О паранауке под названием „академическая история”
История: больной, который ненавидит врачей
(Журнальный вариант)
Книги должны следовать за наукой, а не наука — за книгами.
Фрэнсис Бэкон.
Наука не терпит новых идей. Она с ними борется.
М.М.Постников. Критическое исследование хронологии древнего мира. Том первый. Античность. Стр. 5.
Что бы вы по этому поводу ни думали, наука история ни в каком смысле не является наукой. За словом «история» сегодня скрывается частично коллекция анекдотов, частично — набор колотых горшков, а по большей части — дырка от бублика. Никакой науки за этим словом не скрывается […] Однако, если вы заговорите не о науке физике, а о науке истории [….] Через десять минут подобного разговора многие обнаружат в ближнем смертельного врага, а в теме беседы — личное оскорбление.
Илья Стогов, Как устроена всемирная история, СПб.: Амфора, 2005, Стр. 10
Сегодняшняя наука в высшей мере специализирована — настолько, что у выдающегося учёного порой во всём мире может не найтись и десятка собеседников, способных понять его работу во всех деталях.
Но даже выдающиеся учёные иногда совершают самые грубые ошибки в своих выводах, а значит, нуждаются в компетентной критике, в постоянном контроле со стороны квалифицированных коллег.
Разобщение учёных и отсутствие критики способствует догматизации знания даже в самых серьёзных областях науки.
История средневековья и ещё более раннего прошлого (именно о них и пойдёт в основном речь ниже) — не наука. Больше того, её претензии на то, чтобы считаться наукой, не так уж и давно существуют. Барг пишет о конце XVI века, что собственно историкам «не только тогда, но и гораздо позднее учёных степеней не присваивали — история всё ещё не стала университетской дисциплиной» (стр. 279).
А на стр. 315 он говорит о том, что идея научной истории — это детище XIX века. С ним можно согласиться.
Одно из последствий войны изображено на рисунке: спасшийся Эней с родственниками и другими беженцами прибывает в Италию. Только вот одет он как дворянин эпохи Возрождения, а на головах у беженцев тюрбаны, тоже бывшие в моде в это позднее с точки зрения историков время.
И вооружены оба изображённые справа человека стальными мечами: бронзовый такой формы сломался бы от удара о сук, не говоря уже о массивном коротком мече противника.
История — не наука, ибо она описывает и изучает не действительное прошлое человека, а «прошлое», в котором реально пройденная, пережитая человечеством действительность играет второстепенную роль.
Историки копаются в некоем суррогате, состоящем в большей своей части из выдуманных «историй», сливающихся в крупномасштабное виртуальное прошлое.
Иного пути, кроме как придумывать такое виртуальное древнее прошлое, у большинства историков нескольких предыдущих веков просто не существовало: слишком мало было реальных исторических документов, слишком недавно начался интерес к истории и процесс фиксации событий.
Если общество (точнее, определённые его слои) формулировало «общественный заказ» на описание прошлого (о котором не было никаких сведений), задавая основные параметры этого прошлого, то поставленную задачу могли решить только авторы исторических романов и сказок.
И неважно, в каком жанре (летопись или хроника, хронологические таблицы или древние «документы», исторические обзоры и т. п.) они работали.
* * *
Средневековая историография откровенно занималась выдумыванием жизнеописаний никогда не живших святых и описанием якобы совершённых ими чудес. Роль первых генераторов виртуальной картины прошлого выпала на долю гуманистов.Отмечу универсализм их виртуальных в своей исторической части познаний: почти каждый быстро узнавал все выдумки о прошлом, уже сочинённые его предшественниками и современниками.
Это приводило к тому, что практически каждый гуманист понимал другого с полуслова (даже если не был согласен с его выводами) и успешно продолжал играть свою роль в написании Большой Книги Фэнтази под названием ИСТОРИЯ.
Постепенно красивые выдумки превращались в исторические догмы, расширявшиеся по принятым всеми правилам исторической игры. Эти фальшивые догмы, в том числе и растянутая, порой в дюжину раз, хронология, и по сей день играют в традиционной историографии роль грамматики для генерации «открытий».
Только те тексты, в том числе и вновь придуманные, которые этой грамматике соответствуют, признаются истинными. Исправление виртуальной исторической картины изнутри традиционной историографии совершенно невозможно.
Только отказавшись от этой неверной грамматики, можно создать реалистичную модель прошлого.
Наше с вами виртуальное прошлое
Профессиональные историки — основные фальсификаторы наших представлений о прошлом! … Академик Фоменко не одинок! Многие западные исследователи также уверены в том, что традиционная версия мировой истории неверна, а ее хронология не выдерживает никакой критики.
С задней страницы обложки моей книги «История под знаком вопроса»
Античная история, по выражению одного из умниц, не что иное, как собрание басен, всеми признаваемыми за истинные истории.
Вольтер
У нас с вами и в самом деле было далёкое прошлое, но то прошлое, о котором рассказывают на уроках в школе или вузе, было выдумано историками. Вот почему современная историография не является наукой о прошлом (и вообще наукой). Она — жанр литературы.
Знаменитый немецкий историк Теодор Моммзен не только получил Нобелевскую премию по литературе, но и прямо заявлял о том, что история это часть филологии.
Но после практического прекращения хронологических исследований в XX веке — отдельные исключения лишь подтверждают это правило — даже такое определение устарело. Сравнение истории с филологией льстит ей: на деле ныне история — подраздел одного из литературных жанров, фэнтези.
Различие между историками и любителями Толкиена на самом деле не велико: историки знают — или, по крайней мере, могли бы знать — о положении дел с источниками, но для них, как и для читателей Толкиена, фантастичность текстов не играет большой роли.
Перед ним две книги: «История изобретений» и «История китайской книги».
В последней историки дали волю своей сказочной фантазии и приписали изобретение книгопечатания при помощи подвижных литер китайцу, жившему за два-три столетия до Гутенберга.
И это при том, что до самого конца XIX века в Китае книги печатали только с резных деревянных досок. Как осуществлялся средневековый ручной набор при наличии в китайском языке десятков тысяч «букв»? (Фото Вальтера Дуброннера.)
Ненаучный, идеологический, политизированный и религиозный характер истории я попытался проанализировать в книге «История под знаком вопроса». Характерные для истории черты в какой-то мере будут исследоваться и в этой книге и, в частности, в этой первой её части.
Дело в том, что хотя ненаучный характер истории и ясен сегодня довольно широкому кругу образованных людей, в руках у историков остаётся мощнейшее оружие в борьбе за выживание собственной касты: промывание мозгов населению с самого раннего детского возраста.
Человечество долго боролось за отделение церкви от государства.
Сегодня в просвещённых обществах преобладает точка зрения, что религия — дело частное. Каждый волен верить и веровать во что ему угодно. Сомнение в истинности религиозных догм перестало рассматриваться как преступление, как то было на протяжении веков.
Глумиться над религией во многих странах запрещено законами о богохульстве. Но преподавание единой религиозной доктрины в школах уже не соответствует современному мышлению, по крайней мере в странах западной цивилизации.
В то же время, чисто религиозная, по сути догматическая картина прошлого, основанная, как и многие религии, на мифах, легендах, суевериях, вере в чудеса и т. п., продолжает быть обязательным предметом обучения в школах всего мира.
А вбитое в детстве «знание» практически не поддаётся ни разумному анализу, ни логической критике, ни даже малейшему сомнению.
На том и держится до сих пор — несмотря на столетия обоснованной и серьёзной критики, в которой участвовали выдающиеся умы человечества — так называемая традиционная история.
Книги его посвящены искусству предыстории юго-запада Европы и северо-запада Африки, катастрофам прошлого, этнографии, истории календаря и разоблачениям фальшивок историков. Первая его историко-критическая книга «Большой обман. Выдуманная история Европы» была издана на русском языке издательством «Нева» в 2003 году.
В книге Уве Топпера «Великий обман. Выдуманная история Европы» рассказывается о многочисленных фальсификациях прошлого в разных странах Европы и во все столетия, которые мы в состоянии охватить своим направленным в прошлое взглядом.
Длинный список приведённых им авторов таких «исторических источников» читается в большой мере как чёрный список исторических фальсификаторов. Но большинство историков не хочет ничего знать о подобных чёрных списках, успокаивая себя идеей о том, что фальсификация в истории — явление частное, интересное только для специалистов в этой узкой области.
У нас, мол, как и в полиции, есть небольшой криминальный отдел, но большинство историков (как и полицейских) занято рутинной работой и о работе коллег-криминалистов узнают только изредка из передач по телевидению или при чтении газеты за завтраком.
В пользу написания гуманистами всех «древних» исторических рукописей говорит уже сам факт уничтожения этих драгоценных якобы старинных рукописей сразу после их публикации в форме печатных книг.
Это какой-то нонсенс, но до нашего времени рукописи, по которым публиковались первые издания якобы античных авторов, не дошли. Получается, что, с одной стороны, гуманисты осознавали невероятную ценность этих рукописей.
Они сознательно охотились за ними, знали, какие баснословные цены платили за них церковь и богатые коллекционеры, сами продавали их за фантастические суммы. А с другой стороны — те же самые гуманисты не могли себе даже и представить, что после публикации печатной копии некой драгоценной рукописи ценность её оригинала ещё больше возрастает.
Почему-то они считали, что с публикацией ценность рукописи падает до нуля, и не видели никакого основания для её дальнейшего хранения, продажи или хотя бы дарения библиотекам или архивам.
Вместо этого — уничтожение «старинных» оригиналов после их опубликования самими гуманистами! Мало того, их уничтожали также церковь и богатые коллекционеры, заплатив за манускрипты бешеные деньги. Абсурд!
Да, перед нами пример абсурдного мышления, но не гуманистов (на самом деле — больших прагматиков), и не коллекционеров, а сочиняющих сказки об «античности» историков, этих фантастов прошлого.
Воспоминания и отчёты турецких хронистов», Лейпциг и Веймар, 1985.). И мы не знаем, есть ли под балдахином что-либо из фантазий историков, готовых превратить любую уродину в красавицу или ангела в злодея. А может быть, нас разыгрывают и под балдахином полная пустота?!
Особая плодовитость некоторых «античных» писателей объясняется тем, что над созданием их трудов работали целые коллективы, если не поколения гуманистов.
Полагаю, многие образы писателей античности возникли приблизительно так, как образ Козьмы Пруткова или, уже в XX веке, образ «великого математика Бурбаки» (так называл себя большой коллектив пишущих под этим псевдонимом выдающихся математиков).
Конечно, ситуация в те времена (эпоха Ренессанса и последующие один-два века) была иной, чем в XIX и XX столетиях, и условия, приведшие к созданию этих авторских коллективов, были тоже другими.
Уве Топпер считает, что крупномасштабная операция по выдумыванию истории Европы и ранней истории христианства проходила под руководством католической церкви и папства. Я склонен считать, что жёсткого руководства со стороны некоего единого центра не было; надо же учитывать и принципы самоорганизации.
При всей важности роли церкви в сочинении виртуального прошлого человечества нужно помнить и о наличии многих независимых центров (это феодальные правители и отдельные города, писатели-любители и писательские мастерские по сочинению прошлого, и т. д.), и общего хаотического фона, на котором разыгрывалась эта крупномасштабная «постановка».
Личная инициатива, ментальный настрой, давление со стороны развивающейся книжной индустрии, развивающийся рынок антиквариата и многое другое играли свою роль в определении динамики Операции Великого Обмана.
Если даже рядовому дворянину ничего не стоило купить в архиве нужную ему запись, которую при нём же и исполняли в нужном «старинном стиле», то уж королям и подавно не стоило труда творить себе славное прошлое. Гравюра на меди 1709 года.
Со временем страсть к написанию своей истории охватила широкие круги общества, от самых мелких феодалов, силой захвативших земельные угодья соседей, и до крупных дворян, желавших приукрасить свою родословную.
А исполнителями их желаний стали немногие грамотные люди того времени, среди которых были не только архивариусы, нотариусы и судьи, но и простые монахи, «правившие бумаги» в созданных для обслуживания клиентуры писчих конторах.
В старинных поддельных дарственных часто встречаются специально оставленные места для дат и оставшиеся пустыми строки для фамилии дарителя или одариваемого.
Они возникли от невежества заказчиков и исполнителей этих документов, от отсутствия у них чётких представлений о цели фальсификата, и от того, что «исторические документы» заготавливали впрок.
Паранаука история
Я познакомился с книгой Морозова (имеется в виду книга [Морозов2] — Е.Г.) в году 1965-м, но мои попытки обсудить его соображения с профессиональными историками ни к чему не привели.
Всё кончалось более или менее площадной руганью и утверждениями типа «этого не может быть, потому что этого не может быть никогда» […]
Так называемая «античная история» (в отличие, скажем, от новой истории) обнаруживает все характерные черты современной паранауки.
М.М. Постников. Критическое исследование хронологии древнего мира. Том первый. Античность. Стр. 6, 8.
Что же такое паранаука, о которой писал М.М. Постников? Греческая приставка «пара» означает «рядом», «около», «на», но и «мимо».
Таким образом, паранаука — это нечто, что пытается пристроиться к науке, присосаться к ней. Она маскируется под науку, но проходит мимо основных требований, предъявляемых к последней.
Паранаука — это паразит на теле науки. Это псевдонаука или квазинаука, которая внешне чем-то похожа на науку, но может быть принята за таковую только неопытными в академических критериях людьми. Наукой её можно считать на карнавале или маскировочном балу, но никак не в реальной жизни.
Итак, история — никакая не наука. Но она — едва ли не в большей мере, чем если была бы наукой — боится новых идей и борется с ними. Хотя новые идеи в истории, о которых здесь идёт речь, с рациональной точки зрения ничем особенным не опасны для каждого отдельного общества.
Вряд ли какая-нибудь из стран подвергнется коллапсу, если её население осознает, что древняя история этой страны искусственно растянута. (Я оставляю в стороне опасности иррациональные, связанные с фанатизмом, национализмом, господством в обществе нетерпимости и т. п., которые могут стоять на пути прогресса в науке не в меньшей мере, чем на пути необходимых стране политических и социальных реформ.)
Более того, с рациональной точки зрения и для общества на национальном уровне, и для человечества в целом пересмотр хронологического костяка истории безусловно даже полезен, так как он направлен на смену искусственно растянутых — порой аж в десяток раз — представлений о прошлом более реалистичной моделью оного.
А так как исторические модели часто лежат в основе принятия решений, важных для будущего, то явно полезнее иметь правильные, нежели фантастические представления о прошлом.
Конечно, ясно, почему историки боятся радикальных новшеств. Они опасаются потерять профессию, работу, кусок хлеба.
Однако даже эти опасения мало обоснованы, ибо для построения новой модели прошлого понадобится не меньше, а больше историков, и они с их профессиональными знаниями могли бы найти себе даже более интересное, чем сегодня (когда они вынуждены бубнить всю жизнь одно и то же, не очень в свои исторические заклинания веря) применение, более творческую работу по отысканию крох истинной информации о прошлом в море разливанном выдумок и придумок.
О том, что такое история и в чём я вижу проблемы у всех думающих людей в их отношении к истории, и пойдёт речь в первой части книги. При этом знакомство с предыдущей моей книгой не обязательно.
Не исключаю, что оба они — фантомы одного из османских султанов XVI века, действительно, кажется, воевавших с европейцами. Именно с последними и пришли в Палестину первые евреи.
Древняя история (именно древняя, включая античность и средневековье, отстоящее от нас на пятьсот с небольшим лет), по меткому определению М.М.Постникова — это паранаука.
Рядящаяся — добавлю от себя — в обычные для «наук» одежды: «научные» журналы, «научные» кафедры, отдельные факультеты во всех почти университетах. Есть у них и каста жрецов-профессоров, и высшие жрецы — академики.
Молодые историки посвящаются в жреческую касту путём защиты диссертаций и других «инициаций», в ходе которых они должны многократно демонстрировать свою лояльность культовым догмам.
Демонстрирующая склонность к самостоятельному мышлению молодёжь распознаётся ещё на студенческой скамье. Задающие неудобные вопросы, читающие «неправильные» книжки студенты своевременно предупреждаются о чреватости такого поведения.
Если же угрозы не помогают, студент вдруг не может найти руководителя для курсовой или дипломной работы, проваливается на экзамене, или иным образом вынуждается поискать себе другую профессию.
Как это было принято и в странах с тоталитарными режимами, «научную» молодёжь заставляют перенимать фразеологию, в корне исключающую любое антикультовое действие. Их учат думать исторически, т. е. уметь полностью игнорировать общечеловеческую логику и вывёртываться как уж, если факты противоречат историческим догмам.
В таком случае, как говорится, «тем хуже для фактов»: за «клеветнические факты» в иные времена полагалось тюремное заключение. Ныне историки обходятся без таких ужасов. «Неудобные» для их паранауки факты они замалчивают или объявляют неверными, или — в крайнем случае — придумывают фантастические законы исторического развития.
Им неважно, что эти «законы» противоречат истории сравнительно хорошо описанных 350–400 последних лет — главное, избавиться от таких «фактов».
Как только молодой историк начнёт говорить на чуть отличном от «научно»-нормативного языке, его сразу распознают как не совсем своего и либо вынуждают вернуться в лоно узаконенных условностей, либо закрывают ему путь в науку.
Клановая верность полунеграмотных посредственностей ценится историками значительно выше, чем начитанность, знание языков, широта мысли, желание самостоятельно убедиться в справедливости «научных» догм и прочие качества, присущие не только незаурядным личностям, но и просто глубоко образованным, начитанным и способным к самостоятельному мышлению учёным.
Последние могут рассчитывать на карьеру в паранауке истории только при условии безропотной лояльности. Конечно, в отдельных случаях допускается видимость научных дискуссий на второстепенные темы, дабы несколько замаскировать культовый характер исторической паранауки.
Но никакой дискуссии о правильности или ошибочности древней хронологии («выверенной с точностью до суток») не допустят ни за что.
Сомнения в верности базовых моделей типа локальных очагов высокоразвитых цивилизаций (тысячелетиями существовавших и расцветавших в гордом одиночестве в океане варварства и примитивизма), великих империй (возникавших якобы тысячелетия тому назад), татаро-монгольского ига или раннего распространения христианства — пресекаются сразу.
Сидящая на «научном» троне и сияющая телевизионными сериалами царица история не может себе позволить снизойти до разговора всерьёз с какими-то чародеями-химиками и звездочётами-математиками, скептиками и критиками.
Безудержный консерватизм характерен не только для историков: к сожалению, он проявляется в почти каждой из современных наук. Как писал М.М. Постников, научный консерватизм явление того же порядка, что и преследование инакомыслящих.
Учёные с той же яростью отстаивают свои догмы, с которой в своё время сжигали на кострах еретиков и уничтожали в ходе религиозных войн сомневающихся в религиозных догмах. Поэтому в науке, «чтобы новые идеи победили и стали общепризнанными, нужны очень большие усилия и долгое время».
Смена парадигмы в исторической геологии не убила историко-геологическую культуру!
Смена парадигм в геологии — сегодня воспринимается как нормальное явление. Я внимательно слежу за развитием гипотезы Вегенера, явившейся основой теории мобилизма.
Вы правы, это один из лучших примеров, на котором можно изучать вопрос «Смена парадигм в науке».
Тюрин А.М. на русском форуме сайта www.jesus1053.com. Автор развивает сказанное там в статье «О модерне и постмодерне в геологической науке» (http://newparadigma.ru/prcv/).
В естественных науках, при всём их консерватизме и яром сопротивлении новому со стороны достигших академических или административных высот учёных и чиновников от науки, дискуссии относительно новых идей всё-таки возможны.
И они ведутся с упором на логику и деловые аргументы. Ниже мы рассмотрим пример из естествознания: случай, когда официальная наука сначала вела себя в точности, как себя ведёт в наши дни историческая паранаука, но потом произошла смена парадигм, в результате чего соответствующая естественная наука не только не умерла, но даже расцвела и обогатилась новыми идеями.
Кто знает, может быть, этот пример покажет некоторым, что не так-то и страшен чёрт сомнения, как его малюют жрецы легендарно-культового знания о прошлом.
Когда в ноябре 1930 года немецкий учёный-естествоиспытатель, известный полярный исследователь Альфред Вегенер (1880–1930) пропал без вести во время экспедиции своей третьей научной экспедиции в Гренландию, его теория дрейфа материков существовала уже двадцать лет.
Первые замыслы по поводу этой теории возникли у него во время первой из трёх экспедиций в Гренландию (1906–1908). Он начал пропагандировать свои взгляды в 1910 году и впервые опубликовал свою гипотезу в 1912-м.
Далее он в течение двадцати лет приводил всё новые и новые палеонтологические, климатологические и геологические подтверждения своей гипотезы. Вторая экспедиция в Гренландию в 1912–1913 годах и его многочисленные другие исследования подтверждали теорию дрейфа материков.
Но все эти годы она единодушно отвергалась учёными, специалистами по геологической истории Земли, несмотря даже на то, что одного взгляда на глобус достаточно, чтобы увидеть линию разлома между Африкой и Южной Америкой.
Геологической науке понадобились почти шестьдесят лет для того, чтобы признать очевидное и перестать отмахиваться от фактов!
И не то, чтобы Альфред Вегенер был выскочкой-самоучкой, не имеющим отношения к академическим кругам.
Его работы по термодинамике атмосферы быстро нашли признание. Его ценили и как создателя новых геофизических инструментов. В 1919-м он возглавил отдел в Немецкой Службе Морского надзора и стал одновременно профессором Гамбургского университета. С 1924 года он — профессор старинного университета г. Граца в Австрии.
Нет, просто историческая геология всё это время не могла преодолеть свой, присущий ей, как и любой другой науке, консерватизм, основанный на предпочтении мнений авторитетов любому новому мнению, как бы хорошо оно ни было научно обосновано.
У науки своя псевдологика, которая позволяет ей десятилетиями, даже столетиями стоять на пьедестале собственного изготовления и отвергать любые разумные доводы под предлогом их «ненаучности». Всё, что противоречит текущим «научным» догмам, априори считается ненаучным.
В первые тридцать пять лет после смерти Вегенера его теория замалчивалась или — реже — «опровергалась», пока в конце 1960х не выяснилось, что только она способна объяснить несоответствия между данными о магнетизме геологическох пород на разных континентах.
С тех пор ей было найдено множество разных дополнительных подтверждений, зоологических и вообще естественнонаучных, в том числе и палеонтологических: например, кости древних животных разбросаны по континентам и островам в зависимости от отдрейфовывания последних друг от друга.
Ясно, что состоящая из большого числа умных и работоспособных людей научная общественность способна найти больше аргументов, чем учёный-одиночка, даже если последний и подозревается не без основания в гениальности.
Убила ли теория дрейфа материков геологическую историю Земли? Привела ли она к жуткой катастрофе в естественных науках? Умерли ли учёные, не успевшие вскочить на устремляющиеся вдаль материки или хотя бы скользящие по морю магмы континентальные платы, с голода?
Остались ли все они без работы и средств к существованию? Нет, ничего страшного не произошло!
Наоборот, теория Вегенера обогатила науку пониманием динамики тектонических плат, сделало её более адекватной и практически более полезной. Не случилось и страшных потрясений в жизни специалистов по геологической истории нашей планеты: новые поколения геологов учили студентов теории Вегенера, разрабатывали её, применяли её в геологической практике.
Старые же профессора и доценты находили себе немало занятий в тех областях геологии, которые не были столь спорными и мало задевались новой теорией.
Более того, со временем и новая теория нашла своих критиков, которым опять же первое время старались зажать рот и не давали слова в научной дискуссии. На сегодняшний день существует несколько модифицированных вариантов теории Вегенера, споры между представителями которых продолжаются. Никто не сомневается в том, что материки когда-то разошлись (впрочем, если и есть такие скептики, то это только ещё больше углубляет общую научную картину) и продолжают расходиться. Но по вопросу о механизмах этого явления ведутся отчаянные дискуссии.
Сегодня в роли Золушки выступают, например, те ученые, которые считают, что движение континентальных плат вызвано не только и не столько турбулентными потоками магмы в жидкой зоне Земли, сколько расширением Земли, о причинах которого можно долго спорить.
Наконец, как увидит читатель много ниже, существуют и другие спорные теории о поведении коры земного шара.
Например, о том, что при определённых условиях вся земная кора начинает ползти по магменному слою, расположенному под ней, и в результате положение полюсов Земли относительно континентов может резко меняться.
Это, безусловно, приводит к катастрофам на поверхности Земли, но от одного только существования таких спорных гипотез наука геология не претерпевает никаких особых катастроф, а, наоборот, продолжает активно развиваться.
Если на данную тему молчит наука, то проблемы нет, не было и не будет, о чём бы ни вопили факты
Некогда энергичные учёные, которые упорно отстаивали нетрадиционные идеи, оказались сломлены духом и покинули поле сражения. Некоторым даже поломали жизнь и карьеру.
Майкл Бейджент, Запретная археология, М.: ЭКСМО, 2005, стр. 10.
Замалчивание — излюбленный приём науки в её борьбе с «еретиками», с беспокойными искателями научной истины (за пределами научных догм), с любителями всё понять до последней детали.
Это орудие особенно действенно благодаря тотальной цензуре со стороны научного эстеблишмента (касты жрецов от науки).
Цензура со стороны «научных редакторов», референтов, да и просто «стоящих начеку» членов редколлегий, сотрудников издательств и прочих искренних слуг «истинной истины» массово осуществляется во всех формах изданий: от газет и телевизионных передач, до книг и «научных» журналов.
За редчайшими исключениями, везде критикам научных догм уготовлены головомойки, ругань и — для упорствующих — неукоснительный «от ворот поворот». Можно приводить десятки примеров идиотских отписок, с помощью которых отклоняются разные неортодоксальные научные публикации.
Вопиющим примером может служить отклонение рассмотрения рукописи Каммайера на том основании, что он не является членом академического эстеблишмента.
Согласно этой выдумке, император Константин, якобы сделавший христианство государственной религией якобы в Римской империи, вскоре отказался от своей короны и передал всю власть в Империи (по крайней мере, в Западной её части) папе Римскому.
Фальшивка эта была разоблачена ещё якобы в XV веке (см. «История под знаком вопроса»).
Граничащий с догматизмом «научный» консерватизм начинается с тотальной обработки школьников. Детям сообщаются «истины», научные по форме и мозгопромывочные по содержанию.
Детей учат верить новому божеству современного человечества — на деле, паранауке — всегда и во всём. Верить авторитетам (профессорам, академикам), верить учителям и доцентам, и никогда не сомневаться во всемогуществе такой «науки».
А так как всегда труднее (и чаще всего просто невозможно) проверять все детали и все отдельные утверждения, дети с ранних лет приучаются к тому, что достаточно знать, на кого из авторитетов или на какое справочное произведение нужно сослаться вместо того, чтобы самому разбираться в доказательствах.
И никто не учит детей, а потом и юношество сомнениям, скептическому отношению к «научным» догмам, уважению к критическим аргументам. Наша мыслительная культура даже не ставит вопроса о том, как избежать жутких интеллектуальных потерь, несомых человечеством за счёт того, что мы не имеем механизма бережного отношения к новым, неверным, неправильным мыслям и еретическим идеям.
Человечество в целом имитирует самый примитивный природный механизм выживания, хорошо демонстрируемый в процессе размножения, и даже не пытается разработать более умных механизмов улавливания искр гениальности.
Хотя каждый сперматозоид в состоянии оплодотворить яйцеклетку, природа не даёт никакого шанса тем из них, которые отстали от самого шустрого живчика. Все остальные сперматозоиды погибают.
То же самое происходит и с новыми идеями: подавляющее большинство оных гибнет в неблагоприятной среде тотального консерватизма и только единицам из десятков тысяч удаётся достичь коллективного сознания, оплодотворить его, принести человечеству пользу, на которую в принципе способны многие из погибших, замолчанных, отвергнутых, обруганных и оклеветанных идей.
Причём историческая «наука» превосходит в этом вопросе все другие области интеллектуального действия: нигде, даже в теологии, элемент веры не играет столь важной и столь контрпродуктивной роли, как в истории. Нигде новые идеи не встречают такого яростного сопротивления, такого тотального замалчивания, как в истории.
Причина этого, боюсь, в подсознательном понимании историками того, что они не имеют реального основания считаться учёными, и в сопровождающем это понимание подспудным страхом за роль истории в своде областей знания.
Человечество не может пока похвастаться слишком высоким уровнем интеллектуальности. Массовая распространённость религиозных догм, даже самых абсурдных, в недалёком прошлом (а частично еще и сегодня), религиозно-культовое отношение к «науке» в наши дни — тому наилучшие свидетельства. Вместо того, чтобы бороться с этим низким средним уровнем интеллекта, наука поощряет его, распространяя догмы, не требующие самостоятельного мышления.
И хотя весь прогресс человечества (если о таковом вообще можно говорить) основывается на еретических для своего времени идеях и приводится в движение немногочисленными «еретическими» мыслителями, именно такие мысли и именно такие мыслители до сих пор не чувствуют себя уютно в лоне науки. Вернее, чувствуют себя крайне неуютно при каждом контакте с оной.
В особенности плохи шансы так называемых ауссензайтеров (Außenseiter: «пришедший со стороны, не входящий в тесный круг»), иначе говоря, «не своих». Только прошедшие основные ступени инициации в данной узкой области имеют право на попытки корректуры канонизированных парадигм. Все остальные, как бы глубоко они ни проникли в суть предмета, не имеют права голоса.
Сегодня в большей мере, чем в эпоху средневековья, путь в большую науку гениальным одиночкам, не сумевшим пройти необходимые этапы академического посвящения в сонм жрецов науки, закрыт.
***
Из книги Е. Габовича „Предыстория под знаком вопроса”.