ss69100 (ss69100) wrote,
ss69100
ss69100

Categories:

Предыстория под знаком вопроса

Я познакомился с книгой Морозова (имеется в виду книга [Морозов2] — Е.Г.) в году 1965-м, но мои попытки обсудить его соображения с профессиональными историками ни к чему не привели.

Всё кончалось более или менее площадной руганью и утверждениями типа «этого не может быть, потому что этого не может быть никогда» […]

Так называемая «античная история» (в отличие, скажем, от новой истории) обнаруживает все характерные черты современной паранауки.
М.М. Постников. Критическое исследование хронологии древнего мира. Том первый. Античность. Стр. 6, 8.
Что же такое паранаука, о которой писал М.М. Постников?

Греческая приставка «пара» означает «рядом», «около», «на», но и «мимо».

Таким образом, паранаука — это нечто, что пытается пристроиться к науке, присосаться к ней.

Она маскируется под науку, но проходит мимо основных требований, предъявляемых к последней. Паранаука — это паразит на теле науки.

Это псевдонаука или квазинаука, которая внешне чем-то похожа на науку, но может быть принята за таковую только неопытными в академических критериях людьми. Наукой её можно считать на карнавале или маскировочном балу, но никак не в реальной жизни.

Итак, история — никакая не наука. Но она — едва ли не в большей мере, чем если была бы наукой — боится новых идей и борется с ними.


Хотя новые идеи в истории, о которых здесь идёт речь, с рациональной точки зрения ничем особенным не опасны для каждого отдельного общества. Вряд ли какая-нибудь из стран подвергнется коллапсу, если её население осознает, что древняя история этой страны искусственно растянута.

(Я оставляю в стороне опасности иррациональные, связанные с фанатизмом, национализмом, господством в обществе нетерпимости и т. п., которые могут стоять на пути прогресса в науке не в меньшей мере, чем на пути необходимых стране политических и социальных реформ.)

Более того, с рациональной точки зрения и для общества на национальном уровне, и для человечества в целом пересмотр хронологического костяка истории безусловно даже полезен, так как он направлен на смену искусственно растянутых — порой аж в десяток раз — представлений о прошлом более реалистичной моделью оного.

А так как исторические модели часто лежат в основе принятия решений, важных для будущего, то явно полезнее иметь правильные, нежели фантастические представления о прошлом.

Конечно, ясно, почему историки боятся радикальных новшеств. Они опасаются потерять профессию, работу, кусок хлеба.

Однако даже эти опасения мало обоснованы, ибо для построения новой модели прошлого понадобится не меньше, а больше историков, и они с их профессиональными знаниями могли бы найти себе даже более интересное, чем сегодня (когда они вынуждены бубнить всю жизнь одно и то же, не очень в свои исторические заклинания веря) применение, более творческую работу по отысканию крох истинной информации о прошлом в море разливанном выдумок и придумок.

О том, что такое история и в чём я вижу проблемы у всех думающих людей в их отношении к истории, и пойдёт речь в первой части книги. При этом знакомство с предыдущей моей книгой не обязательно.

Рис. Выдуманный историками султан Салладин, освободивший якобы Иерусалим от крестоносцев якобы 2 октября 1187 года, имеет в Турции конкурента в лице султана то ли Ала-эддина Кейкобада (как он назван в книге «Турция. История искусства и культуры», Пфорцхайм, Гольдстадт, 1989), то ли Аладдина Кейкубата, памятник которому в излюбленном туристами центре г. Аланья приведён на этом снимке.

Не исключаю, что оба они — фантомы одного из османских султанов XVI века, действительно, кажется, воевавших с европейцами. Именно с последними и пришли в Палестину первые евреи.

Древняя история (именно древняя, включая античность и средневековье, отстоящее от нас на пятьсот с небольшим лет), по меткому определению М.М.Постникова — это паранаука.

Рядящаяся — добавлю от себя — в обычные для «наук» одежды: «научные» журналы, «научные» кафедры, отдельные факультеты во всех почти университетах. Есть у них и каста жрецов-профессоров, и высшие жрецы — академики.

Молодые историки посвящаются в жреческую касту путём защиты диссертаций и других «инициаций», в ходе которых они должны многократно демонстрировать свою лояльность культовым догмам.

Демонстрирующая склонность к самостоятельному мышлению молодёжь распознаётся ещё на студенческой скамье. Задающие неудобные вопросы, читающие «неправильные» книжки студенты своевременно предупреждаются о чреватости такого поведения.

Если же угрозы не помогают, студент вдруг не может найти руководителя для курсовой или дипломной работы, проваливается на экзамене, или иным образом вынуждается поискать себе другую профессию.

Как это было принято и в странах с тоталитарными режимами, «научную» молодёжь заставляют перенимать фразеологию, в корне исключающую любое антикультовое действие.

Их учат думать исторически, т. е. уметь полностью игнорировать общечеловеческую логику и вывёртываться как уж, если факты противоречат историческим догмам. В таком случае, как говорится, «тем хуже для фактов»: за «клеветнические факты» в иные времена полагалось тюремное заключение. Ныне историки обходятся без таких ужасов.

«Неудобные» для их паранауки факты они замалчивают или объявляют неверными, или — в крайнем случае — придумывают фантастические законы исторического развития. Им неважно, что эти «законы» противоречат истории сравнительно хорошо описанных 350–400 последних лет — главное, избавиться от таких «фактов».

Как только молодой историк начнёт говорить на чуть отличном от «научно»-нормативного языке, его сразу распознают как не совсем своего и либо вынуждают вернуться в лоно узаконенных условностей, либо закрывают ему путь в науку.

Клановая верность полунеграмотных посредственностей ценится историками значительно выше, чем начитанность, знание языков, широта мысли, желание самостоятельно убедиться в справедливости «научных» догм и прочие качества, присущие не только незаурядным личностям, но и просто глубоко образованным, начитанным и способным к самостоятельному мышлению учёным.

Последние могут рассчитывать на карьеру в паранауке истории только при условии безропотной лояльности.

Конечно, в отдельных случаях допускается видимость научных дискуссий на второстепенные темы, дабы несколько замаскировать культовый характер исторической паранауки.

Но никакой дискуссии о правильности или ошибочности древней хронологии («выверенной с точностью до суток») не допустят ни за что.

Сомнения в верности базовых моделей типа локальных очагов высокоразвитых цивилизаций (тысячелетиями существовавших и расцветавших в гордом одиночестве в океане варварства и примитивизма), великих империй (возникавших якобы тысячелетия тому назад), татаро-монгольского ига или раннего распространения христианства — пресекаются сразу.

Сидящая на «научном» троне и сияющая телевизионными сериалами царица история не может себе позволить снизойти до разговора всерьёз с какими-то чародеями-химиками и звездочётами-математиками, скептиками и критиками.

Безудержный консерватизм характерен не только для историков: к сожалению, он проявляется в почти каждой из современных наук. Как писал М.М. Постников, научный консерватизм явление того же порядка, что и преследование инакомыслящих.

Учёные с той же яростью отстаивают свои догмы, с которой в своё время сжигали на кострах еретиков и уничтожали в ходе религиозных войн сомневающихся в религиозных догмах.

Поэтому в науке, «чтобы новые идеи победили и стали общепризнанными, нужны очень большие усилия и долгое время».

Смена парадигмы в исторической геологии не убила историко-геологическую культуру!

Смена парадигм в геологии — сегодня воспринимается как нормальное явление. Я внимательно слежу за развитием гипотезы Вегенера, явившейся основой теории мобилизма.
Вы правы, это один из лучших примеров, на котором можно изучать вопрос «Смена парадигм в науке».
Тюрин А.М. на русском форуме сайта www.jesus1053.com. Автор развивает сказанное там в статье «О модерне и постмодерне в геологической науке» (http://newparadigma.ru/prcv/).

В естественных науках, при всём их консерватизме и яром сопротивлении новому со стороны достигших академических или административных высот учёных и чиновников от науки, дискуссии относительно новых идей всё-таки возможны. И они ведутся с упором на логику и деловые аргументы.

Ниже мы рассмотрим пример из естествознания: случай, когда официальная наука сначала вела себя в точности, как себя ведёт в наши дни историческая паранаука, но потом произошла смена парадигм, в результате чего соответствующая естественная наука не только не умерла, но даже расцвела и обогатилась новыми идеями.

Кто знает, может быть, этот пример покажет некоторым, что не так-то и страшен чёрт сомнения, как его малюют жрецы легендарно-культового знания о прошлом.

Когда в ноябре 1930 года немецкий учёный-естествоиспытатель, известный полярный исследователь Альфред Вегенер (1880–1930) пропал без вести во время экспедиции своей третьей научной экспедиции в Гренландию, его теория дрейфа материков существовала уже двадцать лет.

Первые замыслы по поводу этой теории возникли у него во время первой из трёх экспедиций в Гренландию (1906–1908). Он начал пропагандировать свои взгляды в 1910 году и впервые опубликовал свою гипотезу в 1912-м.

Далее он в течение двадцати лет приводил всё новые и новые палеонтологические, климатологические и геологические подтверждения своей гипотезы. Вторая экспедиция в Гренландию в 1912–1913 годах и его многочисленные другие исследования подтверждали теорию дрейфа материков.

Но все эти годы она единодушно отвергалась учёными, специалистами по геологической истории Земли, несмотря даже на то, что одного взгляда на глобус достаточно, чтобы увидеть линию разлома между Африкой и Южной Америкой.

Геологической науке понадобились почти шестьдесят лет для того, чтобы признать очевидное и перестать отмахиваться от фактов!

И не то, чтобы Альфред Вегенер был выскочкой-самоучкой, не имеющим отношения к академическим кругам. Его работы по термодинамике атмосферы быстро нашли признание. Его ценили и как создателя новых геофизических инструментов.

В 1919-м он возглавил отдел в Немецкой Службе Морского надзора и стал одновременно профессором Гамбургского университета. С 1924 года он — профессор старинного университета г. Граца в Австрии.

Нет, просто историческая геология всё это время не могла преодолеть свой, присущий ей, как и любой другой науке, консерватизм, основанный на предпочтении мнений авторитетов любому новому мнению, как бы хорошо оно ни было научно обосновано.

У науки своя псевдологика, которая позволяет ей десятилетиями, даже столетиями стоять на пьедестале собственного изготовления и отвергать любые разумные доводы под предлогом их «ненаучности».

Всё, что противоречит текущим «научным» догмам, априори считается ненаучным.

В первые тридцать пять лет после смерти Вегенера его теория замалчивалась или — реже — «опровергалась», пока в конце 1960х не выяснилось, что только она способна объяснить несоответствия между данными о магнетизме геологическох пород на разных континентах.

С тех пор ей было найдено множество разных дополнительных подтверждений, зоологических и вообще естественнонаучных, в том числе и палеонтологических: например, кости древних животных разбросаны по континентам и островам в зависимости от отдрейфовывания последних друг от друга.

Ясно, что состоящая из большого числа умных и работоспособных людей научная общественность способна найти больше аргументов, чем учёный-одиночка, даже если последний и подозревается не без основания в гениальности.

Убила ли теория дрейфа материков геологическую историю Земли? Привела ли она к жуткой катастрофе в естественных науках? Умерли ли учёные, не успевшие вскочить на устремляющиеся вдаль материки или хотя бы скользящие по морю магмы континентальные платы, с голода?

Остались ли все они без работы и средств к существованию? Нет, ничего страшного не произошло!

Наоборот, теория Вегенера обогатила науку пониманием динамики тектонических плат, сделало её более адекватной и практически более полезной. Не случилось и страшных потрясений в жизни специалистов по геологической истории нашей планеты: новые поколения геологов учили студентов теории Вегенера, разрабатывали её, применяли её в геологической практике.

Старые же профессора и доценты находили себе немало занятий в тех областях геологии, которые не были столь спорными и мало задевались новой теорией.

Более того, со временем и новая теория нашла своих критиков, которым опять же первое время старались зажать рот и не давали слова в научной дискуссии. На сегодняшний день существует несколько модифицированных вариантов теории Вегенера, споры между представителями которых продолжаются.

Никто не сомневается в том, что материки когда-то разошлись (впрочем, если и есть такие скептики, то это только ещё больше углубляет общую научную картину) и продолжают расходиться. Но по вопросу о механизмах этого явления ведутся отчаянные дискуссии.

Сегодня в роли Золушки выступают, например, те ученые, которые считают, что движение континентальных плат вызвано не только и не столько турбулентными потоками магмы в жидкой зоне Земли, сколько расширением Земли, о причинах которого можно долго спорить.

Наконец, как увидит читатель много ниже, существуют и другие спорные теории о поведении коры земного шара.

Например, о том, что при определённых условиях вся земная кора начинает ползти по магменному слою, расположенному под ней, и в результате положение полюсов Земли относительно континентов может резко меняться.

Это, безусловно, приводит к катастрофам на поверхности Земли, но от одного только существования таких спорных гипотез наука геология не претерпевает никаких особых катастроф, а, наоборот, продолжает активно развиваться.

Если на данную тему молчит наука, то проблемы нет, не было и не будет, о чём бы ни вопили факты

Некогда энергичные учёные, которые упорно отстаивали нетрадиционные идеи, оказались сломлены духом и покинули поле сражения. Некоторым даже поломали жизнь и карьеру.
Майкл Бейджент, Запретная археология, М.: ЭКСМО, 2005, стр. 10.

Замалчивание — излюбленный приём науки в её борьбе с «еретиками», с беспокойными искателями научной истины (за пределами научных догм), с любителями всё понять до последней детали.

Это орудие особенно действенно благодаря тотальной цензуре со стороны научного истеблишмента (касты жрецов от науки).

Цензура со стороны «научных редакторов», референтов, да и просто «стоящих начеку» членов редколлегий, сотрудников издательств и прочих искренних слуг «истинной истины» массово осуществляется во всех формах изданий: от газет и телевизионных передач, до книг и «научных» журналов.

За редчайшими исключениями, везде критикам научных догм уготовлены головомойки, ругань и — для упорствующих — неукоснительный «от ворот поворот».

Можно приводить десятки примеров идиотских отписок, с помощью которых отклоняются разные неортодоксальные научные публикации.

Вопиющим примером может служить отклонение рассмотрения рукописи Каммайера на том основании, что он не является членом академического эстеблишмента.
Рис. Подпись под этим рисунком в «Истории» Брокгауза (том 2) гласит «Фальшивка». И далее там рассказывается история самой знаменитой, пожалуй, фальшивки, созданной во имя католической церкви: так называемого Константинова дара.

Согласно этой выдумке, император Константин, якобы сделавший христианство государственной религией якобы в Римской империи, вскоре отказался от своей короны и передал всю власть в Империи (по крайней мере, в Западной её части) папе Римскому. Фальшивка эта была разоблачена ещё якобы в XV веке (см. «История под знаком вопроса»).


Граничащий с догматизмом «научный» консерватизм начинается с тотальной обработки школьников. Детям сообщаются «истины», научные по форме и мозгопромывочные по содержанию.

Детей учат верить новому божеству современного человечества — на деле, паранауке — всегда и во всём. Верить авторитетам (профессорам, академикам), верить учителям и доцентам, и никогда не сомневаться во всемогуществе такой «науки».

А так как всегда труднее (и чаще всего просто невозможно) проверять все детали и все отдельные утверждения, дети с ранних лет приучаются к тому, что достаточно знать, на кого из авторитетов или на какое справочное произведение нужно сослаться вместо того, чтобы самому разбираться в доказательствах.

И никто не учит детей, а потом и юношество сомнениям, скептическому отношению к «научным» догмам, уважению к критическим аргументам.

Наша мыслительная культура даже не ставит вопроса о том, как избежать жутких интеллектуальных потерь, несомых человечеством за счёт того, что мы не имеем механизма бережного отношения к новым, неверным, неправильным мыслям и еретическим идеям.

Человечество в целом имитирует самый примитивный природный механизм выживания, хорошо демонстрируемый в процессе размножения, и даже не пытается разработать более умных механизмов улавливания искр гениальности.

Хотя каждый сперматозоид в состоянии оплодотворить яйцеклетку, природа не даёт никакого шанса тем из них, которые отстали от самого шустрого живчика. Все остальные сперматозоиды погибают.

То же самое происходит и с новыми идеями: подавляющее большинство оных гибнет в неблагоприятной среде тотального консерватизма и только единицам из десятков тысяч удаётся достичь коллективного сознания, оплодотворить его, принести человечеству пользу, на которую в принципе способны многие из погибших, замолчанных, отвергнутых, обруганных и оклеветанных идей.

Причём историческая «наука» превосходит в этом вопросе все другие области интеллектуального действия: нигде, даже в теологии, элемент веры не играет столь важной и столь контрпродуктивной роли, как в истории.

Нигде новые идеи не встречают такого яростного сопротивления, такого тотального замалчивания, как в истории. Причина этого, боюсь, в подсознательном понимании историками того, что они не имеют реального основания считаться учёными, и в сопровождающем это понимание подспудным страхом за роль истории в своде областей знания.

Человечество не может пока похвастаться слишком высоким уровнем интеллектуальности. Массовая распространённость религиозных догм, даже самых абсурдных, в недалёком прошлом (а частично еще и сегодня), религиозно-культовое отношение к «науке» в наши дни — тому наилучшие свидетельства.

Вместо того, чтобы бороться с этим низким средним уровнем интеллекта, наука поощряет его, распространяя догмы, не требующие самостоятельного мышления.

И хотя весь прогресс человечества (если о таковом вообще можно говорить) основывается на еретических для своего времени идеях и приводится в движение немногочисленными «еретическими» мыслителями, именно такие мысли и именно такие мыслители до сих пор не чувствуют себя уютно в лоне науки. Вернее, чувствуют себя крайне неуютно при каждом контакте с оной.

В особенности плохи шансы так называемых ауссензайтеров (Außenseiter: «пришедший со стороны, не входящий в тесный круг»), иначе говоря, «не своих». Только прошедшие основные ступени инициации в данной узкой области имеют право на попытки корректуры канонизированных парадигм.

Все остальные, как бы глубоко они ни проникли в суть предмета, не имеют права голоса.

Сегодня в большей мере, чем в эпоху средневековья, путь в большую науку гениальным одиночкам, не сумевшим пройти необходимые этапы академического посвящения в сонм жрецов науки, закрыт.


Е. Габович

***

Отрывок из книги „Предыстория под знаком вопроса.

Tags: Габович, Морозов, геология, история, наука, суть, фальсификация, хронология
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 1 comment