее оно было явлено иудаизмом, ибо для четкого разделения необходим монотеизм. В языческие же времена по вышеуказанным причинам этого быть не могло. Формально это так. Но лишь формально…

Так как с древнейших времен любое общество нуждалось в «оппозициях», оно, оставляя главенствующей картину мира, основанную на движении циклов, противоречиво сочетало ее с ними. В той же работе Элиаде пишет: «Согласно версии Эсхила, которому история человечества видится восхождением, а не деградацией, Прометей — величайший из культурных героев».

То есть история как восхождение человечества была знакома уже в VI веке до н. э, когда жил Эсхил. Такое представление в античности напрямую связывалось с культом Прометея. Что же касается понимания истории как деградации, то, как не трудно видеть, оно отсылает именно к циклической, языческой картине мира. Ведь если мир, один раз возникнув из небытия, опять начинает постепенно в него возвращаться — это круг.

Что же касается укорененности подобного понимания истории в христианстве, то это свидетельствует о том, что языческие представления (прежде всего античные) прочно вошли в него, серьезным образом трансформировав его суть. Живучесть подобных древних представлений, не ведающих настоящего разделения добра и зла и не видящих человека в качестве субъекта истории, коренится в нескольких вещах.

После того, как любая мировая религия распространяется в том или ином народе, неизбежно начинается последующая «притирка» нового учения с коренными языческими традициями.

Во время этого процесса соединения нового со старым всегда ищется ответ на вопрос, который позже ставил Ленин: от какого наследства мы отказываемся? То есть новое учение, став властью, начинает избирательно простраивать связи с предшествующим. В том, как именно осуществляется это простраивание, вся собака и зарыта. Как я сказал выше, языческие учения противоречиво соединяли разделение о добре и зле с представлениями о мировых циклах.

Следовательно, самыми оформленными внутри этих учений всегда были не гуманистические и исторические тенденции, а обратные. Поэтому-то мировые религии и новые учения всегда склонны строить диалог именно с тем, что было оформлено в наиболее четкие системы. Для Запада такими системами, прежде всего, стала философия Платона и Аристотеля.

На основании подобных философий в древние времена создавались модели власти и управления. Стало быть, когда мировая религия завоевывала умы и души народов и становилась господствующей идеологией, то есть властью, она так или иначе вынуждена была брать на вооружение предшествующие модели оной.

В частности, к этому понуждает не только то, что предшествующие модели опробованы на практике, но и то, что основными свойствами подобных моделей была стабильность, которая всегда лакома для власти. Ведь жизнь в истории подразумевает постоянные изменения, и в том числе политические. А никакая власть этого не хочет.

Властные же модели, построенные на основе представлений о природных циклах, никакой новизны не подразумевали. Кроме того, подобной преемственности сильно способствовали старые элиты и классы, окончательное отлучение которых от власти всегда крайне проблематично. Также необходимо сказать и о том, что новую власть, особенно если она в своей основе имеет гуманистическую традицию, не может не восхищать человеческая гениальность, которую часто обнаруживали творцы древних систем.

Однако, главными причинами трансформаций новых учений и систем в сторону прежних представлений являются все же не выше перечисленные, а две другие. Первая из них — это разделение труда, которое возникло задолго до Платона и Аристотеля и на котором основаны их рабовладельческие представления.

То обстоятельство, что разделение труда и, прежде всего, разделение на управляющих и управляемых, до сих пор не преодолено, всегда будет одной из главных причин актуальности древних рабовладельческих систем.

Второй причиной, если говорить по-простому, является человеческая слабость. Появление истории, стрелы времени и новизны порождает колоссальное напряжение и страстное желание его сбросить, вернуться к гомеостазу, который, кстати, если его изображать на графике, представляет собой, опять же, не что иное, как круг.

Кроме того, все старое, как в социально-политическом, так и в психологическом и метафизическом смыслах начинает сопротивляться. По большому счету, сутью подобных тяготений является власть природы. Ведь суть исторического развития человека состоит в поэтапном преодолении ее власти.

Преодоление этого сопротивления требует исторической воли, ослабление которой придает дополнительную мощь и без того сильным природным тяготениям, которые начинают тащить человека назад. Если говорить в целом, то сегодня мы наблюдаем именно это.

Если внимательно читать Маркса, то становится видно, что он прекрасно понимал коллизию этой борьбы. Более того, он даже описал ее с социально-политической и философской точек зрения.

Для него историческим классом будущего является пролетариат, а противостоит ему нечто, что Маркс понимал максимально широко и называл термином «люмпен-пролетариат». В этот слой он включал не только безработные и развращающиеся низы, но также финансовую аристократию и богему.

Суть этих слоев, по Марксу, состоит в том, что они фундаментально антиисторичны и, в согласии со своей структурой интересов, на протяжении всей истории человечества пытались повернуть ее колесо вспять. В отличие от всех других старых классов и сословий, в которые входит и буржуазия, по Марксу, слой люмпен-пролетариата лишен ценностей и ведет свою борьбу исключительно за выживание, а вместо ценностей он исповедует культ денег и разврат.

По Марксу, все старые классы и сословия являются перспективными в плане исторического движения только в том случае, если они могут «встать на точку зрения пролетариата».

В противном случае, выполнив свою историческую роль и в этом смысле став старыми, они начинают вести борьбу исключительно за свое существование, тем самым начиная уподобляться люмпен-пролетариату. В таком качестве они вместе с люмпен-пролетариатом становятся социально политической базой для «поворачивания истории вспять».

Такова логика Маркса, из которой с неизбежностью вытекает, что борьба любого класса или группы за свои интересы, если эти интересы сведены к необходимому и в них отсутствует позитивное содержание и устремленность в будущее, является антиисторической. Эту логику сознательно не хотят видеть многие современные леваки и их кураторы, ибо и тем, и другим нужен хаос, а не коммунизм. Это же касается и так называемых оранжевых революций, которые никогда не выдвигают никакого позитивного содержания, ибо являются инструментами хаоса.

Сегодня же мы в массовом порядке наблюдаем сведение всей жизни всех классов и сословий (коли они еще остались) именно к борьбе за выживание, она же ничем не сдерживаемая конкуренция. А такое сведение всей жизни к первичным потребностям, как нетрудно догадаться, и есть не что иное, как возвращение в природу и первозданный хаос.

Такой возврат в социально-политическом смысле может породить либо особого рода рабовладение, либо просто небытие. Ключевой чертой этого нового рабовладения будет полное отсутствие всех гуманистических черт и исторических тенденций. Ничего подобного никогда не было в истории.

Ведь, согласно всему вышесказанному, а также логике Маркса, исторические формы рабовладения, сколь бы они ни были чудовищны, содержали в себе зачатки истории и гуманизма. Никто до конца не жил в мире вечного природного возвращения, хотя формально это как будто было так.

Рабовладельческая концепция «Государства» Платона — чудовищна. В частности, в ней предложено заниматься тем, что на современном языке называется словом «евгеника». Платон предлагал отбирать «лучших» детей, а детей, родившихся от «плохих» родителей — умерщвлять.

Как государственник эпохи рабовладения Платон отрицательно относился к культу Прометея, ибо тот бросил вызов Зевсу. Однако, как величайший философ в диалоге «Филеб» все тот же Платон реабилитирует Прометея как основоположника науки, давшего людям «божественный дар» диалектики.

То же самое можно сказать и о воззрениях Аристотеля. Да, для него деление на господ и рабов существует по природе. Однако, он, например, в след за Эсхилом, видел различие между властью и силой.

Позже, когда христианство возьмет на вооружение учения Платона и Аристотеля, нимало не стесняясь того, что они оформляли неравенство эпохи рабовладения, в политическом трактате «Монархия» Данте вновь заявит: «Сила и власть — одно и то же». Однако, в противовес этой регрессивной тенденции все тот же Данте в своей великой «Божественной комедии» вложит в уста своего альтерэго и метафизического противника Одиссея величайшие строки о новизне.

Зачем он это сделал? Он сделал это потому же, почему Платон реабилитировал Прометея, а Аристотель рассуждал о различиях силы и власти. Он, во-первых, был гением, как и они, а, во-вторых, жил в истории, которая объясняет многие спасительные непоследовательности в учениях этих великих мужей.

Коммунизм же убирали с исторической сцены не для того, чтобы дать дорогу капитализму и, также убрав вульгарный атеизм, предоставить свободу вероисповедания. Его убирали для того, чтобы сработало «домино», падение которого приведет не к историческим формам прежнего рабовладения, а к таким его формам, от которых пришли бы в ужас даже Платон и Аристотель…


Денис Юрганов


***


Источник.
.

Tags: власть, гуманизм, демократы, история, капитализм, коммунизм, марксизм, общество, постмодерн, природа, рабство, система
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments